Часть 1
Я не буду требовать от тебя верности, преданности. Не спрошу, из какой темноты ты приходишь ко мне по ночам.
Почему твои руки холодные, губы обветренны — мне нельзя придираться к таким мелочам.
Я не буду пытаться тебя удерживать, спрячу страх за улыбку, и пусть он остался в глазах.
И в порыве по детски отчаянной смелости, поцелуй я оставлю на теплых от солнца плечах.
Мне не страшно когда за тобой закрываются двери, боль приходит чуть позже, когда догорает рассвет.
Я боюсь просыпаться в пустой и измятой постели, потому что все проще простого — тебя больше нет.
Изучаю тебя до линий над переносицей, до привычек, улыбок и самых дурацких примет,
Я боюсь, что однажды ты просто окажешься гостем, прилетевшим с далеких пустынных планет.
***
Это давно стало чем-то ненормальным. Наверное, нормальным это и не было никогда. Паша каждый день клялся себе, что это в последний раз, что в следующий он точно пересилит себя, соберёт свою гордость в кулак и закроет перед носом Юры дверь, но каждый раз проигрывал в битве с самим собой. Юра всегда приходил заполночь, когда засыпала Аня. Тихонько стучался в соседний номер, зная, что его обладатель не спит. Заходил, смотрел виноватым взглядом, как верный пёс на своего хозяина, утыкался в шею или плечо и просто стоял долгие минуты, вдыхая его запах, пока Паша не тянул его за собой на кровать. Паша знал, что ничем хорошим это не кончится, но и останавливать Юру не хотел. С ним нельзя только наполовину: к нему либо не прикасаться вообще, либо сгореть дотла вместе с ним. Объятия и совместный сон вскоре превратились в близость. Никто из них не хотел обсуждать, как это случилось. Просто однажды, когда они как обычно курили перед сном на балконе, Юра слишком долго рассматривал профиль Паши, а потом аккуратно повернул его лицо и прижался к губам. Нежно, очень осторожно, будто спрашивая разрешение. Это был не страстный и показушный поцелуй на сцене ради фансервиса. Это были чувства. Искренние и открытые, почти по-детски невинные. Паша уже сам и не вспомнит, почему тогда открыл губы и ответил на поцелуй, почему его руки прижимали Юру ближе, а сердце колотилось, как бешеное, почему он не остановил его, когда Юра, спотыкаясь в поцелуе, вёл их с балкона на кровать, почему он разрешил ему на следующий день повторить всё снова. А с утра всё возвращалось на круги своя. Они просыпались через несколько часов по будильнику. Юра поднимался, целовал Пашу в лоб и уходил в свой номер, пока Аня не заметила пропажу. А Паша ещё долго смотрел в потолок, пока сон не забирал его в своё царство. Это стало зависимостью, их маленькой тайной. Паша знал, что нельзя привыкать, он знал, что это ошибка. Но каждый грёбанный день он ждал его, как Хатико, у двери своего же номера. Каждый день он не мог уснуть без его объятий, каждый день он хотел чувствовать его губы на своих. Паша бесконечно и бесповоротно влюбился, и что делать с этими сложными, ненужными чувствами знает один Бог.***
Я останусь удобной, понятной обителью, через стекла, как зритель, смотреть на твою красоту.
Мне не важно, мне нужно немногое — просто любить тебя, принимая за счастье одну на двоих пустоту.
