Белая комната с твёрдыми стенами

Und wenn's hier nichts mehr gibt

Vielleicht rufst du mich an

Und sagst

Komm, wir verschwenden unsere Zeit zusammen

Это не меня с вами заперли, а вас со мной. Так думал Костя Широков, стоя посреди белой комнаты в колющемся льняном белом костюме, в котором, ко всему прочему, резинка не отличалась тугостью — штаны приходилось нелепо подтягивать, постоянно напоминая себе, что он выглядит не как сопливая трехлетка, а как Маяковский. Костя злобно пнул край кровати. Белой. На такую разве что насрать, красок добавить. Если поднапрячься, целый натюрморт можно забабахать. Разве что наблюдателям, сидящим по ту сторону стремной камеры в углу, будет неприятно, потому что в договоре отыщется пункт, запрещающий это. Ну ничего, всё, что мелким шрифтом в договоре — не считается, такие правила игры. Костины правила: в случае скуки он начинает метаться говном, как шимпанзе. Ладно, многовато фекальной темы в мыслях. Это первая стадия схождения с ума? В беседе с психологом после нужно будет упомянуть, вдруг это жизненно важная информация. Он вздохнул, ещё раз пнул угол кровати и устроился на голом матрасе, сложив руки на животе. Варианта было три: либо это правда социальный эксперимент, как было оговорено в подписанном договоре, либо это съёмки порно для особой аудитории, либо они попали в лапы богатого психопата и сейчас начнется Питерская «Игра в кальмара». Так как первая опция откидывалась в виду крайней неправдоподобности и скучности, Косте приходилось выбирать между тем, чтобы быть выебанным и мертвым. Тяжело. Он прикрыл глаза, но даже так на глазные яблоки давил резкий белый свет. Нет, всё-таки психушка. Белая дверь, сливающаяся со стеной, осторожно приоткрылась. Костя сощурил один глаз. Из темной щели выглянул кто-то с обеспокоенным сомнительно знакомым лицом и пшеничными волосами, как залетная крымская ящерица, почему-то оказавшаяся в Коста-Рико. — Здоров, — бросил Костя с кровати, по прежнему держа открытым один глаз. Пшеничная голова взволнованно кивнула и протащила в комнату за собой остальное тело в таком же льняном белом костюме. Закрыла дверь. Ну вот, материала для написания натюрморта стало больше. — Я Костя. — А я тебя знаю, кажется, — голова попыталась приветливо улыбнуться, но явно нервничала. — Я тоже комик. Илья Овечкин. Костя фыркнул и сел ровно, опираясь спиной на твердую холодную стену. Подушками зажлобили обклеить. — Точно реалити снимают. Голодные игры, — вздохнул Костя. Голова Ильи Овечкина пожала плечами, оглядываясь, куда сесть, но кроме кровати в комнате не было ничего. Поэтому ему пришлось привалиться к стене напротив. — Сомнительный набор участников, — покачал головой Илья. — Гостевому редактору урезать премию. — Это ты подожди, в соседней комнате Егор Крид со Стасом Барецким. Илья улыбнулся. — Терпения Стасу, — он, видимо, по привычке поднял запястье, чтобы посмотреть время, но там не было ничего, кроме еле заметного следа от загара. — Нам тут сидеть вместе ровно двадцать четыре часа, правильно? — По-моему, — вздохнул Костя, вытягивая ноги. Кровати на такую длину не хватило и они глупо свесились с краю, болтаясь чуть ниже коленей. — Ты давай ко мне садись, у тебя так там всё затечёт. Пиздеть нам предстоит много. Илья радостно, как дорвавшийся до мячика лабрадор, залез к нему на кровать и тоже вытянул ноги, так что теперь глупо сидели они оба. Костя вздохнул. — Ну ты комик, пошути что-нибудь… *** Отследить время было сложно — скорее всего невозможно. В какой-то момент они почти договорились сплести из волос Ильи — у него длиннее — косичку и сделать гномон. Остановило их только отсутствие солнца для солнечных часов. Иначе бы все точно прокатило. Илья ползал по комнате, как инфузория туфелька, плавно перетекая из одной формы в другую, так медленно, что и движения заметно не было, только на ускоренной съёмке будет видно, как он равномерно колышется. Разговор плавал, как Илья: кажется, что за всю прошедшую бесконечность они не обсудили вообще ничего, но паузы между репликами не затягивались дольше, чем на насколько секунд. Костя вдруг обнаружил, что говорить долго и отстраненно можно не только на нишевых шоу, а вот так с обычным (ладно, не очень) человеком. Наверное, встреться они в реальной жизни, они не смогут так. Если будут сидеть на «Разгонах», то вряд ли посмотрят друг другу в глаза, отобьют больше одной безличной шутки, упомянут хоть раз имена друг друга. Это и хорошо. Обманывать себя дурацкой фразой «вы больше никогда не встретитесь» не получается и становится намного легче. Встретятся, но это будет на равных условиях. — Ладно, похуй на эксперимент, — вздохнул Илья, прерывая их самую длинную паузу в целую минуту молчания. — Как ты думаешь, нас хотя бы покормят? Костя фыркнул. — Это часть эксперимента, — уверенным тоном объяснил он. — Вопрос не в том, покормят или нет, а в том, через сколько часов ты начнешь видеть во мне куриную ножку. Илья хихикнул. — Я уже давно, — он умело подмигнул, как будто его каждый день по пять часов на протяжении многих лет тренировал в этом Шон Коннери. — Ты ваще ниче так цыпа. Костя поперхнулся и уставился на него, как на идиота. Илья, видимо, сообразив, что ляпнул, тихо ойкнул и сполз с кровати головой вниз, опасно хрустя шеей. Костя нахмурился. — Боже, блять, это, — он запнулся, — зоофилия, некрофилия и …едофилия? Как влечение к еде называется? Снизу послышался облегченный выдох. Илья только что без паспорта пытался пересечь границу, и был на низком старте, чтобы бежать от овчарок, но пограничник оказался его потерянным школьным другом. — Фуд-фетиш, — буркнул он и закинул ноги на кровать. — Ваще не удивлен, что ты это знаешь — Понимаешь, — Илья философски сложил руки в замок на груди, — тут проблема в очередности. В этом случае только фуд-фетиш. А вот если бы я сначала обмазал курицу сливками, а потом убил её, это была бы некрофилия. Костя нахмурился. — Нет, подожди, зоофилия тоже, она ж мертвой курицей быть не перестала — Со-бытие экзистенциально определяет здесьбытие и тогда, когда другой фактически не наличествует и не воспринимается, — без запинки прогундел в нос Илья, явно пародируя кого-то. Костя лениво похлопал в ладоши. — Вау, вообще не в тему, но звучит круто. Это Хайдеггер? Илья на секунду нахмурился. — По-моему да, — протянул он. — Это единственное, что я за несколько лет лекций по философии запомнил. Нахуя-то. — Ну да, крестного отца на языке оригинале полезнее заучить, — закатил глаза Костя, припоминая приступ цитирования, случившийся у Ильи, кажется, пару веков назад. Ох, зря он спровоцировал. Овечкин подобрался, вытянул шею и строго глядя в потолок, скорчил страшную рожу. — Niggers are having a good time with our policy banks up there in Harlem, driving them new Cadillacs, paying fifty percent on a bet. Костя рассыпался в бесшумном смехе. — Буду иметь в виду *** Из хорошего: их покормили. Белым рисом без соли. Илья уверял, что читал (увидел в тиктоке) о «Белой пытке», которую применяют в Иране и Венесуэле: все тоже самое, но заключённый в одиночку сидит. А потом смущённо добавил, что без Кости точно бы ебнулся пять тем для разговоров назад. Костя только согласно кивнул, запихивая в рот мало того, что безвкусный, так ещё и переваренный рис. — То есть ты утверждаешь, — пробормотал Костя, языком выковыривая из зубов рисину, — что мы и явно ещё несколько долбоебов за тридцать кусков согласились поучаствовать в иранской пытке? — Ну не все ж такие эрудированные, как я, — хмыкнул Илья. Последние несколько минут он пытался конденсировать из пота соль, но при содействии красочного описания Костей того, как его сейчас вырвет, смирился и ковырял свой рис. — К тому же, тридцать тысяч на дороге не валяются. — Чё они вообще изучают? — Костя пристально посмотрел на камеру-переростка. Она смущённо мигнула зелёным огоньком. — Во время ковида не наизучались, как люди сожительствуют? — У тебя психологическое образование есть? Вот и не пизди, — с довольным лицом отрезал Илья. Костя фыркнул. — Если это всё же реалити шоу, — он откинулся назад, опираясь на ладони, и ещё пристальнее вгляделся в камеру, — то я хочу быть снят на хороший объектив, а не на эту тараканью жопу. Илья цокнул. — Это лоу-фай инди хоррор, ты не понимаешь, это плюс вайб, — закатил он глаза. Костя на это только бровь поднял. — Я тебе отвечаю, они на постройку комнат из гипсокартона потратили все финансирование и пришлось поотрывать камеры на вокзале. — Где-то сейчас грабят один ларек, и, получается, грабителя никогда не найдут… — трагически пробормотал он. — Чувствуешь свою великую вину? — лениво поинтересовался Костя. Илья прижал руку к сердцу. — Безусловно. — Но ущерб не возместишь? — Не возмещу, — признался Илья. Замолчали ещё на несколько секунд. Илья с отвращением ковырял рис, Костя царапал белое дно тарелки. Наконец Илья сдался и поставил свою наполовину полную тарелку на поднос, где уже стояла Костина. Они пододвинули поднос ближе к двери и замерли в ожидании, пока небольшая тюремная дверка откроется и рука в белой перчатке заберёт поднос так же, как отдала. Костя готов был ставить все свое состояние и квартиру в ипотеку, что Илья попытается схватить надзирателя за руку. — Интересно, а туалет здесь тоже такой же белый? — протянул задумчиво Илья, глядя на свой недоеденный рис. А потом вдруг резко вскочил и комично погрозил камере кулаком. Не особо внушительным. — Эй, извращенцы, за золотой дождь на коллегу доплачивать надо, — крикнул он. Костя поморщился. — Доплачивать коллеге. Илья спрятал улыбку в изгибе щеки и принялся настойчиво барабанить в дверь, чтобы его выпустили поссать. Дверь осторожно приоткрылась только на угрозе сбить струей мочи камеру, видимо, они ошиблись в том, куда все деньги вложили. Илья победно расхохотался, корча злодейское лицо. — Жду развернутый отзыв на туалет, — фыркнул Костя, глядя, как Илья наполовину скрывается за дверью. Если их за это время не перевезли на другое место, как рыбок в аквариуме, то за ней был длинный темный коридор, в конце которого была комната ожидания с кожаными диванами, фикусом и выцветшей фотографией моря, какие вешают в дешёвых турагентствах. — Я сбегу и приведу помощь, жди, — заговорщески шепнул Илья и вышел. Костя несколько секунд пустым взглядом пялился туда, где ещё секунду назад было пятно цвета. — Жду, — выдохнул он в пустоту. Тишина заскреблась в уши. Костя громко выдохнул, просто чтобы вакуум не лопнул в его ушах от напряжения. Пустая комната резала глаза безупречно белым и даже сбитая ткань на кровати без подушки и одеяла мягко сглаживалась, сливаясь со всем остальным. Теперь понятно, почему в Иране это считается пыткой. Он поднялся с пола и рухнул на край кровати. Звук скрипа пружин растворился в воздухе. Без ярких встревоженных глаз и пшеничных волос, кое-как уложенных на дурной голове комната казалась ужасно плоской. Как будто его, Костю, пятилетка мелками нарисовала на свежевыкрашенном заборе госучреждения. Время расплавилось, замедлилось, обжигало мысли Кости, как жидкое стекло. Вселенная без Ильи оказалась пустой и беззвучной. Костя считал свой пульс и думал о том, как легко свести людей. Так вот, чем они там занимались. Илья был странным. Илья был сшит из тысячи разноцветных заплаток, оторванных от гостевых штор, втихаря вырезанных из музейных платьев. Илья мог быть каким угодно — мог разгонять шутки для сольника, мог сочувственно молчать, когда Костя рассказывал, как тяжело становится жить, мог под нестройный смех имитировать стриптиз — крайне важный элемент его сложных бессюжетных историй, интересных лишь тем, что их рассказывает Илья. За те несколько часов (дней? лет?) что они провели тут, Илья восемьсот раз поменял свой цвет, как кружка, открывающая кринжовую картинку, каждый раз, когда в нее наливают кипяток. Стоило дотронуться, дать хоть немного тепла и черная краска резво стекала, обнажая расфоршенный мем. Илья был туп, как лев из Мадагаскара с подписью «Я пидорас», и гениален, как мем про спин электрона, ради которого Костя в третьем часу ночи лез пересматривать видео «Что такое спин и почему он так важен для физики?». Илья был спином. Непонятым, профессиональным понятием, догнать которое с первого раза никогда не получалось, всегда нужно было хоть на секунду открыть Википедию, но абсолютно фундаментальным для целого мира. Илья много загонялся по пустякам, очень хотел завести собаку, ничего не умел кроме стендапа и боялся, что его жизнь в один момент может рухнуть. У него были мягкие гладкие волосы, как шерсть дорогого йорка с глупыми розовыми бантиками на макушке; Костя перебирал их, пока Илья лежал на коленках и сонно рассказывал, что в детстве ему стыдно было быть собой, и до сих пор, наверное, тоже стыдно, что юмор — это вся его жизнь и что он ненавидит курить с утра, потому что кажется, что сигареты горчат сильнее обычного. Илья оказался бесконечно красочным и сложным, как кубик Рубика с восемьюдесятью гранями. А ещё он подозрительно долго ссал. Никак правда сбежал. В этот момент дверью наконец скрипнула и в комнату ввалился Овечкин, громко ругаясь. Костя любопытно поднял глаза. — Да об косяк чуть не наебнулся, — объяснил он и упал рядом. — Ну чё, составил гениальный план побега? — Да, осталось у тебя на спине план здания выбить и всё готово, — фыркнул Костя. — Бля, а прикинь в натуре план помещения на спину ебнуть? — Илья восхищённо развёл руками. — Ебать концепт, да? Костя задумчиво сощурился на него. Илья улыбался и мелкие трещинки морщин разбегались от его глаз. Глаза у него карие. — Я думаю, ты хороший человек. Илья запнулся и удивлённо вытаращился на него, как будто Костя ляпнул самую невероятную на свете чушь. Возможно. Ну а когда ещё? Вдруг они всё-таки умерли и это лимб. — Спасибо. Я тоже так думаю. Ну, про тебя, — Илья задумчиво почесал нос. — Знаешь, может, прозвучу как малолетка в детском лагере, но надо будет инстой обменяться и встретиться где-нибудь. Может даже в один проект попадём однажды. — Вряд ли, — пожал плечами Костя, — я не особо по съемкам бегаю. Несмотря на общую сферу деятельности, не думаю, что мы сможем вместе поработать. Но да, окей, встретиться ещё раз — почему нет. Илья просиял улыбкой. — Супер, тогда спишемся, когда выйдем отсюда? Костя кивнул. Не спишемся, подумал он. Так всегда происходит: стоит тебе найти нужного человека, как вы теряетесь, забываете друг друга, забываете о том, как разговаривать. Они выйдут отсюда и перестанут быть друг другу интересны, как это всегда бывает. Разве что случится что-то, что сведёт их вместе, но Костя даже представить не мог, что должно произойти, чтобы они с Ильёй Овечкиным снова оказались в одном помещении. Поэтому он улыбался знакомому незнакомцу и думал о том, как хорошо, что за это он ещё и триста тысяч получит.