Принятие

Джеи умерла. Некоторое время Сыльги не могла смириться с этим, ни тогда, когда она стояла на берегу реки, смотря на Джену, ни тогда, когда в новостях объявили о найденном теле. Она не присутствовала на похоронах — это попросту было выше ее сил. По телевизору то и дело крутили одну и ту же новость: «Дочь известного врача была найдена мертвой на берегу реки…» Сыльги каждый раз вздрагивала, стоило ей услышать начало речи, хваталась за пульт и выключала телевизор в спешке. Сколько бы Сыльги не пыталась отрицать очевидного — у нее не получалось скрыться в собственном мирке, где у всех все хорошо Ночевать дома у Джеи Сыльги очень нравилось. У нее просторная комната, большая кровать и так красиво-красиво, что захватывает дух. Джеи с ее детской непосредственности смеётся и улыбается не только губами, но и глазами, в которых словно сверкают маленькие звёздочки. — Посмотрим фильм, Сыльги-я? — Угу. — для убедительности Сыльги ещё и кивает. Джеи ненадолго отлучается за ноутбуком. Они быстро выбирают какую-то комедию, удобно устраиваются на кровати под одним одеялом на двоих и смотрят. Сыльги смеётся до болящих скул, до спазмов в животе, а Джеи смотрит только на нее. Запоминает каждую мелочь, впитывает в себя любые эмоции Сыльги как губка. После просмотра фильма Джеи предлагает выпить по чашке чая на балконе, на что Сыльги с удовольствием соглашается. Они долго, почти до самого рассвета, болтают о чем-то своем, радуются и не думают о будущем. Вот он мир, где все хорошо. Ей было страшно. Страшно до безумия, до отчаяния, до дрожи не только в коленях, но и во всем теле. С головой поглощающая тревога не даёт нормально дышать, двигаться, функционировать. Быть живым человеком, в конце концов. Было больно. Больно от того, что осознание своих чувств пришлого так поздно, от того, что получить на них взаимность она больше никогда не сможет. Вместе с тоской и тягостной любовью Сыльги питает острую злость к Джеи. Зачем она это сделала? Почему ничего не сказала о своих проблемах? Почему не попросила элементарной помощи? Зависимость Сыльги не такая явная, но не слабее зависимости Джеи, она бы протянула руку помощи, несмотря на то, что не умеет плавать, она бы вытянула Джеи из ее собственного болота, в котором та погрязла, и спрятала бы за своей спиной Но Джеи не подала вида, что что-то не так, и Сыльги злится на нее, на себя и на весь мир вокруг. Она надеется, что Джеи не пыталась подать знак, ведь вина и без того сжирает ее изнутри. — Говоришь, не умеешь плавать? Сыльги подозрительно косится на задорно улыбающуюся Джеи, ей кажется, что любой ответ, будь он положительным или нет, не будет верным. — Да. — А как тебе идея… — Нет, я не буду учиться плавать. Как никогда Сыльги была категорична. Вода — не ее стихия, пусть во время занятий она и любила погружаться на самое дно. — Сыльги-я, не будь такой букой, — Джеи легонько пихнула ее своим плечом. — Я уверена, ты все на лету схватишь. — Нет, это плохая идея… Сыльги ещё долго хотела говорить, как не хочет плавать и в принципе погружаться в воду, но Джеи неожиданно ныряет в бассейн и тянет ее прямо за собой. Тишину помещения прерывает обрывистый крик. Мгновение, и Джеи вытаскивает Сыльги на поверхность, осматривает ее внимательно и улыбается завораживающе. Сыльги даже не сразу начинает возмущаться, тратя несколько секунд на осознание произошедшего, а после беспорядочно начинает размахивать руками, то и дело задевая ими Джеи, которая не перестает ее держать. — Отпусти! — Неа. — Ю Джеи! Джеи вздрагивает и наконец выглядит виноватой. Весь ее вид так и напоминает нашкодившего щенка, возмущения Сыльги застревают в ее горле, так и не вырвавшись наружу. — Извини. — голос Джеи тихий, приглушённый всплесками, раздается в тот момент, когда она подплывает к краю бассейна и помогает Сыльги выбраться из воды. — Ничего… — Сыльги звучит хрипло, она несколько раз кашляет, чтобы прочистить горло. — Зачем ты это сделала? Джеи отводит глаза и поджимает губы. — Просто… Просто я хочу, чтобы в случае чего ты смогла помочь себе, — секундная пауза. — Или кому-нибудь другому. — Я не хочу рисковать собственной жизнью ради кого-то. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. На странную, возможно даже горестную, улыбку Джеи Сыльги не обращает внимание. Сыльги проклинает себя, и изо дня в день думает «а что, если…», скатываясь к абсолютному абсурду с каждой новой мыслью. Собственная смерть иногда маячит в голове как маятник, как что-то одновременно притягательное и отталкивающее, взывающее к себе с каждым днём всё сильнее. Сыльги кажется, что осталось совсем немного и она сломается, прогнётся под свои же мысли и окончательно пойдет ко дну. Спустя время, пройдя через принятие своих чувств, Сыльги поняла, насколько же влюбленность Джеи была очевидна. Все долгие взгляды, искренние улыбки и вечные непрекращающиеся касания в воспоминаниях вызывают ворох неконтролируемых чувств. «Будь я внимательнее…» «Если бы я призналась…» Сыльги, никогда не будучи особенно верующей, молила бога об ещё оном шансе, о возможности вернуться в прошлое и все исправить. Получая в ответ тишину она лишь больше погружалась в отчаяние. — Джеи-я. — М? — Почему ты так часто лезешь обниматься? Джеи отрывается от бездумного листания конспекта и смотрит ровно в глаза Сыльги. Отводит глаза и засматривается на пролетающих мимо окна птиц. — Мой язык любви — касания. — как ни в чем не бывало она пожимает плечами. Сыльги резко выдыхает воздух из лёгких и смотрит так удивлённо, что Джеи не может сдержать смех. — Чего ты, Сыльги-я? — Да ничего… не ожидала просто. Джеи наклоняется вперёд и щелкает пальцами по носу Сыльги. Та забавно хмурится и отстраняется, со странными чувствами рассматривает веселящуюся девушку, и сглатывает вязкую слюну. — Сыльги-я, не будь такой серьезной! Со временем Сыльги перестала выходить из дома, академический отпуск это позволял. Задернутые шторы, полумрак, горы немытой посуды и ворох одежды на полу — все это стало ее новым миром. Она забыла о еде, гигиене, общении. Единственное, что ей оставалось — это боль. Она заполняла каждую клеточку ее тела, вытесняя все остальные чувства. Слезы лились рекой, но даже они не могли облегчить ее страдания. Сыльги смотрела в потолок и видела Джеи. Она улыбалась, звала ее по имени, тянула руку, но как только Сыльги пыталась дотянуться в ответ, Джеи исчезала, растворяясь в темноте. И тогда отчаяние захлестывало ее с новой силой. Она прокручивала в голове их общие воспоминания, перебирала фотографии, слушала музыку, которую они любили. Все это лишь усиливало ее тоску. Сыльги чувствовала себя абсолютно беспомощной, сломленной, ненужной. Жизнь потеряла всякий смысл. — Полароид? — Круто, да? Джеи буквально светится, протягивая Сыльги небольшую, ещё влажную карточку. Сыльги не может оторвать взгляд от неё, такой искренне счастливой. — Ага. Ты где его взяла? — Нашла в кладовке. Там была целая коробка старых фотоаппаратов, а этот — самый крутой! Решила его опробовать. Сыльги берет полароидный снимок. На нём запечатлена она сама. Растрёпанные волосы, смущенная улыбка, прищуренные от яркого солнца глаза. За спиной — размытый фон цветущего парка, где они только что гуляли. Момент, пойманный в ловушку на веки вечные. — Я не знала, что ты умеешь фотографировать, — удивляется Сыльги, рассматривая снимок. — Получилось очень… живо. Джеи выхватывает фотографию обратно, разглядывая её с гордостью. — У меня талант! Просто его нужно было раскрыть. Джеи достает из кармана брелок и прикрепляет его к уголку фотографии. — Вот! Теперь он всегда будет со мной. На память. Она прицепляет снимок к ключам, и фотография начинает слегка покачиваться, весело звеня вместе с металлом. — Спасибо, Джеи-я, — говорит Сыльги, её голос слегка дрожит. Она чувствует, как тепло разливается по всему телу. Джеи смотрит на нее и улыбается своей самой искренней улыбкой. — Спасибо, что позировала! А вообще… спасибо, что ты есть. Пройдя четыре стадии, Сыльги осознала, что никогда не достигнет пятой — принятия. Отрицание, злость, торг, депрессия — она прошла через них, как через круги ада, барахтаясь в отчаянии и боли. Но выход из этого лабиринта так и не появился. Принятие… Эта кажущаяся простота — принять, отпустить, двигаться дальше — оказалась для неё непреодолимым барьером. Она застряла. Застряла между миром живых и призрачным миром воспоминаний о Джеи. Сыльги пыталась, изо всех сил пыталась отпустить её, но чем сильнее она старалась, тем крепче цеплялась за прошлое. Каждый новый день становился пыткой, напоминанием о том, чего она лишилась. Ей снились кошмары. Джеи звала её из тёмной реки, тянула руку, просила о помощи. Сыльги бросалась к ней, но либо не могла дотянуться, либо шла ко дну тоже. Вода была ледяной, липкой, обволакивающей, как отчаяние. Она просыпалась в холодном поту, с криком, и расползающимся по телу ужасом. Она знала, что это неправильно. Что она должна двигаться дальше, ради себя, ради памяти о Джеи. Но она не могла. Иногда, глядя в зеркало, Сыльги видела не себя, а отражение Джеи. Она чувствовала её присутствие, её дыхание. Она понимала, что они связаны невидимыми нитями, которые невозможно разорвать даже смертью. Сыльги перестала бороться. Она просто позволила себе быть. Быть грустной, быть одинокой, быть сломленной. Она перестала пытаться заглушить боль, а просто позволила ей быть частью себя. Может быть, это не лучший выход. Может быть, она обрекает себя на вечное страдание. Но это было её решение. Ее способ жить с болью, не отрицая ее, не пытаясь ее избежать. Солнце клонилось к закату, окрашивая комнату в мягкие, янтарные тона. Джеи сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела вдаль, на мерцающие огни города. Сыльги сидела рядом на полу, прислонившись спиной к стене, и молча наблюдала за ней. В воздухе висело тягостное молчание, которое каждая из них боялась нарушить. Наконец, Джеи повернулась к Сыльги, и в ее глазах мелькнула грусть. — У меня для тебя кое-что есть, — тихо сказала она и встала с подоконника. Джеи подошла к своему рюкзаку, который лежал в углу комнаты, и начала в нем копаться. Сыльги внимательно следила за каждым ее движением, не понимая, что происходит. Из рюкзака Джеи достала свою любимую толстовку — старую, выцветшую, пропахшую ее любимыми духами и табачным дымом. Сыльги узнала ее сразу. Джеи любила именно в ней кататься на скейте. — Возьми, — Джеи протянула толстовку Сыльги, и ее пальцы слегка коснулись ее руки. Сыльги растерянно посмотрела на Джеи. — Зачем? — спросила она, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Джеи пожала плечами и отвела взгляд. — Просто… думаю, она подойдёт тебе. И… тебе будет в ней тепло. Сыльги взяла толстовку. Она чувствовала ее вес в своих руках, ощущала мягкость ткани, вдыхала знакомый запах. Она смотрела на Джеи, пытаясь понять, что скрывается за ее словами, за ее грустной улыбкой. — Джеи, что происходит? — тихо спросила Сыльги, и ее голос дрогнул. Джеи ничего не ответила. Она просто подошла к окну и снова стала смотреть на город. Ее силуэт казался таким хрупким, таким одиноким в этом янтарном свете. Сыльги поднялась с пола и подошла к Джеи. Она аккуратно обхватила ее плечи руками, не решаясь прижаться сильнее. — Пожалуйста, скажи мне, — прошептала Сыльги, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Скажи хоть что-нибудь. Джеи молчала. Она стояла неподвижно, как статуя, не отвечая на объятия Сыльги. Через несколько минут, которые показались Сыльги вечностью, Джеи тихо сказала: — Я хочу навечно остаться в твоей памяти.