Перекрёстный огонь

1. Очень громко Россия думает, что скотч подойдёт лучше всего. Америка до сих пор на трибуне. Как он не устаёт столько говорить? Почему не сорвёт голос? Его же всё равно никто ни перебьёт, ни воспримет всерьёз – к чему этот шум? Сколько можно. От него так болит голова. Да, скотч подойдёт. 2. Ботинки (1980-е, "паспортная" ау про политический киднеппинг) Америка разувается только потому, что Россия запрещает в обуви по дому, там, на постель. Потёртые кеды смотрятся контрастно рядом с солидными ботинками для партсобраний. Картинка, за месяц ставшая привычной. Америка очень хочет домой. 3. Это не о тебе – А почему нет? Почему не обо мне? А я хочу, чтобы ты на меня так смотрел и про меня говорил. Чтобы так улыбался. Почему нет, Америка? Почему нет? Почему? Не закрывайся! Почему? Не нравлюсь тебе, да? Чем? Сбегаешь вечно. Вечно у тебя кто-то лучше есть, любимее. Почему не я? 4. Тепло Америка очень тёплый, и это каждый раз удивляет. Он греется во сне, как лихорадочный. Россия обнимает его со спины, сплетает руки, жмёт к груди так, будто намерен раздавить. Между ними нет расстояния. От чужого запаха туманятся мысли. Хочется врасти в него неотделимо. 5. Вне контроля Это мир пускай боится, а им не страшно – им весело. Америке весело. Он хохочет, скаля зубы в крови, цедит оскорбления, бросается под удар. России весело тоже: его глаза темнеют, когда он сводит пальцы на чужом горле. Обезумевшие боги уничтожают друг друга. Это флирт. 6. Уходи Сначала пространство разносит взрывом, окатывает градом пуль, и только после появляется Америка. Без спецэффектов никак. – Уходи, – требует он, загораживая Россию. – Дальше я. – Мы, – хрипит тот и подтаскивает целой рукой автомат. – Уйдём вместе. Как закончим. 7. Семья – А ты когда-то был моей частью, между прочим, – воркует Россия. – Странно, что не помнишь. США – исконно славянские земли, отнятые у нас захватчиками в войне, которую пришлось прикрыть Второй мировой для конспирации. Америка в очередной раз пытается отцепить от себя его руки. 8. Горький смех И у Америки он никогда не такой. Всё ещё громкий и звенящий, назло, вопреки. Надломленный – может быть, вымученный, сорванный, но не горький. Даже если бить его до полусознательности. Россия давит улыбку, но не смеётся – он боится услышать свой собственный. 9. Осколок Последний пинок, пришедшийся по рёбрам, отшвыривает его к стене. Америка силится разогнуться, и треснувшая линза выпадает из оправы. Почему-то это цепляет сильнее ноющих костей. Россия подступает ближе, тянет к нему руку. Снимать с другого очки – очень интимный жест, да? 10. Обернись Государственные тайны в строчках под пальцами; ироничный взгляд с настольного портрета чужого вождя; механический щелчок на уровне затылка, нарушивший заданную часами размеренность звуков. Это происходит каждый раз. Америке пора бы уже научиться вставать к двери лицом. 11. Слишком много – Порядок, – цедит Америка. Руки России на его бёдрах не дают подняться, а он упрямо делает вид, что и не хочет. Пульс как будто стал общим. – Не так уж с тобой и трудно, понял? – Хорошо, – улыбка ещё брезжит на губах России, но глаза уже мазутно чернеют. – Тогда двигайся. 12. Тишина – Что же случилось? Совсем сказать нечего? И рука как назло тянет за волосы, мешая держать голос. Разбитая губа кровоточит в укусе – Америка мысленно шлёт его нахуй. – Всегда шумный такой, а тут в молчанку играешь. Ну же, я хочу тебя слышать. Говори, Америка. Кричи, кричи!.. 13. Снегопад Раскинув руки, он кружится по Красной площади, будто уже на катке. Смеётся. Снежные хлопья растворяются в паре у самых губ. Вечер светлый; мир хрупкий и пёстрый, как ёлочная игрушка. – У тебя тут, – выдыхает Америка, – красиво! Россия не может оторвать от него глаз. 14. Сон – А я думал, так только Англия умеет. – Англии для этого нужны ритуалы, – беспечно тянет Россия. – Мне достаточно желания. Америка отвлекается на окружение: в сумраке очертаний комнаты не разобрать. – Но важно не это, – добавляет Россия. – Важно, умеешь ли ты просыпаться. 15. Тлеющие угли (1983, "Артек") Костёр догорел, но летняя ночь тлеет жаром сама по себе. Америка расслабляет узел на голубом гостевом галстуке. – Дай угадаю: все разошлись, и вот теперь ты запугаешь меня по-настоящему, а? – Спать топай, – Россия окатывает угли водой из бутылки и поднимается, – пионер. 16. Так вышло (1917) – Значит... ты больше не империя, – уточняет Америка. Шутка затягивается, не становясь понятнее. – Но всё ещё Иван Брагинский. Очевидно: в ответ кивает именно он. Но он же и добавляет, сухо улыбаясь: – Не переживай. Мы поладим. Хотя бы на почве той же нелюбви к империям. 17. После (1991) "...и что же теперь?" "Не знаю. Для начала приезжай в Москву. Не как агент разведки. Как гость." "А, с военным трофеем не вышло – хочешь утешительный приз?" На том конце провода раздаётся смех, тон которого невозможно разобрать через помехи. 18. Незакрытая дверь Америка вычёркивает Пентагон из списка. Сердце до сих пор заходится после спешной ретирады. Впрочем, они всё успели. – В другой раз к тебе. Кремль – ты помнишь правила. Россия флегматично жмёт плечами. – Но имей в виду, у меня "было не заперто" не прокатит. 19. Если "И когда я введу войска... И когда будут выполнены мои условия... И когда все выразят единодушное согласие с моими директивами... И когда моя победа будет окончательной... И когда я..." Россия усмехается: да уж, Америку воспитывали не спартанцы. Но и не Филипп Македонский. 20. Песня (1983, "Артек") Во-первых, он поёт с сильным акцентом и даже не старается. Во-вторых, в блеске глаз сквозит как будто куда больше, чем он вкладывает в слова. И вообще, "прекрасное далёко" про время, а не про расстояние, и как личное обращение – это вольная интерпретация. Но России нравится. 21. Болото – Заплутал, добрый молодец? Хуже самого голоса среди топи только очертания его обладателя. Что-то в тур-буклете о сибирской фауне ни слова не было про местных вендиго и скинуокеров. – ...ну да, – бормочет Америка, отступая. – А говорили, такая херня только в Огайо водится. 22. Почему? (Победа соцблока ау) Жжёт, жжёт, так жжёт; кровь не успевает засыхать под носом и на губах; страшно заметить в лужах под ладонями ошмётки своей плоти. – Почему?! – Америка силится поднять голову. Россия отступает от пульта и помогает, ухватив за волосы. – Ты надоел, – сообщает он. – И проиграл. 23. Маленькая вещь ...теперь зовёт себя суверенным государством. Сочиняет гимны, рисует флаги, декларирует законы, выражает мнение. А как дружить тянется – нет, союзничать! Очаровательный. На Англии каждую встречу лица нет. Ради такого России не сложно и подыграть. 24. Шутка – Man, I love this Russian tradition – sucking cock! – М-да... – тяжело вздыхает Россия, выходя из кадра фронтальной камеры. Америка засовывает леденец в рот целиком, прикусывает палочку на манер сигареты и тормозит посреди площади, чтобы выложить сторис. 25. Где-то не здесь (1990-е) Они целуются, гася привкус спирта на языке. Как вчера в каком-то ресторане, а потом в машине, в лифте... Америка не предполагал так напиваться, столько позволять и получать от этого такое удовольствие. – А где... саммит-то сегодня? Нам же подписать... Россия мотает головой. 26. Ничего Они дрейфуют бок о бок: океан в сотнях километров под ними и океан на миллиарды световых лет, куда ни глянь. – Всё-таки, – динамик гасит тон голоса России, – ничего здесь нет. Америка тянет к нему руку, касается мизинцем мизинца. – Ну как же – ничего? Здесь ведь мы с тобой. 27. Два человека ...а сколько проблем. 28. По ту сторону (1980-е, "паспортная" ау) Сердце стучит в ушах. Охрана вежливо торопит сойти с трапа на родную землю. Пальцы сжимают пусть поддельный, но паспорт. Да, здесь его уже никто не остановит на границе с неудобными вопросами. И всё же. Россия стоит у давно опустевшей взлётной полосы. Сердце стучит в ушах. 29. Не оборачивайся – ...эх-х, он прямо за мной, да? – с досадой вздыхает Америка, потому что знает только одно обстоятельство, при котором европейские коллеги реагируют на шутки про талоны на талоны напряжённым молчанием. 30. Тот самый день (1975) Крышка люка тяжело подаётся в сторону, и пространство становится общим. Два кусочка бесконечно далёких территорий смыкаются, будто пазл, захватами стыковочных модулей. Невесомость толкает их в проём, навстречу. Весь мир смотрит на их рукопожатие, а они – друг другу в глаза.