Cold calculation

Внимание! Данный раздел содержит упоминание смерти, а также упоминание несовершеннолетнего. Ни к чему не призываю

«За безопасность нужно платить,

а за её отсутствие — расплачиваться»

                                                                                                                                                     (Уинстон Черчилль).

   В тёмных закоулках преступного мира, где страх и уважение были равноценными валютами, имя Кенго отзывалось леденящим душу эхом. Его репутация опережала его, сотканная из шёпота о безжалостной эффективности. Он был змеёй, свернувшейся кольцами в самом сердце Нью-Йорка, наносящей смертоносные удары. На его стол лег лист с отчетом, острый, как отравленный дротик, нарушившее расчётливое спокойствие его существования. Полицейский рейд, потерянный склад — всё это было лишь рябью. Настоящее беспокойство вызывал отчёт: парень, найденный в сарае рядом с жестоко убитым мужчиной. -Входящая территория в ваши владения, лорд Кенго. В частности, склад, который мы намеревались использовать для подписания будущих контрактов и безопасного хранения товаров сбыта. Полиция хранит молчание, но мы подкупили нескольких человек, чтобы они позволили нашим специалистам осмотреть тело, и вот что они обнаружили, милорд. Кенго, сканируя своими стареющими глазами бумагу, нацарапанные заметки своего информатора, чувствуя, как она хрустит под его под загрубевшими пальцами. Дело было не только в полицейском рейде; такие вещи были неотъемлемой частью бизнеса. Склад, потерянный контракт, мёртвый человек — всё это отошло на второй план. Этот парень продемонстрировал расчётливую безжалостность, граничащую с пугающей. То, как он избавился от тела, его беспристрастная эффективность — Кенго видел такое только у самых опытных оперативников, тех, кто мог убивать без тени эмоций, кто беспрекословно выполнял приказы. Кенго увидел в этом мальчике отражение своего прошлого, искру расчётливой безжалостности, которая привела его на вершину. Это говорило о пугающем потенциале, о силе, с которой он не сталкивался много лет. Он откинулся на спинку своего потрёпанного кожаного кресла, и тени в его кабинете сгустились вокруг него. Кенго жил смертью. Он организовывал её, командовал ею, жил и дышал ею на протяжении десятилетий. — Этот… парень, — пробормотал Кенго, чувствуя на языке привкус пепла. — В отчёте говорится, что он действовал в одиночку? — спросил он молчаливую фигуру, стоявшую в углу. Кендзи слегка склонила голову. -Да, господин. Полиция в замешательстве. Нашли следы взлома, никаких свидетелей. Только… он. Он, упорно молчит, несмотря на многочисленные допросы. Была надежда, что он сможет пролить свет на ситуацию и, возможно, даже раскрыть тайного подстрекателя. Но допрос ничего не дал. Он снова взял в руки отчёт, сосредоточившись на выводах специалиста. Мальчик не прост; эффективность, пугающее отсутствие эмоций. Это была не детская ярость, а работа холодного, расчётливого ума. Потенциал опьянял. — Где сейчас мальчик? — спросил он низким гортанным голосом, который эхом разнёсся по тихой комнате. -Он содержится под стражей в местной тюрьме Окленда в ожидании предъявления обвинений. Окленд.  Кенго сложил пальцы домиком, его мысли уже неслись галопом. -Я хочу, чтобы ты лично встретился с ним. Узнай о нём всё, что сможешь. Если он проявит склонность к жизни... мы решим этот вопрос. Кендзи, как всегда невозмутимый, поклонился. — Как пожелаете, господин Кенго. Когда Кендзи ушёл, тихий щелчок закрывшейся двери ознаменовал начало новой игры. Это было не просто полицейское дело, это была возможность. Шанс создать что-то новое, обрести редкий и опасный талант в этих руках. Холодная, расчётливая натура мальчика пробудила в Кенго что-то, чему он не мог дать названия. Он знал, что собирается действовать безрассудно, повинуясь инстинкту, отточенному десятилетиями в коварном преступном мире. Игра изменилась. Аукцион только начался, и Кенго намеревался сделать самую высокую ставку. Он не позволит этому алмазу в необработанном виде ускользнуть из его рук. Он решит, какую роль он будет играть в тщательно выстроенной Кенго империи, если вообще будет играть. Мальчика могут посадить в тюрьму, но Кенго знал, что найдёт способ. Мальчик будет принадлежать Марияма.

***

Леденящий душу детский стишок тяжело повисает в воздухе, жуткая колыбельная, которая предшествует неописуемым ужасам. «Тили-тили-бом! Кричит ночная птица. Это уже проникло в дом, к тем, кому не спится» ... Кажущиеся невинными слова пронизаны первобытным страхом, обещанием чего-то, скрывающегося за завесой сознания. Этот мир, окрашенный в оттенки ужаса и перемежающийся моментами суровой, тревожной красоты. Он заперт не только в физическом пространстве, но и в лабиринтах собственного разума. Стихотворение действует как спусковой крючок, как трещина в плотине, сдерживающей поток кошмарных воспоминаний. Фрагменты всплывают в хаотичном беспорядке: мольбы о пощаде, шёпот, уверяющий, что «твои слёзы так прекрасны», мучительная боль от ран и леденящее душу заявление, что «твои руки так прекрасны». Это не успокаивающая красота, а хищническая оценка, нарушение, отмеченное владением и контролем. Его преследуют. На него охотятся. «Он приближается, он уже близко!» Панические повторения, отчаянные мольбы «Я не хочу» сменяются душераздирающим криком подсознания «НЕТ!» Затем, словно пощёчина, он погружаемся в холодную реальность, в которой просыпается в пустой, голой камере, смотря вверх, на вест в трещинах потолок. Обстановка даёт хрупкое ощущение безопасности. Единственное тепло исходит от его собственных рук, подложенных под голову, и отчаянной надежды, что здесь он в безопасности. «Тили-тили-бом! Ты слышишь, как кто-то крадётся за углом...» -Эндрю Доу, пришли за тобой. -И пронзает взглядом. –допивает Эндрю. Он невольно заканчивает стих вслух— странный акт неповиновения или, возможно, болезненное принятие своей участи. И в этот момент его охватывает леденящее осознание. То ли холод в камере пробирает его до костей, то ли ужасающая уверенность в том, что, несмотря на решетки и стены, монстры снова нашли его? История оставляет у нас леденящее чувство тревоги, навязчивый вопрос: можно ли по-настоящему спастись от ужасов, которые таятся внутри? Есть ли какое-то убежище от тьмы, которая преследует Эндрю Доу, даже в холодных стенах тюремной камеры? Ответ, не произнесённый вслух, тяжело повисает в воздухе: нет. Цикл ужаса продолжается, ужасающий балет, исполненный в тени сломленного разума. В тот момент, когда Эндрю коснулся ногами пола, по его ногам прокатилась волна оцепенения, сделав их тяжёлыми и непослушными. В его голове эхом отозвалась знакомая горькая мысль: «Это не могло длиться вечно. Эта безопасность… чужда для тебя». Он собрался с силами, когда его вывели из камеры. Офицер мимолетно коснулся его плеча, но Эндрю тут же стряхнул его руку. Эндрю глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, прилагая сознательные усилия, чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на настоящем. Офицер, почувствовав его дискомфорт, убрал руку, но его настороженный взгляд оставался прикованным к молодому человеку. Его провели в комнату для допросов — суровое, неумолимое место. Белые стены, белый стол и два одинаковых стула — всё излучало холодное, стерильное единообразие. Пустота действовала на нервы, но что-то ещё, что-то гораздо более коварное, ворочалось у него внутри. Эндрю уставился на человека, который ждал его. Мужчина был азиатского происхождения, безупречно одетый в дорогой костюм. Его чёрные как ночь волосы были тщательно зачёсаны назад. Но именно его глаза удерживали Эндрю в плену, изучая его с пугающей интенсивностью, от которой у него волосы на затылке встали дыбом. Дверь со щелчком закрылась за Эндрю, запечатав его внутри. Окончательность этого звука усилила тревогу, которая уже охватила его. Он оставался неподвижным, отказываясь отдавать свою силу. Мужчина напротив, двинулся не к нему, а к стулу, чтобы отодвинуть его. Он поставил локти на стол и сложил пальцы перед собой. — Я советую тебе присесть, — сказал мужчина ровным и спокойным голосом. — Этот разговор будет долгим, и он касается предложения, которое будет… выгодно тебе, Эндрю.