Future

Ричмонд встретил Мику картиной, разительно отличающейся от разрушенного Нью-Йорка. Здесь царила жизнь — пусть хрупкая, но настоящая. Поля зеленели, дети смеялись, женщины хлопотали по хозяйству. Но Мика знала правду, скрытую за фасадом благополучия. Но именно она была в этом месте на особых условиях. Днём она наслаждалась относительной свободой: выходила за периметр, общалась с жителями, училась новому. Местные делились с ней знаниями, рассказывали истории о прежней жизни, помогали заботиться о Димитрии. Они видели в ней спасённую сироту, не подозревая о тёмной сделке, заключённой ради жизни её брата. И лишь иногда, приходя в мед корпус, она осознавала насколько противно это место. Все эти люди, с которыми она общалась днём и представить себе не могли, что промышляет совет за их спинами. В этом мире нельзя жить так счастливо, как они, если за них не страдает кто-то другой. Она заходила в обустроенный кабинет и садилась на кушетку, ожидая пока Лингард, разобравшись с тёмными делами, погружался в депрессию. Он сидел, смотрел на бумаги, в которых велись чёрные подсчёты.Мика ждала, чувствуя, как внутри растёт отвращение. Она видела, как врач погружается в наркотическую дымку, как его глаза туманятся от очередной инъекции. А после пары минут подходил к ней. Она никогда не сопротивлялась. Каждый раз, входя в кабинет, она собирала всю свою волю в кулак. Её тело подчинялось, но душа кричала от боли. Молодая девушка заставляла себя думать лишь об одном — о спасении брата. Но даже эта мысль не могла заглушить внутренний крик. Ещё столь молодая девушка мечтала закрыть глаза, отвернуться и просто пережить это. Вот только не для этого она здесь. Лингарду нравилось видеть её лицо — чистое, светлое, невинное. Он заставлял её смотреть на него, наслаждаясь её страданиями. Мика боролась с тошнотой, слезами, отчаянием. Её глаза краснели и опухали, но она знала — только так Димитрий получает необходимое лечение. Глаза быстро оставались такими всё время, что ей разрешали проводить с её солнышком. После этих часов ада следовал краткий миг облегчения. Лингард отводил её в соседнюю комнату. Он вкалывал Димитрию какие-то лекарства, говорил о его состояние в последнее время и немного распрашивал девочку о том, как прошёл её день. Стараясь не злить спасителя Микаэлла продолжала отвечать на каждый его глупый вопрос. Рассвет окрашивал стены медицинского корпуса в золотистые тона. Мика сидела рядом с братом, наблюдая, как играет свет в его светлых волосах. В его карих глазах, таких же, как у матери, отражалась целая вселенная — невинность и надежда в этом жестоком мире. Восемь лет прошло с начала кошмара. Восемь лет, наполненных болью, потерями и вынужденным выживанием. Но каждый день приносил с собой воспоминания о прежней жизни — о светлом доме, о материнской заботе, об отцовских наставлениях. Смотря на давно спящего брата Микаэлла мечтала, что всё это окажется сном и скоро её семья снова будет вместе гулять по парку, пока малыш не заснёт. Но всё было реально. И реальность была жестокой. Её решение лишить родителей возможности вернуться к жизни стало тяжёлым бременем, которое она несла каждый день. Теперь Димитрий был её единственной семьёй, её последним связующим звеном с прошлым. За время, что ей пришлось жить среди людей Ричмонда Микаэлла не могла ни с кем не подружиться. В стенах Ричмонда она нашла подобие дружбы. Среди множества детей её возраста лишь двое сумели пробиться сквозь её защитную стену — Эйден и его младшая сестра Лизи. Судьба свела их необычным образом. Однажды Эйден застал её в комнате Димитрия с Лингардом. Картина, которую он увидел — врач, сидящий с Микой на коленях, — вызвала в нём множество вопросов. Но доверие, рождённое общими испытаниями, позволило Мике открыть ему свою тайну, поэтому позже она рассказала мальчику, которому доверяла о том, как она здесь. Эйден, с его острым умом и непоколебимой честностью, стал для неё тем, кем она так долго не могла позволить себе быть — другом. Его младшая сестра Лизи, с её детской непосредственностью, приносила в их жизнь немного света и радости. План побега созрел постепенно, словно цветок, пробивающийся сквозь трещины в асфальте. Микаэлла изучила необходимые лекарства, их дозировки и способы применения, а Эйден разработал маршрут к тайному убежищу. — Мой отец работал на секретной военной базе, — шептал он, склонившись над самодельной картой. — Там есть всё необходимое для выживания. Теперь, когда его нет, это наше единственное спасение. В Новом Рубеже их ничто не удерживало, кроме Димитрия и его болезни. Нужно было лишь собрать припасы, медикаменты и выбрать подходящий момент для побега. Дни текли медленно, наполненные тайными встречами и приготовлениями. Мика и Лизи сблизились настолько, что стали почти сёстрами. Они вместе работали в огородах, рисовали, сочиняли песни — всё то, что раньше казалось таким простым и естественным. Эйден часто наблюдал за ними, улыбаясь про себя, а когда Лизи засыпала, они с Микой уединялись под звёздным небом. Эти вечерние встречи стали для Мики глотком свободы. Она одновременно ждала их и страшилась, ведь после каждой такой встречи ей приходилось возвращаться в медицинский блок. Но даже в эти тяжёлые моменты рядом с Эйденом она чувствовала себя живой, настоящей. Их отношения развивались незаметно, словно росток, пробивающийся сквозь бетон. Они делились мечтами о будущем, обнимались, иногда позволяли себе больше — но каждый раз после таких моментов Мика возвращалась к своей горькой реальности. Но судьба распорядилась иначе. Когда всё было готово к побегу, состояние Димитрия резко ухудшилось. Уходить сейчас означало рисковать жизнью малыша. Эйден злился, метался, но понимал — брат Мики важнее любых планов. Время шло, а решение всё не приходило. Каждый день мог стать последним не только для Димитрия, но и для их шанса на спасение. Мика разрывалась между желанием бежать и необходимостью остаться, чтобы спасти брата. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Они знали — скоро придётся сделать выбор, который изменит их жизни навсегда. Смерть ребёнка стала последней каплей. Лингард, словно одержимый, продолжал терроризировать девушку угрозами и настойчивыми приглашениями в медблок. Мика поняла — оставаться больше нельзя. Они покинули убежище днём, стараясь не привлекать внимания. Шаг за шагом, преодолевая усталость и страх, добрались до заброшенной базы. Пустые коридоры встретили их тишиной. Продовольствие было на исходе, но удача улыбнулась — склад оружия оказался полон, а подземная парковка хранила несколько грузовиков и канистры с бензином. Первые дни казались почти счастливыми. Охота, сбор ягод, обустройство нового дома. Но постепенно эйфория сменилась реальностью. Эйден взял на себя все выходы за пределы базы, оставив девушек в четырёх стенах. Мика, с её опытом выживания, пыталась помочь, но юноша настаивал на своём. Время шло, и Мика всё чаще замечала, как меняется их жизнь. Мелкие ошибки превращались в серьёзные конфликты. Поцарапавшись при колке дров, она получила запрет на выход. А после неудачной встречи с ходячими Эйден вовсе запер её в комнате, словно пленницу. Градус безумия всё нарастал и нарастал в их отношениях, пока после очередной ссоры он не сошёл с ума. — Либо мы возвращаемся к прежней жизни, где мы равны, либо я ухожу, — её голос дрожал, но она старалась держаться твёрдо. Эйден взорвался. Его лицо исказила гримаса ярости: — Я делаю это ради твоего блага! Ты просто не понимаешь, идиотка! — он схватил её за руку и швырнул в комнату, где была только кровать. Мика ударилась о стену, из глаз брызнули слёзы: — Я не хочу такой жизни! Ты изменился, Эйден. Это не тот человек, которого я знала в Ричмонде. — Ты не знаешь, чего хочешь! — он привязывал её руки к кровати, разводя их в стороны. — Я сделаю вас счастливыми. Мы будем семьёй, хочешь ты того или нет. Он никогда не был таким злым, как в тот момент. Мика не хотела видеть его таким. Она вспоминала их прогулки, разговоры, его нежность, когда они встречались в Ричмонде и сердце начинало болеть, вызывая новые волны слёз. Она не хотела верить, что теперь он стал таким. Мика не могла поверить своим глазам. Юноша, который когда-то нежно держал её руку, теперь превращался в чудовище. Воспоминания о совместных прогулках, тёплых беседах, первых поцелуях под звёздным небом Ричмонда разрывали сердце. Ей так не хотелось соглашаться на какие либо его безумные правила, но Эйден не терпел пререканий и становился всё более жестоким. Его жестокость не знала границ. Любые попытки сопротивления встречали яростный отпор. Ночами он становился особенно беспощадным. Мика терпела, надеясь, что это временное помутнение рассудка. Единственное, что оставалось неизменным — его одержимость её внешностью. Он продолжал ухаживать за её волосами, приносил воду для умывания. Словно красота девушки была для него важнее её душевного состояния. С каждым днём её черты становились всё выразительнее, утончённее, а взгляд — всё более безнадёжным. В этих стенах время остановилось. Мика понимала — ещё немного, и она потеряет не только свободу, но и себя. Но как вырваться из этой ловушки, когда единственный выход охраняет человек, которого она так любит? Лизи видела, как меняется её брат. Он не поднимал руку на неё, не кричал, но заточил в четырёх стенах, словно защищая от внешнего мира. Иногда, вопреки собственным правилам, брал с собой на охоту — там она чувствовала себя свободной, стреляя по мишеням под его чутким руководством. Девочка не чувствовала угрозы, но понимала, что это не продлится долги. Мику он любит также, а с ней это плохо сложилось. Страх сковывал сердце Лизи — она боялась того дня, когда Эйден обратит свою ярость против неё. С Микой они стали ближе, чем когда-либо. В их отношениях не осталось места детским играм, но теплота и искренность сохранились. Они шутили, делились переживаниями — пока брат не видел. Лизи не могла принять ту жестокость, которую проявлял Эйден к девушке, которую когда-то любил. Жалость по отношению к подруге и понимание, что брат не может быть прав мотивировало её что-то менять. Втайне от брата девочка начала готовить план побега. Машина с оружием стала их спасением — туда Лизи потихоньку перетаскивала припасы: аптечки с медикаментами, запасные сумки, канистры с бензином. Каждый раз, совершая эти маленькие кражи, она чувствовала себя предательницей, но не могла больше смотреть на страдания подруги. Однажды вечером, когда брат был с Микой, Лизи услышала крики. Сначала это были мольбы Мики, потом — яростные возгласы Эйдена. Дождь барабанил по окнам, заглушая звуки борьбы. Страх парализовал девочку, но любопытство победило — она заглянула в комнату. То, что она увидела, навсегда изменило её представление о брате. Его лицо искажала гримаса ярости, а Мика… Мика боролась за свою жизнь. В какой-то момент их взгляды встретились — и Лизи прочла в глазах подруги отчаяние и мольбу о помощи. К сожалению, это не осталось незамеченным для её брата. Он посмотрел двенадцатилетней девушке в глаза так, будто она совершила смертный грех, увидев брата в гневе. Внезапная заминка позволила Мике нанести удар. Эйден рухнул с кровати, ударившись головой о твёрдый пол. Лизи замерла, не в силах пошевелиться. — Лизи, пожалуйста, помоги мне! — слёзы струились по щекам Мики, словно нескончаемый дождь. Её голос дрожал от отчаяния, но в нём уже загорался робкий огонёк надежды. Она больше не могла терпеть такую жизнь, она боялась, что Лизи откажется, боялась, что всё станет хуже, если он вскоре очнётся. — Да, я всё подготовила. Мы можем уехать далеко-далеко, найти место, где он нас никогда не найдёт, — голос Лизи звучал твёрдо, несмотря на внутреннюю дрожь. Вот она надежда. Мир, полный опасностей и оживших мертвецов, вдруг показался им куда более желанным, чем это «безопасное» заточение. Свобода, пусть и в царстве хаоса, была лучше медленной смерти в четырёх стенах. Лизи торопливо развязала верёвки, сковывавшие руки подруги. Её пальцы дрожали, но она старалась не показывать страха. Из привезённых из Ричмонда вещей она схватила первое попавшееся — старая куртка, застиранная футболка, — и бросилась прятать оставшиеся припасы в кузов машины. Мика, превозмогая боль во всём теле, накинула на себя белый сарафан. Куртка, висевшая в коридоре, стала её единственным щитом в этом неравном бою за свободу. Держась за стены, она медленно, но упорно двигалась к спасению. Когда Мика добралась до машины и потянулась к рулю, оглушительный выстрел разорвал тишину ночи. Девушка согнулась от боли, но Лизи была уже рядом — помогла ей занять водительское кресло и сама бросилась на пассажирское сиденье, пока её брат заливал бензин во вторую машину. Они вырвались вперёд, но выстрелы всё ещё свистели рядом. Лизи, не теряя времени, перетянула сквозную рану подруги куском ткани. Мика, стиснув зубы, старалась оставаться в сознании. И это было тяжело, ведь ей нужно было фокусироваться на дороге, которая была слишком извилистой из-за деревьев, которые иногда встречаются почти посередине. Каждый поворот мог стать последним. Каждый выстрел — смертельным. Но они продолжали мчаться вперёд, туда, где, возможно, их ждал новый шанс на жизнь. Туда, где Мика и Лизи могли бы снова стать просто подростками, а не пленницами собственного кошмара. В зеркале заднего вида мелькали огни второй машины. Погоня только начиналась, и исход её был непредсказуем. Но одно они знали точно — назад дороги нет. Только вперёд, к свободе, какой бы опасной она ни была. Через несколько часов езды в глазах резко стало слишком темно. Была ночь и в лесу фары недостаточно помогали, но рассмотреть угрозу помогли. Они уже какое-то время не ощущали выстрелов, но вот шум от преследования всё ещё был не так далеко позади. Как только тёмная пелена спала Мика поняла, что съехала с дороги. Путь, извиваясь между деревьями, становился всё опаснее. Ствол старого дуба, поваленного недавним ураганом, перегораживал путь. Мика, превозмогая боль и головокружение, вела машину, лавируя между препятствиями. И сейчас сильно сбавляя скорость положила все силы, чтобы никуда не врезаться преодолевая неровности местности. Однако не вышло и машина таки упала капотом с небольшой возвышенности в совсем не глубокий проток местной реки. Ремни безопасности и невысокая скорость спасли им жизни. Машина лишь слегка задела препятствие, но судьба была не столь благосклонна к их преследователю. Эйден не справился с управлением — его автомобиль, словно раненое животное, ударился о могучее дерево и перевернулся на бок. Увидев это Мика попросила Лизи дать пистолет из багажного отделения. Девочка, словно тень, скользнула к багажнику. Её руки дрожали, но она справилась — достала оружие и начала торопливо заряжать его патронами из кармана. Времени на перекладывание не было. Она вышла из машины и направила пистолет на брата, который уже успел открыть дверцу водительского сидения, медленно подходя. - Не трогай её! - привлекла внимание она. голос Лизи дрожал, но был твёрд. — О, Лизи… Ты не сможешь это сделать. Ты же любишь меня. И она любит, просто не понимает. Давай вернёмся домой, — Эйден медленно отступал от машины, разводя руки в стороны. — Нет! Я не вернусь! Я… я сделаю это… Брат, ты… — слёзы застилали глаза девочки. Перед ней стоял не монстр, а её родной брат. Тот, кто учил её стрелять, кто защищал от опасностей этого безумного мира, кто делил с ней последние крошки еды. Воспоминания нахлынули волной: воскресные вафли, прогулки по заброшенным площадкам, его заботливые руки, перевязывающие её раны. Но он изменился. Стал другим. Он был прав — Лизи не смогла бы выстрелить. Не смогла бы убить того, кто когда-то был для неё всем. Даже если это значит продолжать слышать крики своей подруги по ночам. Но выстрел раздался. Тело Эйдена рухнуло на землю. Лизи всё поняла. И она была рада, что он не продолжит причинять любящим его людям боль. Лизи подошла и проткнула голову ножом. - Пока. Так было нужно - она подошла к машине, где сидела её подруга, нажавшая на курок. - Он был в куртке - указывая на пистолет Мика продолжила - прости, так было нужно. Он бы ни за что оставил нас. — Спасибо. Я не смогла бы сделать это сама, но знаю — так было правильно. Что теперь? Куда пойдём? - Я не знаю. Кажется мы не далеко уехали, узнаёшь это место? Может рядом есть город? Там будет проще. И нужно обработать мою рану. В машине есть что-нибудь? Лизи, словно маленькая хранительница их надежды, уже рылась в аптечке: — Я помню это место. Брат говорил о ловушках здесь. Как твоя рана? Мика осмотрела повреждение: — Пуля прошла по касательной, но глубоко. Жить буду. Нам нужно найти безопасное место для отдыха. Может, те, кто поставил ловушки, недалеко? Попробуем обменять оружие на убежище на пару дней в лагере? Мика осмотрела свою рану и поняла что пуля прошла пусть и глубоко, но по касательной. Обработав края, она перевязала живот поперёк, до тех пор, пока бинты не стали белыми. — Смогу идти, но не долго, — призналась она. — Машину отсюда не вытащить, слишком тесно. Возьми лекарства и патроны. Пойдём вдоль реки. Если встретим людей — попробуем договориться. Осмотрев грузовой отсек, Мика с удивлением обнаружила внушительные запасы топлива, спрятанные в глубине. Оружие же оказалось в меньшем количестве, чем она ожидала — несколько пистолетов и патроны. Передав Лизи тяжёлую сумку с припасами, Мика заметила, как та волнуется. Лизи никогда раньше не была одна за пределами убежища. Девушка понимала её страх — сама знала, каково это, быть без защиты. Но теперь они были вместе, и это придавало сил. Вспоминая о маленьком Митти, Мика ощутила укол вины. Выживать с ребёнком было невероятно тяжело, но сейчас, с Лизи рядом, всё казалось возможным. Подросток, способный помогать и поддерживать, — это гораздо лучше, чем одинокое бремя заботы о малыше. — Идём, — твёрдо сказала Мика. — Мы справимся. Вместе мы сможем найти новый дом и начать жизнь заново.