Весна

Вару. Имя Вару звучало в голове Пика непрестанно, как монотонный набат, как шёпот далёкого моря, как эхо, отзывающееся даже там, где, казалось, не может быть никаких звуков. Вару. Вару. Вару. Оно вибрировало в его мыслях, вплетаясь в каждый миг, в каждый вдох, в каждый удар сердца. И когда самого Вару не было рядом, когда его невозможно было коснуться, услышать, увидеть, имя превращалось в наваждение, разрасталось в сознании, пока не заполняло его без остатка. А потом — лицо. Размытое, как отражение в дрожащей воде, и в то же время — пугающе чёткое. Глаза, бездонные, серые, затягивающие, будто воронки, в которых можно утонуть, если слишком долго вглядываться. Кожа — белизна фарфора, гладкая, совершенная, но если бы на ней и был изъян, если бы кто-то нашёл в ней недостаток, Пик бы лишь улыбнулся. То, что другие назвали бы несовершенством, он назвал бы прелестью. Вару. Его Вару. Его свет, его звёзды, его луна. И его вечная, недостижимая мечта. Он шёл за ним сквозь время, сквозь тьму и холод, сквозь боль и пустоту. Искал среди теней, среди чужих лиц, среди голосов, что никогда не звучали правильно. Искал так долго, что иногда забывал, кто он сам. Но каждый раз, когда в голове звучало это имя, каждый раз, когда перед внутренним взором вспыхивал тот самый образ, Пик вспоминал. Вару. Тот, кто был смыслом его вечности.

***

Весна цвела, так или иначе, дни теплели. Воздух стал мягче, в нём больше не чувствовался ледяной укус, а солнце поднималось выше, задерживаясь дольше. Пик чувствовал это кожей, чувствовал в лёгкости ветра, в том, как таяли тени, становясь не такими глубокими, как прежде. И, может быть, именно это подтолкнуло его к мысли выйти наружу. — Может погуляем? — спросил он, глядя на Вару, который, казалось, вовсе не замечал смены времени года, существуя вне хода дней и ночей. Тот поднял взгляд, медленно моргнул, словно выныривая из собственных мыслей, и Пик вдруг подумал, что, возможно, Вару не был здесь в полном смысле слова. Что он всегда — где-то ещё. Но он кивнул. Они вышли из цветочной лавки где стали проводить время излишне много. Воздух, пахнущий талой водой и чем-то едва уловимым — может быть, первыми распускающимися листьями — окутал их, принеся с собой ощущение зыбкого спокойствия. Под ногами чавкала размягчённая земля, капли стекали с веток, а вдалеке, где-то за городскими зданиями, небом плыл едва заметный крик птицы. Пик шёл рядом с Вару, иногда поглядывая на него украдкой. Тот шёл неспешно, чуть запрокинув голову, позволяя солнцу падать на лицо, на кожу, которая всё так же оставалась белой, безупречной, будто весна была не властна над ним. — Ты ведь не скучал по этому? — негромко спросил Пик, наблюдая, как солнечные пятна ложатся на плечи Вару. — По чему? — По смене сезонов. По весне. Вару чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, что Пик не мог разгадать. — Разве это важно? — ответил он. Но они продолжали идти. Воздух был ещё прохладным, и, может быть, именно это стало причиной, по которой Пик замедлил шаг и сказал: — Давай зайдём куда-нибудь. Вару не возразил. Он редко возражал, если Пик что-то предлагал, словно его не столько волновали сами решения, сколько то, что они были приняты. Кафе оказалось маленьким, с большими окнами, через которые в помещение лился мягкий, тёплый свет. Внутри пахло свежесваренным кофе, ванилью и чем-то ещё — может быть, растопленным воском свечей или пледом, который кто-то оставил на спинке кресла. Здесь не было суеты, не было лишних голосов, не было ничего, что могло бы нарушить их хрупкий покой. Они выбрали столик у окна. За стеклом медленно проходили прохожие, кто-то торопился, кто-то, напротив, неторопливо нёс в руках бумажный стакан с дымящимся напитком. Пик провёл пальцем по деревянной поверхности стола, оставляя невидимую дорожку. — Это место тебе нравится? — спросил он, не поднимая взгляда. — Оно спокойное, — ответил Вару. Пик хмыкнул. Конечно, Вару не скажет, нравится ему или нет. Он вообще редко давал оценку чему-либо. Им принесли напитки — у Пика был тёмный, густой кофе, у Вару — чай, тёплый, прозрачный, в котором плавали тонкие дольки лимона. Пик смотрел, как он касается чашки тонкими пальцами, как поднимает её к губам, и вдруг понял, что, возможно, ему важно не само кафе, не тепло внутри, не весенний день за окном. Важно, что Вару здесь. Напротив него. И пока он здесь, можно было позволить себе верить, что эта весна — не очередное напоминание о недостижимом. Пик смотрел на руку Вару, на тонкие пальцы, спокойно лежащие на столе рядом с чашкой. Свет из окна падал на кожу, делая её почти прозрачной, и Пику вдруг показалось, что если он дотронется, то ощутит не тепло, а что-то едва уловимое, неуловимое — как прикосновение к воде, как попытка ухватить тень. Его пальцы дрогнули. Он не знал, почему делает это. Просто в какой-то момент расстояние показалось невыносимым. Он привык к этому — к тому, что Вару всегда немного далеко, даже когда рядом. Но сейчас, в тишине, под мягким светом весеннего дня, Пик захотел почувствовать, что тот действительно здесь. Его рука двинулась вперёд, медленно, осторожно, словно он боялся спугнуть мгновение. Всего несколько сантиметров. Всего одно движение. И вдруг Вару чуть шевельнул пальцами — едва заметное движение, но Пик замер. Он не отдёрнул руку сразу, но и не дотронулся. Просто смотрел на эту едва ощутимую преграду между ними. И Вару смотрел тоже. Тишина растянулась. Потом Вару плавно поднял чашку, сделал глоток, опустил её обратно. Пик отвёл взгляд. Его рука так и осталась на столе, рядом, но не коснулась. Он вдруг почувствовал, что весна за окном пахнет чем-то слишком далёким. Пик всё ещё ощущал призрачное напряжение между их руками — ту несуществующую, но явственную грань, которую он не пересёк. Он не знал, заметил ли это Вару по-настоящему, или просто позволил этому моменту раствориться в тишине, как растворяется пар над чашкой чая. — Ты не пьёшь кофе? — вдруг спросил Вару, нарушая молчание. — Сегодня нет, — ответил Пик, чувствуя, как чашка с остывающим напитком в его руке становится чуть тяжелее. — Ты же любишь его. — А ты любишь весну? Пауза. Вару едва заметно качнул головой, словно взвешивая ответ. — Она приходит, когда хочет. И уходит, когда должна. — Как и ты, — Пик скользнул по нему взглядом, но Вару не отреагировал. Только снова взял чашку в пальцы — так же невесомо, так же безразлично, как будто ничего важного не происходило. — Я не весна, — сказал он, делая глоток. Пик усмехнулся. — Конечно. Весна возвращается. Вару поднял глаза, и на миг в его взгляде отразилось что-то, что Пик не смог расшифровать. Потом он опустил взгляд обратно в чай, а Пик сделал то же самое — в чашку с остывшим кофе. Тишина снова легла между ними, но теперь она была другой. Не пустой, не неловкой, а наполненной чем-то, что Пик не мог назвать. За окном медленно таял день. Свет, сначала мягкий, золотистый, теперь становился глубже, переливался розовато-сиреневыми оттенками. Весна всё ещё цвела, воздух всё ещё был тёплым, но что-то неуловимо менялось. — Пойдём? — наконец сказал Вару. Пик кивнул. Они вышли из кафе, и улицы встретили их запахом талой воды, тихими голосами прохожих, мерцающим светом вечерних фонарей. Шли молча, но Пик чувствовал, как их шаги звучат в унисон, как расстояние между ними остаётся прежним — ни ближе, ни дальше. Он снова подумал о том, что Вару всегда немного далеко, даже когда рядом. Но сегодня, в этот вечер, весна казалась чуть ближе.