Take my hand

      Звучный цокот каблуков отражается от белокаменных стен, обозначая скорое пришествие самой разрушительной стихии в этом мире — обмана.       Любая дружба рушится, стоит лишь раз одному из них соврать, любая, даже самая крепкая любовь подвергается невыносимым испытаниям сразу, как оказывается, что один из партнёров неверен. И от этого ощущения мурашки обильным табуном бегут по загривку.       Тонкий шепот там, лёгкий толчок здесь — и вот, вот заглушаемые криками звуки уличных музыкантов, тут разворачивается целая война. Рукоплескания сменяются звучными пощёчинами, а некогда дружелюбный гомон центральной площади превращается в истошный крик.       Блэк Сапфир готов рукоплескать этому спектаклю. Полной грудью вбирать каждый болезненный стон и всхлип, музицировать под каждое обидное слово и удар, лишь бы это никогда не кончалось. Маленькие звукозаписывающие устройства раскиданы по всем закоулкам, чтобы не упустить ни единого момента этой феерии.       — Блэк Сапфир! — кричит девчушка, пробивающаяся сквозь толпы разъярённых, — это должна была быть моя улица! Что ты натворил! — ножка звонко цокает по каменной брусчатке, ни капли не разрушая этой дивной атмосферы, скорее напротив — исключительно её дополняя, отчего улыбка не могла сама не налезть на губы.       — Милая, милая, милая Кэнди Эппл, — он словно дирижер, руководящий этой симфонией раздора, подхватывает её руку, притягивая к себе ближе и сразу же уводя в хаотичный танец, состоящий из уворотов от летящих в них предметов.       Дивные, плавные движения, наполненные грациозностью, не смотря на всю абсурдность происходящей ситуации. Демоница рвёт и мечет, кричит что-то несусветное про чужую наглость, пока Сапфир не в силах унять этого желания отдать все свои силы и желания этому танцу.       — Тише, тише, милая, — практически мурлычет, прикрывая уже открытый в возмущении ротик, — позволь мне насладиться этим чудесным мигом, м? А потом я уступлю тебе целую страну, что скажешь? — он не мог не заметить внезапно появившегося на чужом лице восторга. Она явно была на это согласна.       — Прислушайся, — он обходит её со спины, приставляет к ушкам свои ладони, чтобы та точно уловила каждый гул и скрежет, — Как они ругают друг друга, — за углом ссорилась какая-то парочка некогда влюблённых, — как они бранят друг друга, — через квартал отсюда владелец таверны орал на одного из постоянных посетителей за то, что тот якобы не заплатил, — как они друг друга ненавидят, — финальным аккордом в эту мелодию становится звук треснувшего теста. Яркий, такой звонкий и словно бы стоящий совсем рядом, будто каждую присыпку можно было бы почувствовать носом.       Кэнди Эппл не может больше злиться. Она как никто другой понимает этот восторг от ярких козней и криков. Её и саму тянет в пляс от этого раздора, потому новому предложению та даже не сопротивляется, заливаясь искренним и, кажется, совершенно детским смехом.       Уличные музыканты. Для кого они играют? Почему не останавливаются? Глупые печеньки, думающие, что им море по колено, а столь масштабную ложь можно усмирить простой мелодией. Но пусть! Сапфир и Эппл вовсе не против, отплясывая прямо посреди этого хаоса, разбивая каблуками ещё оставшиеся целыми глиняные горшки.       Задор и трепет с каждой мелодией только возрастал, напряжения на улицах накалялось с поразительно огромной скоростью, не давая и шанса выдохнуть, вынуждая либо в страхе прятаться за углами, либо присоединяться к этому буйству.       Финальные пируэты, в ход идут кулаки и зубы, лишь бы уничтожить своего соперника, которому раньше ты, вроде как, хотел что-то донести.       Трубы гудят в ушах, заглушают крик, вынуждают срывать глотки, пока в этой карусели, наконец, не наступает внезапная тишина. Тяжелое дыхание, тихий смех двух чертят, лицезреющих, как стражи порядка стреляют холостыми в воздух. Как же вкусно звучит этот внезапно появившийся в чужих сердцах страх.       — Они его убили! — лишь одна ниточка, всего лишь душераздирающий крик маленькой девочки, чтобы вся толпа начала бежать, расталкивая зазевавшихся и затаптывая упавших.       Эппл и Сапфир уже давным-давно восседали на одной из крыш пораженных обманом домов, наблюдая, как совсем ещё юная офицер в панике смотрит вслед паникующей толпе, пытаясь донести, что она ни в кого не стреляла, что это лишь досадная ошибка… Как же сладко на вкус её отчаяние.       — А ты молодец. Такое представление завершить на такой приятной ноте, — в голосе вселенская усталость, которую тот, не стесняясь, демонстрирует, заваливаясь всем телом на грязную черепицу.       — Ты только шептать и горазд. А вот я управляю массами, — ответ себя долго ждать не заставляет. Демоница и сама уже смертельно устала от этого танца, но при том, искренне ощущая этот тихий восторг от произошедшего.       — Как думаешь, этот случай повлияет на всё королевство?       — Вряд ли. Но, скорее всего, этот инцидент столица ещё долго не забудет, — в голосе снова проскальзывает кошачье мурлыкание, — или ты хочешь немного помочь этому?       — Обижаешь, — след Эппл и вовсе исчезает, как только на неё переводят взгляд. Виднеется лишь ярко-зелёная спинка с тщательно спрятанными в бантах платья крыльями. Да, глупо было задавать вопрос, когда её действия и без того очевидны.       — Всё записали? — внезапно окруженный воронами, Сапфир будто ощущает прилив сил, наконец-то поднимаясь и стряхивая с себя пыль большого города.       — Молодцы. Думаю, Мастер с этого вдоволь посмеётся.