Пламя одержимости

Лэй родился под вой ветра и крики ужаса. Его мать, молодая женщина с изможденным лицом, корчилась на грязной соломенной подстилке, пока кровь заливала пол хижины. Акушерка, старая карга с трясущимися руками, шептала молитвы, но ее глаза были полны страха. "Демон! Демон рождается!" — выкрикнула она, когда Лэй издал первый вопль, а его золотые глаза, яркие, как расплавленное золото, открылись миру. Мать умерла в тот же миг, ее последний вздох утонул в тишине, а отец, здоровый мужик с лицом, искаженным горем, смотрел на младенца с отвращением. "Ты убил ее… ты проклятие…" — прохрипел он, бросая ребенка в угол, словно мусор. Ни капли тепла. Ни единого ласкового слова. Лэй не знал, что такое любовь, — никто не учил его этому. Его первые воспоминания — холодные руки работорговца, сжимающие его шею, пока отец отсчитывал монеты. "Забирай это чудовище, оно мне не сын", — бросил он, уходя прочь. Лэй, еще младенец, остался один в клетке, среди вони и цепей, где его кормили объедками, а за плач били по лицу. Его золотые волосы, яркие, как солнце, выдирали для забавы, а глаза называли "драконьими". "Ты не человек", — шипели ему, и он верил.