Третье колесо

— Где она, mio caro¹? — Голос хриплый, явно принадлежащий человеку, выкурившему ни одну сигару, практически оглушил хранящуюся до того гробовую тишину в пыльном, душном с затхлым воздухом кабинете, через большое окно которого внутрь нагло проникал зеленоватый свет смога с улицы. С другой стороны рабочего стола, заваленного бумагами, криво покрывая зловонным цветным лаком ногти, сидела леди, широко улыбаясь то ли от удовольствия от процесса, то ли от избытка безумства, давно пустившего корешок в её сообразительной головке. — О ком ты говоришь, papà²? — спросила девчушка, которой пошёл уже семнадцатый год, не отрывая взгляда от режущих глаз ядовито салатовых ногтей. Химбарон стиснул зубы до скрежета, но промолчал, зная, что должен быть осторожен с каждым своим словом и поступком — от этой чокнутой нельзя было ожидать чего-либо конкретнее полной непредсказуемости. — Думаю, Севика бухает. Или зализывает раны, несчастная шавка, — промурлыкала она чуть погодя, её голос сошёл на ироничное жалостливое сочувствие. Закрывая баночку с лаком, она наконец обратила взор на приёмного отца. — Ты прекрасно знаешь, что я говорю не о Севике, Китти, — пытаясь подавить гнев, сказал Силко, буравя голубым глазом приёмыша. Она должна за ней следить. Девчонке плохо, и кто-то должен быть рядом, чтобы вытянуть силками из очередной ловушки разума. Хихикнув, девушка медленно встала с мягкого кресла и, сложив руки за спиной, размазывая ещё не застывший лак с ногтей разодранными в кровь от мозолей подушечками пальцев, медленно и грациозно обошла стол, подойдя к чуть насторожившемуся Силко. Кажется, происходящее её лишь забавляло, и страхом, присущим всем живым существам, что её знали, она питалась с едким, характерным поганому стервятнику наслаждением. — Оу, ты говоришь о… Джинкс? — сделав вид, что удивлена собственной догадкой, промурлыкала Китти, села на стол химбарона, скинув бумаги, разлетевшиеся по всему полу ковром, и вытянула до болезненного худые ноги ему на колени. — С ней всё хорошо. Ей больше никто не причинит вреда. Я проследила за этим. — Томно растягивая гласные, словно пробуя их на вкус, она медленно прикрыла один глаз, вторым наблюдая за эмоциями, игравшими на лице Силко, которые он так старался ото всех скрывать. Подрезанные по дурости в подростковом возрасте уголки губ держались у ушей, растягивая потрескавшиеся губы, украшенные не одним шрамом, в чеширской улыбке — единственной маске, которую юная особа не снимала никогда. Она была ей вторым лицом. Лицом, что она представляла публике. — Да, я говорю о Джинкс. Где она? — сохраняя остаточные крупицы терпения, сквозь зубы прошипел Силко. Девчонка ухмыльнулась и плавно пересела к нему на колени, обхватив руками его лицо и поглаживая обезображенную левую часть. Ту, что была противна и страшна другим. Другим, но не Китти. — Зачем тебе Джинкс, если у тебя есть я? — с наигранной грустью и безумной преданностью в голосе спросила Китти, заглядывая отцу в глаза. — Ты любишь Джинкс больше, чем я? Я тебе не нужна?.. — Солнышко, я тебе говорил, у меня нет фаворитов. Вы обе — мои девочки, и вы нужны мне обе. — Силко чуть раздражённо повторил то, что говорил старшей дочери уже не один, не пять, и даже не пятнадцать раз. — Я люблю тебя так же сильно, как люблю Джинкс. — О, papà, ты меня обманываешь… — пробормотала Китти с толикой грусти в голосе, но не снимая улыбки с губ. Девчушка показала ему язык. Приклеенный клочок бумаги с нарисованной стрелочкой вверх промок насквозь, и цветные чернила уже расползлись. Силко сразу поднял взгляд вверх и выдохнул от подступившей злости. Наверху, на балках, где любила посиживать Джинкс, наблюдая за работой правителя Зауна и за приходящими к нему лицами — должники то были, гости, другие химбароны или подчинённые — висел большой свёрток из разноцветных лент, блёсток, мешуры, серпантина, рябящий в глазах всеми цветами радуги. Джинкс, обвязанная всей этой разноцветной пакостью, висела там без сознания с приоткрытым ртом. На стол капнула её слюна. — Чт‐ Ты что, блять, сделала?! — зарычал Силко, снова посмотрев на чокнутую, сидящую у него на коленях. Никогда ранее правитель Зауна не был так зол на неё, но… Та лишь хмыкнула, не замечая гнева, с безумием выискивая в сером глазе хоть намёк на то, что её творчество ему немного пришлось по душе. — Я хотела поиграть с тобой в пиньяту. Биту положила в твой платяной шкаф. Нравится? — Нравится? Ты правда думала, что мне это понравится? Ты просто больная сука! — прорычал Силко и грубо пихнул наглую девку в плечи, заставив её упасть на пол с его колен с тихим мышиным писком. — Развяжи её, — приказал Силко, указывая на висевшую над ними Джинкс. — О, и разрушить такое украшение твоего мрачного кабинета? — спросила девушка с толикой сожаления в голосе. Она даже не делала попытки встать с пола, оставаясь на месте, как послушная собачонка. Она была безумна. И Силко видел это. Не по поступкам — по глазам. Сумасшедшие, преданные до безумия, ублюдские глаза. — Это же просто шутка. — Отсутствие раскаяния у Китти шокировало, а её попытки манипулировать им приводили в ярость. Он сделал ещё один шаг вперёд, возвышаясь над Китти, пока говорил. — Ты называешь это «украшением»? Ты понимаешь, насколько это ужасно? Джинкс — твоя сестра! Моя дочь! А ты обращаешься с ней, как…как с какой-то игрушкой! — Его голос был полон разочарования и гнева. — Но я тоже твоя дочь! — отчаянно воскликнула Китти, нервно хныкнув. Хотя, вряд ли это было проявление чего-то грустного, поскольку глаза говорили иное. — Ты думаешь, что это смешно? Нет! — рявкнул Силко и, подняв руку, влепил наглой особе звонкую пощёчину, чего раньше никогда не делал. Схватив дочь за волосы, Силко отшвырнул девочку от себя; та даже не издала ни звука, лишь с той же преданностью смотря на отца. Девчонка потёрла опухшую красную щёку и сплюнула на пол кровь, но снова попыталась натянуть на лицо свою улыбку. — Ну, papà, пожалуйста!.. Не поступай так со мной!.. — взмолилась Китти, встав на колени и схватившись за ткань брюк Силко, словно последняя прошмандовка, которую вот-вот вышвырнут на улицу. Сбросив с себя цепкие ручонки и подойдя к платяному шкафу, он вытащил разукрашенную яркими цветами биту и уже ею указал на Джинкс. — Развяжи её прежде, чем я сделаю то, о чём пожалею, — сверля безумную девчонку взглядом, приказал он. — Немедленно! — Нет. Либо я, либо она, — ответила девочка, внезапно став холодной и бесстрастной, но всё ещё широко улыбаясь, оглядываясь на бессознательное тельце Джинкс, висящее под потолком. Это взбесило еще больше. Девчонка абсолютно не понимает, что творит! Терпение Силко лопнуло. Он был по горло сыт упрямством Китти. Он больше не мог терпеть подобное поведение, особенно когда речь шла о Джинкс. Он не мог поверить, насколько безумна эта девчонка перед ним. Это была не детская истерика; это было настоящее безумие. Мозолистые пальцы крепче сжали ручку биты. Он хотел одного - чтобы она поняла всю серьёзность ситуации. - Заткнись!... Заткнись!! - рявкнул он, повышая голос. Быстрым, необдуманным движением он поднял биту и ударил Китти по челюсти, пытаясь заставить её замолчать и выслушать. Раздался тошнотворный щелчок, скрежет в мгновение сломавшихся зубов, и Китти тихонько взвизгнула. Удар, должно быть, был несколько сильнее, чем хотел бы Силко, потому что девочку отбросило назад на несколько футов. По вывихнутой челюсти потекло алое металлическое, и Китти покачала головой, криво ухмыльнувшись. — Тэте кавэсо нахохь, пхахи. Тхы папхетыл, — медленно и скрипуче пробормотала она, сквозь боль улыбаясь, насколько это было возможно, и потеряла сознание. Глаза Силко расширились от ужаса, когда он осознал то, что произошло; её слова были едва различимы из-за… Он не хотел… Не хотел… Контроль и спокойствие… Силко читал себе это мантрой на протяжении многих лет… Где они были, когда гнев одержал верх?! Он быстро ринулся к Китти, выронив биту. Опустился на колени рядом с ней, его сердце колотилось, паника заполнило пространство, напряжение было таким сильным, что стало трудно дышать. Он не хотел причинять вред своему ребёнку…своей девочке…как бы сильно эта ситуация его ни тревожила. Он быстро проверил её пульс, молясь, чтобы то было не так, как казалось. Дыхания не было. Грудь не поднималась. Пульс был медленным. Затем он становился всё медленнее, медленнее, медленнее, пока сердце не перестало откликаться вовсе. Безумная душа покинула безумное тело, отделившись от него навсегда. — Нет… Нет, нет, нет!.. — закричал в пустоту Силко; слёзы хлынули из здорового глаза ручьём. Аккуратно взял тельце девочки в свои руки и прижал к себе. — Прости, прости, прости… Я не хотел, не хотел, мне не надо было… — бормотал он, содрогаясь над телом. На спине девушки было что-то. Бумага. Силко оторвал листок, криво приклеенный к спине девочки разноцветным декорированным скотчем. Записка. Прыгающий размером мелкий почерк размывался из-за наполнявших глаз слёз. Разукрашенные разными фломастерами слова, крестики, рожицы, мордочки. В голове зазвучал знакомый, чуть сумасшедший, смеющийся голос. 'Я рада, что ты сыграл в мою игру «Найди третье колесо». О, представляешь, я даже не сомневалась, что им окажусь я, но ты же понимаешь, что итог этой игры не мог быть другим. Ох, papà, у тебя сейчас такое выражение лица. Умора! XD Забавно, что так получичилось! Передавай привет от меня piccola³ Джинкси X) Поки-чмоки', — вот что было на драном жёлтом листке, обрезанном неровной волной по краям. Тварь. Лживая гнусная тварь! ____________________ У всех есть скелеты в шкафу, не так ли? У Силко их тоже было предостаточно, и он держал их при себе, подальше ото всех, особенно от Джинкс, потому что уже когда-то дал одной шанс разочароваться в нём. Он больше не повторит эту ошибку. Никогда. Один такой скелет, принадлежавший некоей сумасшедшей, стоял в шкафу, радостно глядя пустыми глазницами через щель на Короля Зауна, сидящего за рабочим столом и разбирающего какие-то шелестящие бумаги. Те же тёмные с проседью волосы, та же обезображенная кривыми шрамами левая сторона лица, та же чёрная склера слепого безвечного левого глаза. Суставы скелета дёрнулись и заскрипели, будто он тоже хотел пошелестеть документами, снова ощутить шершавость желтоватых листов. Правитель Зауна часто разговаривал с этим скелетом, просил прощения, рассказывал ему истории, постепенно сходя с ума. Очень скоро все, включая Джинкс, забыли, что у Силко когда-то была вторая дочь, которая теперь с широкой кривой улыбкой покоилась в пыльном платяном шкафу.