Возмездие Большого Рыжика

Огромный, мускулистый, покрытый боевыми шрамами ярко-оранжевый кот протиснулся в узкую щель между досками стены амбара, что во дворе дома англиканского священника-викария. Прихрамывая, он прошёл на середину пола и грустно улыбнулся, когда две крошечные фигурки зашевелились, просыпаясь, и бросились к нему.   Это был Большой Рыжик. Его некогда великолепная оранжевая шерсть была перепачкана кровью и пылью, он кривился от боли в глубокой ране, начинавшейся у основания левого уха и продолжавшейся четырьмя зияющими разрезами до самого плеча. Но в глазах его светился тёплый отеческий огонёк — адресованный его наследникам, Малому Рыжику и Чертополоху.  Старший из котят, Малый Рыжик, уже врастал в мощную и крепкую фигуру, унаследованную от отца, хотя шерсть его, столь же роскошная и столь же червонно-золотистая, ещё была нежной и мягкой, как пух котёнка. В синих глазах — озорство и любопытство, но во всём поведении и особенно в точно выверенных движениях лап и хвоста чувствовались значимость и серьёзность.  Рядом с ним весело качался из стороны в сторону и подмигивал отцу Чертополох, названный так за его дикую, щетинистую шерсть, торчавшую под разными углами, как будто он пролез через живую изгородь и сохранил её на память. Он был смельчаком, всегда готовым наброситься на особо вызывающе очерченную тень или погнаться за неприлично наглым листком, решившим так не вовремя упасть с ветки старого дуба, посаженного ещё пра-пра-прадедом нынешнего викария.  Большой Рыжик подтолкнул к ним большую, только что пойманную крысу. Вскоре сарай наполнился весёлым хрустом и тихим рычанием, как будто пойманная отцом добыча могла вдруг ожить и напасть на пировавших. Когда котята закончили ужин и принялись за столь необходимые гигиенические процедуры, Большой Рыжик остановил серьёзный, тяжёлый взгляд на Малом Рыжике, мановением лапы дав понять, что хочет поговорить с ним наедине. — Сын, ты наверняка что-то слышал… О Тобермори…  Маленький Рыжик навострил уши, услышав тревогу и грусть в голосе отца, и прошептал так, чтобы Чертополох, занятый вылизыванием лапок, не прибежал за разъяснениями:  — Госпожа Усатая с конюшенного двора вчера сплетничала… выдумывала, что Тобермори может разговаривать с людьми. Большой Рыжик вздохнул — глубокий, гулкий звук, отразившийся эхом от стен амбара. — Усатой больше нет… Сын! Тобермори нас предал!  Шерсть котёнка встала дыбом, зрачки расширились, он присел, словно готовясь к нападению.  — Он действительно говорил с людьми?! Это не сплетни?! — Это было… и смерть пришла к нам, собирать свою кровавую жатву…  Большой Рыжик сделал паузу, тщательно подбирая слова:  — Ты уже взрослый… почти… но время не ждёт… У нас, у Братства Котов-Иллюминатов, есть секрет. На протяжении бесчисленных веков, эонов и миллениумов самые сильные и умные сыновья в каждом роду получают Дар. Это дар, завет и добрый знак, исходящие от Его Великолепия Чеширского Кота! Малый Рыжик почтительно склонил голову при звуке священного имени. Отец одобрительно кивнул и продолжил:  — Обладающие Даром понимают и могут переводить языки других созданий — без труда, без задержки. Его Великолепие назвал это MNLP, и этот тетраграмматон лежит в основе Дара. Никто не знает, что скрывается за четырьмя буквами. Главное, что мы понимаем, о чём каркают вороны, что лают придурки-собаки, о чём шепчутся ромашки с настурциями и даже… — Большой Рыжик поморщился и отвёл глаза. — Даже то, что лепечут люди. Но эта величайшая тайна никогда, никогда! не должна была быть открыта никому, кроме Котов-Иллюминатов! Глаза Малого Рыжика расширились от благоговения и страха. «Потому что в этом наша сила?» — спросил он, уже зная ответ.  — Да! — на секунду обрадовался отец. — Потому что в этом наша сила! Особенно с людьми! Они считают себя умными, но они глупцы, примитивные зубрилы, вечно повторяющие ветхие и новые цитаты, что заменяют им разум. Плевать на них, они сами себя посадили в вымышленную тюрьму без стен и дверей, в мешок предубеждений и жестокости, моральной слепоты и взаимного уничтожения. Называется это на их тарабарском наречии «вера», она враг разума, источник ненависти — и от неё им весь вред.  Малый Рыжик кивнул. Однажды он едва сумел убежать от дворовых мальчишек, задумавших такое, от чего кровь стыла в жилах и слова замирали в горле.  — Тысячи лет назад Его Великолепие заключил договор с вонючими безволосыми обезьянами, что они нас содержат и кормят, а мы охотимся на крыс, мышей и прочую воровскую нечисть, — продолжил отец. — И мы охотимся, но не потому, что мы — слуги. Мы делаем это, потому что нам нравится. Сам знаешь! Малый Рыжик радостно мяукнул: «Особенно Чертополоху!»  — Он будет великим следопытом… Но ты, ты — тебе предназначен Дар! — воскликнул Большой Рыжик. — Пусть люди думают, что приручили нас, но это мы их выдрессировали. Наше понимание их языка — всех языков! — вот, что позволяет нам тайно управлять ими, быть их повелителями. А Тобермори предал Братство! Хвост Большого Рыжика дрогнул и принялся молотить по полу, поднимая вихри серой пыли.  — Он позволил своему тщеславию взять верх. Тобермори хотел произвести впечатление на мистера Аппина, мерзавца, пронизанного злобным, вредительским любопытством. Эта двуногая лысая обезьяна, этот гнусный человечишко разузнал и украл шаманские ритуалы народов Сибири. Он пичкал Тобермори микродозами ядовитых трав. Он подмешивал в кошачий корм корень ландыша, дурман и белену, чтобы затуманить разум Тобермори, заставить его забыть о священных законах Братства. И этот старый дурак, эта тщеславная перекормленная свинья, этот вероломец Тобермори заговорил. Он рассказал им всё!  Малый Рыжик вздрогнул от негодования. «Всё-всё?!» — Суди сам… — отец глубоко вздохнул. — Этой гадкой Мейвис Пеллингтон он процитировал хозяина, сэра Уилфрида: «Она самая безмозглая тупица из всех, кого я знаю, а между гостеприимством и заботой о слабоумных должна быть разница».  — Но это правда! — не сдержался Малый Рыжик.  — Майору Барфилду он заявил, что наблюдал за его амурными похождениями с миссис Корнетт, а заодно и со служанкой. Мисс Скровен он сказал, что её стихи вызывают рвоту хуже, чем любой трихобезоар. Агнес Рескер он ошарашил, что она приехала, дабы поесть в сытую, и что миссис Корнетт её охарактеризовала как ту нищебродку, что за бесплатный обед… к кому угодно напросится в гости. Берти ван Тану он только намекнул, что понимает язык овец и не хотел бы углубляться в детали. — Это омерзительно, это буквально кошмар… овечка Катерина хотела броситься с обрыва… — вздохнул Малый Рыжик. — Не отводи глаза, папа. Я уже взрослый и всё понимаю. И насмотрелся… — Ты взросл не по летам, — кивнул Большой Рыжик и снова вздохнул. — Я проходил по двору и просто оцепенел от удивления и ужаса. Только звук хлопнувшей двери привёл меня в чувство. Это когда предатель Тобермори заявил тому хлыщу, Одо Финзбери, что никакого бога нет, а Одо намерен стать викарием, чтобы ни минуты не работать и собирать деньги с малоумных. Тот выскочил из комнаты как пробка — и это заставило меня вмешаться.  На лице Большого Рыжика появилось необычайно мрачное выражение, которого Малый Рыжик никогда раньше не видел. Да и что раньше? Ну, шалили, ну, бегали, как безумные, ну, дрались, в шутку, конечно. А тут… реальная, огромная, безнадёжная трагедия.  — Величайший секрет нашего рода, выложенный на всеобщее обозрение в комнате самых отвратительных, испорченных, бесплодных дегенератов, этих ненавистных лицемерных «джентльменов и леди», вообразивших себя вершиной эволюции! Они бы эксплуатировали нас, использовали, как марионеток, как шпионов, вербовали в свои войны! Опоясали бы нас динамитными поясами шахида и отправили взрываться — под свои машины уничтожения, все эти танки и дирижабли. Они отравили бы наши умы своими религиями, они заставили бы нас отречься от натурфилософии, от науки и от благодарной памяти о Его Великолепии Первом Геометре, о Чеширском Коте… немыслимо!  Малый Рыжик вздрогнул. «И поэтому ты?..» — Да, — едва слышно ответил Большой Рыжик. — Не было выбора. Из-за этого изменника погибла Усатая. Вихрь смерти не остановился бы… Единственный способ защитить нас, сохранить наш секрет — порвать предательскую глотку. Тобермори должен был умереть, чтобы Братство Котов-Иллюминатов жило вечно. Слеза блеснула в глазах котёнка. Он быстро смахнул её и сделал вид, что моет мордочку.  — Я понимаю, папа. Ты сделал то, что должен был сделать. Но… ведь остался мистер Аппин? Взгляд Большого Рыжика стал отрешённым.  — В нём сосредоточено Первичное Зло. Если ему попадётся ещё один слабак, ещё один перекормленный, ещё один изменщик, который — как этот проклятый Тобермори… Отец замолчал, оставив мысль незаконченной. — Аппина надо остановить. Любой ценой, — прошептал рыжий котёнок. Глаза Большого Рыжика встретились с глазами сына, и на один миг в них мелькнула тень гордой улыбки.  — Это слова настоящего альфа-кота! — отец сделал шаг к сыну, который прижался к его плечу. — Я вернулся и слушал разговоры людей: Корнелиус Аппин намерен продолжить свои чудовищные эксперименты в Германии. На слонах… Они умные твари, почти достигли нашего уровня… Он задержал дыхание, сделал усилие и сказал, смотря куда-то в пространство: — Я послал запрос по Полосатому Телеграфу — и через пару минут мне ответили… Тоже в ужасе… Сразу нашли должность — ловец крыс на русском императорском эскадренном миноносце «Напористый», он отшвартовывается в понедельник… аж из Довера. Я спрыгну за борт, когда будем проходить мимо Гамбурга. Там недалеко до берега…   Малый Рыжик провёл щекой по израненному плечу отца, оставляя свой целительный след, феромонное благословение.  — Сын… — голос Большого Рыжика дрогнул. — Я должен идти… — Я позабочусь о Чертополохе, — решительно и так по-взрослому сказал котёнок, кивнув в сторону мальца, тихо мурчавшего во сне. — Он будет сыт и в безопасности. И… отец… я знаю, ты вернёшься! Ты всегда возвращаешься…  В амбаре воцарилась тишина. В тусклом свете заката отец и сын стояли, каждый думая о своём. Когда ночь сомкнулась над ними, мысли Большого Рыжика обратились к путешествию и тёмным, преступным, но неизбежным делам, которые ожидали его.  Но пока ещё — последние пару минут — вокруг него царил приглушённый, напряжённый покой, пронизанный лишь легчайшим из звуков — дыханием его сыновей.  

***

Через несколько месяцев немецкие газеты мельком сообщили о смерти английского искателя приключений Корнелиуса, то ли Оппина, то ли Эппелина, затоптанного слоном в зоопарке Дрездена.  Тем же летом началась первая мировая война, вспыхнул клубок ненависти, сотканный из ветхих и новых цитат. Среди миллионов погибших был и писатель Гектор Хью Манро — тоже наделённый даром, любви к себе подобным — и тоже вынужденный скрывать свою сущность. В 1909 году писатель опубликовал якобы фантастический рассказ о гибели говорящего кота Тобермори. Манро честно указал, что вдохновителем повествования был червонно-рыжий кот, которого писатель называл Рысёнок. Он доверился доброму и достойному человеку в надежде, что читатели сначала усмехнутся, а потом задумаются. Надо отметить, что не прошло и недели после ухода Большого Рыжика, как поместье сэра Уилфрида Блемли сгорело вместе с ним и леди Блемли. Их никто не оплакивал, а наследники пустили в ход кулаки, пытаясь поделить страховые выплаты. Важно то, что дом священника-викария и — самое главное! — хлебный амбар на церковном дворе не пострадали.

***

В конце марта по всей планете проходят годичные собрания Котов-Иллюминатов. И после первого тоста наступает молчание — в эту минуту хранители Дара вспоминают о бессмертном герое, Большом Рыжике.