Восход оранжевой звезды

— Ты не возражаешь против еще одной чашечки кофе? Яков открыл дверь кофейни, и Руфь шагнула обратно. В этот раз она выбрала латте с розовым сиропом и лимонный тарт с меренгой. Порывалась заплатить сама за себя, но сдалась и села за столик около наряженной елки. — Должен тебе сказать как есть… Руфь нахохлилась, и взгляд у нее стал такой, что Яков не выдержал и вся серьезность слетела с него мигом. — … я рад твоему феерическому побегу! Эти родительские обеды — тоска смертная. — Разве тебе не надо было ко мне подкатить? — Надо? Ну, я хотел, конечно, но не по обязанности. Увидел тебя у нас дома, потом на концерте… — Ты классный ударник, — тихо сказала Руфь, — лучше, чем новый у них. Принесли кофе. Парень за стойкой перепутал, сделал капучино вместо латте, но она не стала возражать. В толстых керамических чашках — горки пены с нарисованными сердечками, на тарте — горный массив из меренги. Руфь потянулась за вилочкой, но Яков остановил ее. Из его рюкзака появился сэндвич в вощеной бумаге. Мама дала полезную еду! Руфь подняла бровь. Невозмутимый Яков протянул ей двухэтажный треугольник с ростбифом, горчицей, хрустящим салатом и лепестками маринованных огурчиков. Даже лучше, чем хот-дог на заправке. — Скажи, что вкусно, или отцовский повар будет страдать! — Ужасно вкусно! Или я просто очень голодная. — Я приму в зачет только первую часть. Может быть, прогуляемся немного? Не замерзнешь? — Нет, — Руфь снова надула губы, — ты же мне шапку принес! Откуда у тебя такая? Вовсе не обязательно относиться к ней, как к маленькому ребенку! Сам-то всего на пару лет старше, максимум — на три года. Яков сказал, что шапку купил специально для нее, чтобы «снизить градус серьезности». — А как же Джасти? У вас разве не было отношений? — Был, ну, тяжелый флирт. Она была классная. Яркая, добрая, но… — Была? — Руфь словно кипятком окатили. — В смысле — была? Джастина умерла от передозировки в ноябре, как раз тогда, когда Руфь упала с лошади. Чертов Майкл дотянулся и сюда. — А Честер ничего не говорил, только сказал, что Майку нельзя доверять. И ты ничего не писал, почему? — Вы же виделись только мельком один раз. Не хотел тебя грузить плохими новостями. — Ну, от меня в ноябре поддержки было бы немного, конечно… Руфь тыкала вилкой в меренгу, потом разделила пирожное пополам. Неловкий разговор превратился в смущенное молчание. — А ты на юриста учишься? — она переложила половинку на тарелку Якова. — Ой, нет, — он замахал руками, — на финансах. Ты из-за Терренса спрашиваешь? Мы с ним на одном курсе, у нас общие предметы первые два годы были вместе, и… Эй, почему такое лицо? — Он заносчивый говнюк и писал на меня докладные в школе! — Ты не поверишь, — расплылся в улыбке Яков, — он о тебе примерно такого же мнения. Этого Руфь стерпеть не могла и была готова немедленно вернуться к Кауфманам, достать Роулза из-за стола и все ему высказать. «Не угрожай открыто» — отцовский голос из глубин сознания. Пришлось ограничиться сердитым выдохом. Ничего, у нее еще будет шанс! Они вышли на площадь. На каток стояла очередь, а перед тиром с маленькими вязаными игрушками никого не было. Женщина, продающая жетоны, протянула лазерную винтовку Якову. — Это мне, — Руфь оттеснила его плечом, — не надо объяснять, как стрелять, я умею. — Не претендую, жги! К моменту, когда она заканчивала расстреливать мишени, чтобы получить красный редис в компанию к желтой репке, за спиной собралась целая толпа зевак. — Тебе какая больше нравится? — она показала Якову оба игрушечных овоща. — Я не могу отобрать игрушку у девочки, но если ты настаиваешь, то… вот этот! — Повернись, повешу на рюкзак. Редис ушел в семью Кауфман, репка осталась у Боннеров. Стрельба Руфь сорвала аплодисменты. — Ну вот, а ты думаешь, я только по родительскому наущению мог на тебя внимание обратить! — Просто знаю, как это бывает. Мало кто из старых семей женится по любви. — Вдруг ты будешь исключением? — Может быть. Кстати, у нас с тобой будет роман с вероятностью, — Руфь присмотрелась, — восемьдесят процентов. Она ойкнула и прикрыла рот ладонью. Слишком расслабилась, сболтнула лишнее. На месте Якова, она бы решила, что собеседник немного чокнутый. — Эй, — Яков заглянул в глаза, — а остальные двадцать процентов? — Этого я не могу рассмотреть… Слишком высокая неопределенность. — Звучит загадочно. Как… откуда ты берешь такие вещи? — Я ведьма, — проворчала Руфь. Невозможно объяснить, откуда у Боннеров эти способности. В семье много ученых, но пока никто не нашел ген, который отвечал бы за мелькающие в голове развилки. — Самая милая ведьма, — Яков обнял ее за плечи. — Хочешь жареные каштаны? — Не могу больше есть! — Ясно. Тогда возьму чай с корицей, погреемся. Пока он ходил за чаем, Руфь смотрела, как снежинки летят мимо фонарей. Музыка на катке сменилась с веселой на романтическую. Мимо проходили люди с пакетиками каштанов и праздничными сувенирами. Идеальный вечер для свидания. Вот только это не свидание. Наверное. — Хотел тебя кое о чем попросить. Ты же на фортепьяно играешь? — Да, — Руфь взяла стаканчик с чаем у Якова, — не профессионально, для себя. — Сыграешь с нами? Не рок, но Честер будет. И еще… черт, еще Терренс. Терренс играл на гобое. Это было чуть ли не единственное, за что Руфь его реально уважала. Яков — на скрипке, как же иначе, а Честер — на классической гитаре. Парни пообещали выступить на благотворительной ярмарке уже послезавтра. Времени, чтобы эта компания сыгралась, почти не осталось, тем более, Честер еще не доехал до столицы. Ради Якова и Честера хотелось согласиться. Из-за Терренса тянуло отказаться. После музыкальной школы Руфь ни разу не выступала на сцене, но не она ли хотела больше музыки в жизни? — Хорошо. Я бы, конечно, хотела сначала сыграть со всеми, чтобы не опозориться. Хотя бы с тобой, если можно. — Конечно, можно. У нас есть инструменты, а если Терренс еще торчит там, то… а, он же без дудки. — Гобой — самый сложный инструмент! — вступилась за старого неприятеля Руфь. Темные глаза Якова искрились от смеха, и кроме отражений фонарей в них был какой-то особенный свет. «Дети, мы с Сэмом устали играть в карты вдвоем и хотим компании. Возвращайтесь!» — писал отец. Похоже, что почтенная публика рассеялась, и остались только свои. С каких пор Кауфманы и Боннеры стали своими? — Мне мама пишет, что надо домой, — Яков тоже пролистал сообщения. — Поедем? — Ладно. Вызовешь такси? — Сейчас. Только покажу тебе одну штуку. Яков нырнул в рюкзак и протянул листок бумаги. Флаер благотворительной ярмарки в главном корпусе университета. Среди участников концерта Руфь увидела группу «Восход оранжевой звезды», а логотипом была рыжая девочка в пышном платье, которая тянулась к макушке темно-зеленой елки. — На меня похожа, — она провела пальцем по рисунку, — случайно? — Нет. Это Джасти нарисовала по моей просьбе. Мы с осени планировали ярмарку, вот я и сделал флаеры сразу. — Яков… Он взял Руфь за руку и повел на остановку такси. Перед глазами события будущего — счастливые и печальные, маленькие и грандиозные — пролетали, словно снежинки в мягких лучах фонаря. Все это будет потом. Сегодня их ждет только семейный вечер, музыка и игра в карты. Только тепло и свет оранжевой звезды. Руфь Боннер и Яков Кауфман поженятся через семь лет, спустя два года после окончания Мировой Климатической войны.