Тобермори (перевод рассказа Г. Х. Манро)

Был холодный и дождливый августовский день на юго-западном побережье Англии, то неприятное время года, когда абсолютно ничего интересного не происходит. На куропаток уже не поохотишься, а олени перекочевали в Уэльс, к северу от Бристольского залива. Но гости сэра Уилфрида и леди Блемли не скучали. Они собрались вокруг чайного стола и с открытым ртом слушали мистера Корнелиуса Эппина, который оказался «темной лошадкой» среди приглашенных, потому что кто-то и когда-то провозгласил его «умником». До сего дня никто не видел никаких доказательств пресловутого интеллекта. Но теперь он утверждал, что сделал открытие, которое затмит изобретение телеграфа и телефона. — Так вы утверждаете, — сказал сэр Уилфрид, — что способны научить зверей говорить человеческим языком? И что старина Тобермори, мой кот — ваш лучший ученик? Эппин работал над этой проблемой семнадцать лет, но только в последние несколько месяцев начал видеть результаты. Он экспериментировал на тысячах животных, но именно кошки — с их уникальным сочетанием частичной одомашненности и сохранённых инстинктов диких предков — оказались идеальными подопытными. А Тобермори... он был Аристотелем в мире кошек. Кловис весьма отчётливо прошептал слова, что были у всех на уме: «бред сивой кобылы!», но сэр Уилфрид, безмерно заинтригованный, отправился искать Тобермори. Вернулся он побледневшим и подрагивающим от нервного тика, чем заставил всех замереть у стола в предвкушении невероятного поворота событий. — Боже правый! Кот… Тобермори… — произнес он, запыхавшись. — Сказал, что придет, когда ему вздумается! Я там чуть не упал навзничь от изумления! Поднялся шум, все взгляды обратились на мистера Эппина, который молча ухмылялся, наслаждаясь первыми плодами своего эпохального открытия. В разгар суматохи в комнату вошёл Тобермори. Со стандартным кошачьим презрительным безразличием он подошел к столу. Гости замолчали, не представляя, как это — разговаривать с котом на равных, пусть даже этот кот невероятно умен. Он же однозначно не джентльмен, не аристократ… Леди Блемли, с нескрываемым усилием, спросила: — Тобермори, может быть, ты хочешь молока? — Почему бы и нет, — ответил Тобермори небрежно, вызвав оторопь и нервное возбуждение среди присутствующих. Рука леди Блемли дрожала, когда она наливала молоко. — Прошу прощения, я немного пролила, — извинилась она. — Не моя проблема, — холодно ответил Тобермори. — Ковер-то ваш. Снова воцарилось молчание. Мисс Рескер, пытаясь казаться непринужденной, спросила, было ли сложно учить человеческий язык. Тобермори презрительно посмотрел на нее и уставился вдаль, словно подчёркивая, что ему не до нелепых вопросов. Мэвис Пеллингтон попыталась следующей: — Ну, что ты думаешь о человеческом интеллекте? — спросила она, чуть запинаясь. Тобермори перевел на нее ледяной взгляд: — Специфически, чей интеллект тебя интересует? — Ну, например, мой, — сказала Мэвис с нервным смехом. Тобермори не дрогнул: — Когда тебя пригласили, сэр Уилфрид сказал, что ты самая безмозглая дура во всей Британской империи. А леди Блемли сочла, что полное отсутствие пресловутого человеческого интеллекта делает тебя идеальной покупательницей их ржавой развалюхи, не заслуживающей гордого звания автомобиль. Учти, что они называют это старое корыто «Мечта Сизифа», потому что оно едет в гору только если его толкать. Леди Блемли попыталась это опровергнуть, но все знали, что именно эту машину она расхваливала Мэвис ещё утром. Майор Барфилд грубо прервал кота, пытаясь сместить фокус разговора: — А как насчет твоих приключений с той полосатой кошкой на конюшенном дворе, а? Как только он это сказал, все поняли, что это было грубейшей ошибкой. Тобермори бросил на него испепеляющий взор: — В приличном обществе не принято обсуждать романтические подробности. Но раз уж ты начал, я, так и быть, могу поделиться некоторыми секретами. Твоими, миссис Корнетт, да и служанок. Присутствующих охватил трепет. Пытаясь поправить положение, Леди Блемли быстро предложила: — Почему бы тебе не проверить, готов ли твой ужин? — Нет, спасибо, — мурлыкнул Тобермори. — Не сразу же после обеда. Не хочу заработать гастрит. Хозяин усадьбы бодро возразил: — У котов девять жизней, правда ведь? Тобермори парировал: — Как скажете, сэр Уилфред. Но печень у меня только одна. — Леди Блемли! Ты не можешь позволить этому коту сплетничать о нас со слугами! — миссис Корнетт была в ужасе. Трепет превратился в панику. Все вспомнили любимое занятие Тобермори — бродить по балюстраде возле окон спален. Если он начнет делиться тем, что высмотрел, это будет более чем неловко. Правильным словом будет «котострофа». Миссис Корнетт нервно переглядывалась с не менее взволнованным майором; Берти ван Тан, семнадцатилетний извращенец, при мысли о публичном обсуждении его прогулок по пастбищу, поник, словно увядшая настурция; будущий же семинарист Одо Финсбери попросту выбежал из комнаты — хочется верить, исключительно для того, чтобы избежать слухов о неблаговидных поступках его новых знакомых. А вот мисс Скроуэн, авторка безумно эротических стихосложений, особо не волновалась, поджимала губы в лёгком раздражении — в конце концов, деяний за ней не числилось, только мечты. Кловис сохранял спокойствие, размышляя, как бы побыстрее раздобыть дюжину-другую особо жирных мышей и купить молчание Тобермори. Агнес Рескер, никогда не умевшая вовремя замолкнуть, надрывно воскликнула: — Зачем я вообще сюда приехала? Тобермори воспользовался моментом: — Ты сама сказала вчера — чтобы поесть досыта. Ты заявила миссис Корнетт, что хозяева вызывают у тебя отвращение, но у них щедрая кухня. Агнес принялась запинаться и путаться в неубедительных отрицаниях, а Тобермори продолжил с той же безжалостно-деловой интонацией: — Миссис Корнетт описала тебя Берти ван Тану, как женщину, которая за бесплатный обед готова на всё, а он ответил... Тут, совершенно внезапно, Тобермори увидел Большого Рыжика, его стародавнего недруга, овдовевшего отца двоих котят, что прятались в амбаре на территории англиканского викариата. В мгновение ока говорящий кот выскочил через приоткрытое окно. В комнате воцарился хаос. Все набросились на мистера Эппина — возможно ли, что Тобермори научит других животных человеческой речи?! Учёный не мог отрицать такого варианта, но предположил, что более широкий круг говорящих животных маловероятен. — Надо действовать! — воскликнула миссисс Корнетт. — Я уверена, что вы согласитесь, сэр и леди Блемли, что и с ним, и с его кошкой с конюшенного двора надо покончить. Без промедления! — Я положу стрихнин в его ужин, а её утоплю, — заявил сэр Уилфрид. — Конюший расстроится, он странный, обожает всяких приблудных кошек… Но я что-нибудь придумаю. Скажу, что у обоих завелась весьма заразная форма чесотки и мы боимся, как бы она не передалась на псарню, у нас ведь очень дорогостоящие собаки. — Но как же моё великое открытие?! — ныл мистер Эппин. — Я семнадцать лет… — Занимайтесь с овцами! — злобно заявила миссис Корнетт, поглядывая на ван Тана. — Или со слонами! Они, говорят, умные и всё помнят. И они не заглядывают честным женщинам под юбки! Во взглядах присутствующих аристократов и их приближённых читалось, что доза стрихнина не помешала бы и самому гениальному учёному.

***

Ужин в тот вечер был мрачным. Гости не разъехались якобы только потому, что в расписании не обнаружилось подходящих поездов. Но, разумеется, истинной причиной было то, что им не терпелось увидеть последние судороги Тобермори. Сэр Уилфрид уже разобрался с обитательницей конюшни и объяснился с беспредельно опечаленным конюшим. Тарелка самых сочных рыбных филе под соусом из смертельного яда дожидалась Тобермори. Но кот не появлялся. — Он, наверняка, отправился в редакцию газеты. Диктует свои мемуары! — саркастически хмыкнул Кловис и оправился спать, игнорируя фурор, который произвели его слова. Остальные гости провели беспокойную, практически бессонную ночь. На следующее утро садовник нашёл Тобермори в кустах, с прокушенным горлом. Судя по клочьям оранжево-золотой шерсти, застрявшим в когтях уже окоченевшего «Аристотеля среди котов», прикончил его тот самый Большой Рыжик, кот священника-викария. К полудню большинство гостей покинули имение сэра Уилфорда, а леди Блемли написала чрезвычайно гневное письмо священнику, почти искренне сокрушаясь о потере своего драгоценного питомца.

***

Тобермори был единственным успешным учеником Эппина. Через несколько недель разнёсся слух, что слон в Дрезденском зоопарке убил англичанина по имени Корнелиус, который, по-видимому, дразнил его. — Если он пытался обучить того невинного слона спряжению немецких глаголов, — сказал Кловис, — то получил по заслугам. А человеческий мир продолжал свое существование, всё приближаясь к неизбежности новой войны, ничуть не поумнев и не став добрее к бессловесным созданиям. Да и к многоречивым тоже.