Рефлексия

На экранах предельно четко и ясно со всех возможных положениях и ракурсах отображены снимки головного мозга. Его головного мозга. Свет от операционных ламп яркий, глаза режущий. Не спать на операционном столе, не иметь возможности пошевелить ни одним пальцем, только дышать и чувствовать как в ужасе бьётся сердце, и прекрасно осознавать все происходящее с собой — кошмар для обычных людей. Изуру Камукура не обычный человек. Изуру Камукура Абсолют среди Абсолютов. Должен быть. Но он пока не Изуру Камукура. Не идеальный образ чего-то недостижимого. Лишь на пути своего становления. Не то, чтобы он давал свое согласие или же не согласие на это. Он был… А кем он был?.. Он… Почему он не может вспомнить?.. Перед глазами стоит размыто чье-то нежное, ласковое лицо. Мягкий тихий голос отговаривает его от чего-то очень авантюрного, от чего-то очень опасного. Кто? Почему он не может вспомнить? Хриплый голос привлекает внимание. Лица врача из-за маски и шапки не видно. Видны лишь глаза. Острые и холодные, подобные самому изящному лезвию. — Удивительная штука человеческий мозг, что развивался и будет развиваться, до тех пор, пока человечество как вид существует. Знаешь, не смотря на то, что он принимает сигналы о том, что физическому телу боль, сам он не содержит нервных окончаний, поэтому болеть в нем нечему. В случае повреждения одних структур, смежные и соседние могут взять на себя работу и функционал повреждённых частей. Этой адаптивностью можно только восхищаться. Лурия первым разделял мозговые структуры на три функциональных блока — блок регуляции тонуса и бодрствования, переработки и хранения экстероцептивной информации и блок программирования, регуляции и контроля психической деятельности. Однако, в настоящее время предпочтения отдается разделению Адрианова на неспецифическую, ассоциативную и проекционную системы мозга. Неспецифическая система регулирует поведение людей, ассоциативная система же специализируется на образовании новых нейронных связей, а вот проекционная система уже обеспечивает связь центра, то есть непосредственно мозга и перефирии. Бродман разделил кору головного мозга по морфологическому признаку на одиннадцать областей, а сами области на пятьдесят два поля. Не будем вдаваться в подробности, потому что говорить на эту тему можно до бесконечности. Что нам действительно важно, что эти области и поля мы делим ещё на три группы по цитоархетиктонике, нейронному строению и функционалу — это первичные, вторичные и знакомые нам уже ассоциативные. Пальцы в перчатках касаются его висков. Голос на некоторое время смолкает. Он не чувствует прикосновения, только крохи тепла от чужого тела. Его доктор сквозь перчатки не очень теплый. Глаза его — самый синий лёд, прячущий его истинные мысли и отношение к происходящему. — Мы начнем работу с улучшения когнитивных способностей подопытного. Поэтому работа на данном этапе будет проходить именно над ассоциативными полями. Он чувствует, как из подсоединенных к нему капельницам что-то попадает в кровоток. Сознание становится мутным, но заснуть не получается. — Способности являются врождённой характеристикой. Только долгое и упорно их развитие может привести их эволюцию к тому, что мы называем талантом. Не у всех конечно это выходит, предрасположенность и возможности во многих аспектах, играют ключевое значение. Но самые яркие представители этих самых талантов уже несколько поколений были собраны в Академии и данные, полученные по ним достаточно исчерпывающие, чтобы начать работу. На экранах, слишком быстро сменяя друг друга, пролистываются МРТ чужих мозгов с выделенными определенным образом частями. Снизу подписи того, кому из прошлых поколений абсолютов принадлежали снимки. Взгляд доктора такой холодный, что перебивает холод операционной. Руки и ноги что-то фиксирует. Зачем? Он и так пошевелится не может. — Твой головной мозг настолько средний и ничем не примечательный, что мне становится невыносимо скучно. Но с ним эффективнее всего будет работать и отслеживать наш прогресс. Взгляд человека, заносящего над ним метафорический скальпель такой обречённый и печальный, острый и раздражённый, полный абсолютной уверенности в своих силах и возможностях, что зеркальные нейроны перегружаются в попытке разобрать всю гамму чувств, отражающихся в ясных глазах. — Полагаю с тобой мы скоро окончательно попрощаемся. Страшно. Умирать на операционном столе очень страшно. Тело не двигается. Ему некуда бежать. Он ни с кем не успел проститься. — Ну давай посмотрим, что мы можем сделать, чтобы заставить его работать гораздо эффективнее.

***

В заперти тесных стен лаборатории скучно. Крайне скучно. Вселенская степень выраженности непомерной тоски. Наблюдать за Мацудой Яске, даже вне его привычной рабочей деятельности оказывается так же интересно, как и когда он был занят работой. Мацуда Яске в и вне операционной не то, чтобы два кардинально разных человека, нет, отнюдь. Мацуда Яске в естественной среде обитания — живое воплощение контролируемого хаоса в небрежном внешнем виде, в суматошно разложенным записям и заметкам, нахождение которых он прекрасно помнит. Мацуда Яске, держащий в руках человеческие жизни — само определение контроля, где нет ни одного лишнего торчащего волоска и единственный просвет кожи — между маской и шапочкой — лишь вокруг глаз. Но к сожалению, слишком пристальный взгляд слишком легко заметить. Особенно такому внимательному и наблюдательному человеку, коим является абсолютный невролог. — Если продолжишь меня анализировать, — практически рычит Мацуда, пряча нижнюю половину лица за раскрытой мангой. Видимые глаза темнее унылых туч за окном. Он кажется слишком раздраженным, будучи оторванным от чтения. Истории про девочек волшебниц такие интересные? Это уже третий том, который при Изуру поглотил Мацуда. Или это просто способ снять напряжение и переключиться на что-то, где не нужно думать? — Я выбью тебе твой сраный анализатор, крыска. Грубый. Резкий. Совершенно не фильтрующий свою речь. Разве таким должен быть доктор? Невролог не менее. Тем более абсолютный. Ему простительно. Все же, человек, что практически отдал всего себя на изучение чего-то такого сложного, и добился столь невероятного результата в нежном подростковом возрасте имеет право быть настолько грубым, насколько захочет. И не то, чтобы Мацуда интересовался чьим-то мнением, касательно манеры его поведения и речи. — Мои извинения, — Слова выходят так фальшиво и не искренне, что только глухой не уловил бы. Изуру не умеет иначе. Пока что. Он научится. В него летит томик манги, который он легко перехватывает до того, как он попадет в лицо. На раскрытых страницах девочки в пышных платьях кричат о надежде и справедливости, и о восторжествовании добра над злом. Что за ребячество. Историю пишут и переписывают победители, а не миленькие девочки в сверкающих тиарах. — Я к сожалению, не могу отключить то, что так любезно в меня добавил оргкомитет. И разве не ты приложил руку к настройке механизмов работы моего мозга и его возможностей к анализу поступающей информации? Как человек, наиболее близко знакомый с будущим Абсолютным Аналитиком. Мацуда кажется одновременно и удивлённым, и напуганным. Странно. Ему не о чем переживать. Как будто Изуру добровольно раскроет любую известную ему информацию кому угодно из учёных. Он терпеть их не может практически так же, как Мацуда ненавидит эту академию. Скальпель у его горла не метафорически острый. Что за чрезмерная реакция. Разве профессиональыный врач не должен всегда сохранять голову холодной, особенно в непредвиденных ситуациях. — Я не хочу знать, откуда ты узнал это. И я не слышал того бреда, который ты нес. Ясно? Изуру отвечает не моргнув и глазом. — Конечно. Верно. Кому как не Мацуде знать, что Изуру слишком апатичен, чтобы пытаться предпринять что-то. Его голова и тело и без того перегруженны, в попытках адаптироваться к новым способностям и не перегореть. Он настроен на преобладание энергосберегающего режима, до того, как авторитетные лица не отдадут приказ действовать. Жалко. Они хотят послушную комнатную собачку, что знает несколько команд на потеху толпе? Разве разумно тогда давать ей столько возможностей? Что если он выйдет из строя, и решит, что больше не хочет быть послушным? Справедливости ради, подавление его воли — один из этапов работы над ним. Человеческая жадность не ведает границ. И граней разумного. Датчики, отслеживающие его состояние мерными огоньками освещают полумрак комнаты. Мацуда совершенно не заботится о том, что может посадить зрение читая в темноте. Мацуду, в целом, мало что заботит. Круг вещей, что важны для него слишком ограничен и труднопроницаем, и Изуру даже не первый с конца в нем. Он хочет… В дверь кто-то стучит. Изуру слышал лёгкие, слегка шаркающие шаги, ещё до того, как этот кто-то дошел до двери. Странно. Мацуда ждет компанию, когда ему было поручено наблюдать за Изуру? По слегка удивлённому и раздражённому лицу видно, что нет. Дверь легко открывается и раздается слегка хриплый, но все ещё приятный голос. Копна диких, выцветших волос бросается первой в глаза. Удивительно нежное, незнакомое лицо уже после. — Добрый день, Мацуда-кун! — в лабораторию слишком фамильярно, слишком знакомо заходит хрупкий, не известный Изуру юноша. — Я не помешаю? Выражение лица Мацуды смягчается. Взгляд теплеет. Напряжённая поза заметно расслабляется. Обостренный взгляд Изуру даже улавливает лёгкую улыбку в приподнятом уголке губ и в полуприкрытых ясных глазах. Мацуда практически подскакивает к этому юноше. — А, Комаэда, это ты. Хотел что-то? Тебе стало хуже? Лекарства дали новую побочку? Мацуда ему никогда не улыбался. Мацуда не включал над ним режим внимательно-заботливого доктора. Мацуда не парил над ним так обеспокоено, словно Изуру может легко сломаться от обращения грубее чем с болезненным ребенком. В груди роем что-то шевелится. Датчики немного громче начинают пищать. Этот Комаэда улыбается Мацуде солнечно, так что все небольшое помещение становится заметно светлее. Его взгляд мерцает плавленным серебром, когда он переводит глаза на Изуру. — Мацуда-кун, это твой друг? — Этот Комаэда тщательно подбирает слова, прямо пока не отвечая на четко поставленный вопрос, удивительно умным взглядом наблюдая за Изуру. В пушистой голове явственно вращаются шестеренки, когда он обдумывает возможные варианты того, кем может быть Камукура. — Ещё один пациент? Мацуда явно вспоминает, что он не наедине с этим Комаэдой и его тон голоса становится чуть более холодным, заметно более пренебрежительным, когда он говорит об Изуру. — А, этот, — машет он рукой в сторону Изуру, не отрывая взгляда от лица Комаэды. — Не обращай внимания. Он не кто-то особенно важный. Тонко, Мацуда Яске. И совершенно не подозрительно. Комаэда послушно кивает, слегка по-детски хлопая в ладоши. От его приторной фальшивой жизнерадостности Изуру уже тошно. — Хорошо. Если Мацуда-кун говорит не обращать внимания, я не буду. Все ещё, полностью игнорируя нахождение Изуру в том же помещении, Мацуда разговаривает только с Комаэдой. — Так зачем пришел? Комаэда слегка мнется под пристальным взглядом Мацуды, перекатывается с пятки на носок, играя тоненькими пальчиками, слишком счастливо отвечает на вопрос. — Я снова совершенно и абсолютно надоел моим дорогим одноклассникам, так что меня выгнали! Мацуда фыркает. — Сомнительный повод для радости, Комаэда. Юноша, Комаэда, только качает головой, словно Мацуда из всех людей сморозил какую-то глупость. — Каждый раз, когда такие выдающиеся люди обращают на меня внимания идеальный повод для радости, Мацуда-кун. Но вообще, — Комаэда ещё больше зарделся, ясные красивые глаза слегка потупив в смущении. — Я хотел пригласить Мацуду-куна на обед. Мацуда-кун говорил, что нормально поесть в течение дня для него проблема. Я могу все оплатить, конечно же! Мацуда кажется расстроенным. Бросает через плечо холодный взгляд на Изуру, и это первый раз, когда он оглянулся на него с момента, как зашёл Комаэда. Уродливое чувство в груди только сильнее разрастается. — Боюсь, я не могу оставить его без присмотра надолго. Комаэда понимающе улыбается, на первый взгляд совершенно не удивленный и разочарованный отказом. Привычный к ним. Изуру не очень хочет его анализировать. Но отключить эту способность он не в состоянии. К сожалению. — Как жаль, Мацуда-кун, — с ложной скромностью говорит этот Комаэда, и взгляд отводит, точно влюбленная девица перед объектом воздыхания. — А я на днях выиграл годовой запас энергетиков, жаль мне с моим здоровьем нельзя их. Я подумал, что ты захочешь помочь, и избавить меня от этой ноши, но извини, такое ничтожество как я не должно было предполагать что-то за удивительного Мацуду-куна. У тебя должно быть полно очень важных дел. Как положено всем правилам вежливости и приличий, Комаэда глубоко кланяется. Слишком глубоко, но дело вероятно в нем и его заскоках. — Мне ещё раз очень жаль, что я потревожил Мацуду-куна и, — взгляд в глаза Изуру удивительно острый. — его друга? Я помню, что у нас встреча назначена на четверг. Увидимся тогда, я полагаю? Слишком поспешно, Комаэда разворачивается и уходит, только края слишком большого для его худого тела пиджака, подобно плащу развиваются. Это была… удивительно жалкая, поверхностная манипуляция, что-то такое на человеке, калибра Мацуды точно не… — Эй, Комаэда! Постой! …Сработает. Видимо, годовой запас энергетиков для врача лучшая приманка. Юные медики дуреют с этой прикормки. Дверь закрывается, ограждая его от неизвестного, далёкого Изуру мира, лежащем за пределами исследовательского центра. Какой Мацуда безответственный — оставил его совсем одного, без сопровождения и присмотра. Что, если Изуру решит сбежать, или решит проверить какие-либо из своих многочисленных и опасных талантов прямо на территории академии. Что, если ему станет настолько скучно, что он решит испортить личные дела дражайших абсолютов или подорвать ненавистные лаборатории. Что, если он навредит себе. Что, если ему станет плохо, а рядом нет ответственного взрослого, который позаботится о нем. Это акт доверия, что Изуру дел не наворошит, что все кто возможно и нет будут за головы хвататься, или соблазн годового запаса отравы для сердца, почек и печени настолько заманчив, что отбивает здравый смысл? Если бы Мацуда только спросил, Изуру бы изготавливал ему их без вопросов столько, сколь Мацуда бы захотел. Сделал бы очень бодрящими, и не опасными для сердца и почек. Ему не было бы нужды бегать за Комаэдой и принимать от него подачки. Изуру может. Изуру нужно применять на практике его новые знания и способности, чтобы доказать свою важность и значимость. Вопреки своим мыслям, Изуру послушно остаётся на месте, где без инструкций или напутсвий оставил его Мацуда. Даже документы и данные не трогал с целью их запутать в мелком акте мести. Изуру сворачивается калачиком на своей кушетке, совершенно не обиженно пряча лицо в коленях. Аппараты раздражающе громко пищат, отслеживая его эмоциональное состояние. Как скоро от него останутся лишь ошмётки от доступного всем обычным, посредственным людям? Мацуде Яске лучше не оставлять его одного надолго. Особенно из-за этого самого Комаэды.

***

В лабораторию Мацуда возвращается в отвратительно довольном настроении. Изуру чувствует, как лично его — падает. Мацуда продолжает его игнорировать, практически напевая себе под нос, вроде бы, колыбельную. Даже пристальный взгляд в спину его не напрягает, когда раньше на него бы огрызнулись. — Тебе нравится этот Комаэда, — это утверждение, потому что по языку тела и всем возможным вербальным и невербальным проявлениям стала ясна вся глубина симпатии Мацуды к Комаэде, и отрицать что-либо было бы иррационально и бесполезно. Мацуда раздражённо щелкает языком. От его хорошего настроения не осталось и следа. Визуально. Его плечи и спина все ещё расслаблены, а в глазах нет привычного огонька раздражения. Так, периодически вспыхивающие угли. Мацуда лениво поворачивается лицом к нему и медленно моргает, удерживая зрительный контакт. — Гвинейские свинки не разговаривают. Это единственное, что слышит Изуру, до того как Мацуда занимает свое рабочее место, и просматривает то ли истории болезней, то ли прибывшие накануне результаты экспериментов. О, тогда в среднем настрое к Изуру. С этим можно работать. Как скоро его пошлют? — Почему он тебе нравится? — продолжает настаивать Изуру слишком прямо, зная, как сильно Мацуда не любит все эти тонкости игр разума. Изуру наклоняет голову к плечу и невинно хлопает глазами. Смотрит снизу вверх в глаза медленно поднимающего вопросительно брови Мацуды. Мацуда смотрит на него раздражённо. Видимо, попытки подражать небольшой инфантильности в поведении Комаэды не возымеют эффекта. По крайней мере, не когда это Изуру. Ну и ладно. К небольшому удивлению Изуру, ему все-таки отвечают. — Комаэда Нагито для меня ключевая фигура в изучении деменции, будучи одним из немногих людей, что заболели ей в таком раннем возрасте. С его помощью я смогу совершить прорыв в понимании лечения этого заболевания, полностью остановить его прогрессирование, восстановить поврежденные нейроны и спасти бессчётное количество жизней. Включая жизнь самого Комаэды. Какой удивительно правильный ответ. Он не то, чтобы лжет, но явно чего-то недоговаривает. Изуру может и сам додумать недосказанное, но приятнее когда Мацуда отвечает на вопросы. — Он вызывает в тебе материнский инстинкт? Громко хлопает по столу тяжёлая кипа документов. В миллиметре от края его уха пролетает любовно заточенный скальпель, подрезая немного отросшие волосы, попадая глубоко в стену позади. Красивый бросок. Очень эффективный и элегантный. — Ещё одно слово, и я вколю тебе нейропаралитик и говорить ты не сможешь до тех пор, пока тебя не заберут на следующие исследования, проходящие не под моей юрисдикцией. И у людей нет инстинктов, идиот. Пустая угроза, потому что, когда Мацуда действительно зол, не в Изуру что-то летит, а Изуру пробкой вылетает из рабочей зоны Мацуды. Но да. Если он надавит сильнее, Мацуду не увидит он несколько недель так точно. Изуру обиженно смолкает.

***

Найти Комаэду Нагито на территории академии оказывается не так сложно, как могло бы показаться, учитывая ее размеры. Он стоит у автомата с газировкой, и, видимо, не может с ним договориться. В свете яркого полуденного солнца он кажется бледнее простыни. Нездорово бледный, болезненно хрупкий. Ясно почему человек вроде Яске начал испытывать к нему нечто большее, чем врач чувствует по отношению к терминальному пациенту. Симпатия к кому-то такому беспомощному, что вызывает желание заботиться о нем появляется само собой, является прямым доказательством сострадательности Яске. Подкрасться к нему — и того легче. — Комаэда Нагито. Комаэда не вздрагивает, стоит Изуру произнести его имя. Поворачивается довольно медленно лицом к лицу, смотрит внимательно, своими влажными глазами и улыбается лёгкой, безмятежной улыбкой. — О, это ты. Знакомый Мацуды-куна. Нас так и не представили толком. Меня ты уже знаешь. Могу ли я в ответ узнать твое имя? Автомат пищит, слышится стук банки о дно, что легко отвлекает Комаэду. Он кажется немного удивлённым, когда достает из него всего две банки с газировкой, но прячет это за острым взглядом и тонкой улыбкой. Если слишком долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в ответ. Если слишком долго анализировать Комаэду, Комаэда ответит тем же. Поразительно для человека с деменцией. Одну банку он протягивает Изуру. Сквозь тонкую, бумажную почти кожу легко прослеживается синевато-фиолетовый узор вен. Больше похожие на ветви руки дрожат, не выдерживая незначительной нагрузки. Упрямо руку он не опускает, забивая тишину птичьим чириканьем. — О, это конечно не мое дело, но почему ты в больничном халате? Если ты плохо себя чувствуешь, разве не лучше ли было бы остаться под опекой Мацуды-куна, а не идти босиком на прогулку? Он будет волноваться, если ты пострадаешь. Этот человек пахнет смертью. Прошлой и грядущей. Сладким железом и перестоявшими, сгнившими на солнце фруктами. Медленным разложением изнутри. Коррупцией мира снаружи. Комаэда, к его чести, взгляд Изуру выдерживает, и своих глаз не отводит, ни сколько не смущаясь пристального, препарирующего внимания. Его небольшой побег скоро заметят. В Комаэде Нагито, кроме удачи, нет ничего стоящего или особенного. Изуру разворачивается и уходит, узнав то, что хотел. Комаэда не пытается его остановить или следовать за ним. — Какой грубый юноша. Комаэда садится на свободную лавочку и открывает свою газировку. Банка холодная, немного влажная из-за конденсата. Вторая насмешливо стоит рядом. Комаэда чувствует, что немного краснеет, глядя в стремительно удаляющуюся спину этого знакомого незнакомца. — Интересный. Его удача молчит.

***

Мацуда Яске не самый внимательный или нежный любовник. Не то, чтобы Изуру было особо дело — важен лишь контакт кожа к коже, но даже тут их позиции не равны — с абсолютно голым Изуру, и почти полностью одетым Мацудой. Изуру с большего все равно. Организм Изуру напичкан таким количеством препаратов, что ни возбуждения, ни боли он не чувствует. Он просто тело. Ничего больше. Чувствует тепло чужих рук на своей коже и давление на талии и боках, что после себя синяков, к сожалению не оставит. Слышит как сбивается чужое дыхание и быстро бьется артерия на шее. Видит как быстро сменяются микровыражения на чужом, таком красивом лице. Как хмурятся глубоко брови, как поджимаются слегка тонкие губы. Что-то капает на лицо Изуру. Яске плачет. В стеклянных влажных глазах отражение Изуру кажется таким пустым. Но смотреть на себя сквозь призму глаз Мацуды он готов вечность. Он тянется, чтобы вытереть слезы с чужого лица, но руку крепко перехватывают и прижимают рядом с головой, с немой командой не трогать. Темп задаёт Яске. Яске решает что и как будет происходить. Яске сам замечает свои слезы, и слишком яростно, слишком грубо вытирает их, не жалея тонкую кожу лица. Почему-то в данный момент Изуру чувствует себя совершенно одиноким. Но руки послушно к Мацуде он больше не тянет. Мацуда может быть лучшим в своей области, но он все ещё подросток, поэтому половой акт длится не долго — нет ни выносливости, ни опыта, ни техники. Это тоже нормально. Даже если длится минут семь от силы. — Комаэда Нагито не отказал бы тебе, предложи ты ему переспать с тобой. У Комаэды Нагито, ввиду его состояния, понятия нормы и границы дозволенного крайне размыты. Но он смотрит на Яске так, словно он повесил звёзды и луну на небо, став единственной путеводной нитью среди беспроводного мрака. Мацуда морщится, хмурится глубоко, тонкие губы презрительно кривя, но это нисколько не портит его красивое лицо. Длинные ресницы нежно трепещут, отбрасывая на худые щеки тени. Следы слез красные и раздраженные. Он зарывается крепкими, музыкальными пальцами в свои мягкие волосы, зачесывая их назад. Прекрасный. Он сворачивает полный презерватив и бросает его в мусорку у кушетки, попадая несколько смещенно от центра. Не плохой бросок, учитывая, что был сделан не глядя. Хотя скальпели кидает он гораздо более метко. Изуру проверил свою скорость реакции. Неплохой способ, конечно. Если бы он все же не увернулся, Мацуда бы обработал полученные раны? Он из тех людей, кто умеет брать на себя ответственность. Или фыркнул бы презрительно, зная что Изуру мог избежать ранения, но сам решил его получить, а потому и с последствиями справляться должен был сам. — Я не трахаюсь со своими пациентами. Это, как минимум, не этично. Изуру собственная нагота нисколько не смущает, когда он садится на край кушетки. С пассивным любопытством он наблюдает за пытающимся исправить свой внешний вид Мацудой. Бесполезно. Проще просто переодеться. У Мацуды как раз есть несколько сменных комплектов одежды. Он довольно предусмотрительный. Говорит Изуру другое: — Чисто технически, я тоже твой пациент. Этика последнее, что волнует Мацуду Яске. Те, кто действительно хотят чего-то добиться и достичь, идут вперёд не смотря на запреты, параллельно оставляя в своем деле какую-то значимую часть себя совершенно безвозвратно. Идеалистичную пожалуй. Самую светлую и искреннюю. С кровью, потом и слезами выгрызая то, чего они желают, то к чему стремятся. Отличительная черта тех, кто истинно достоин зваться абсолютами — это готовность пахать до тех пор, пока искры из глаз не полезут, пока от усталости руки не будут дрожать, пока от перенапряжения сосуды не полопаются. Оставляя только здравый цинизм и ослепляющий, всепоглощающий свет того, что обыватели называют всего лишь талантом. Мацуда Яске является именно таким человеком. Поэтому Изуру не может не восхищаться именно им, и никем иным больше. — Чисто практически, ты лишь подопытный кролик инвесторов экспериментов по созданию супер-пупер-совершенных людей, — скалится в ответ Мацуда. — Моим пациентом ты являешься лишь в твоей полупустой гениальной голове. И дальше также ты будешь лишь экспериментальным объектом исследований, с помощью которого я продолжу изучать возможности головного мозга, стимулированного на выполнение ещё большей работы. Игра в фаворитизм очень не профессионально, доктор Мацуда. Особенно потому что любимчик не Изуру. Изуру легко ловит новый больничный халат, который в него прямо кидает Мацуда. Удобно. Сервис прямо на пять звёзд. Очень клиенториентированный. — А как максимум? Кого видит Мацуда Яске глядя на Комаэду Нагито? Безымянную тень того, кто больше нет, или зачатки хрупкого образа самого Комаэды все же проклевываются в список важного Мацуды? — Что? Ещё немного, и из «кролика» он станет «крысой». И почему Мацуде так нравится называет его разными животными, в зависимости от его настроения? У него тоже. Имя есть. Даже если звучит оно больше как безликий титул. Ты само Совершенство потому ты Камукура Изуру, или ты Камукура Изуру поэтому ты само Совершенство? — Как максимум, почему ты не станешь спать с Комаэдой Нагито? Почему не можешь смотреть на меня так же? Мацуда раздражён. Ах, его действительно могут выпереть из этой тихой лаборатории на другие эксперименты. Все таки раздражать лишний раз Яске — точно тигра за усы дергать — есть риск лишиться чего-то в диапазоне от руки до жизни. К его удивлению, Мацуда все же отвечает на вопрос. И, как всегда, когда дело касается Яске, Изуру получил в ответ не совсем то, что ожидал услышать. — Потому что спать с умирающим человеком больно. Особенно с тем, кого ты пытаешься спасти. Если ты знаешь, что человек к которому ты привязан может скоро тебя покинуть, о любом лишнем действии к нему ты будешь до конца жизни сожалеть. И Комаэде я не хочу причинять боль никоим образом. Я не хочу, чтобы он расценивал мои действия, как возможное прощание. Потому что знаешь, если руки опускает врач, пациент тоже понимает, что долго ему не осталось. И чем меньше в человеке желания бороться, тем скорее у организма закончатся ресурсы бороться. Вряд ли у него есть опыт занятий сексом со своими терминальными пациентами. В целом говорит о ком-то важном? Или дело не столько в сексе? Он ни слова ни сказал о том, что Комаэда его не привлекает. — Не понимаю. Разве ты будешь больше сожалеть, если не возляжешь с ним до того, как это станет в принципе не возможно? Мацуда грубо притягивает его ближе за ворот халата, так что между их лицами остаются считанные миллиметры. Изуру может сосчитать каждую ресницу, различить все переливы оттенка синего и голубово в его радужках. Его глаза горят таким яростным огнем, что Изуру кажется сам сгорает. Ответ он низким голосом практически рычит. — Начнем с того, что я не дам Нагито умереть. Свою оговорку он замечает слишком быстро. Мацуда в резкие пять шагов подходит к запертой двери и отпирает ее, не прозрачно намекая, что Изуру пора. Как жаль. Кажется Изуру переборщил с тем, сколько Яске станет его терпеть. А говорят, что после секса люди расслабляются. Мацуда же наоборот, кажется человеком, на которого навалилась внезапно вся тяжесть их маленького, ограниченного мира. Беззвучно, дверь широко открывается. Раздраженный взгляд Мацуды говорит громче любых слов, как и нетерпеливое поступывание ногой. Видимо Изуру действительно его разозлил. Очень жаль. Он предпочел бы остаться подольше. — А теперь убирайся, и не попадайся мне на глаза. Как грубо. А как же теплые объятия и последующий уход. Разве так обращаются с дорогими любовниками? Мацуда Яске не самый сердечный любовник. Или дело в самом Изуру? Изуру послушно, пускай и крайне медленно, чтобы напоследок потрепать нервы неврологу, покидает единственный кабинет в лабораториях, где терпимо находится. Дверь показательно громко хлопает и запирается изнутри, стоит Изуру через нее пройти. Дежурящие, после его небольшого побега люди в коридоре, скучно правильно сопровождают его в другой корпус лаборатории. Ах, что там дальше? Стимуляция его физических возможностей, вроде. Укрепление мышц, развитие общей выносливости и скорости восприятия и реакции. Скука. Смертная скука. Он предпочел бы и дальше составлять компанию Мацуде, но кого интересует мнение подопытного кролика. Звук шагов эхом отражается от мрачных, бетонных стен. Один из его сопровождающих пахнет предраком. Значит, Комаэда напоминает Яске его мать. С этим Изуру, пожалуй, не совладать. Как жаль.

***

— Мацуда, — позвать по имени, чему-то трепетному и сокровенному, лучший способ привлечь внимание. — Все в порядке? Мацуда кривит губы и отводит взгляд. Тени под его глазами за последние дни стали только хуже. Лицо тоже истончилось, отчего его естественная красота приобрела оттенок болезненности. Комаэда единственный, как бы горько на кончике языка не было это признавать, кто может вытащить этого трудоголика на обеденный перерыв. В четырех из десяти случаев. И обычно посредством взяток, которые Изуру, из-за своего положения обеспечить не может. Равные условия на наглядном примере. Странно, что порой перепадает что-то и Изуру. Мацуда на запрещенку, переданную Комаэдой, почему-то закрывает глаза. Перепадало. Комаэда был отстранён от занятий. И связь с ним оборвалась несколько месяцев назад. Мацуда чуть ли не волосы свои вырывал, места себе не мог найти от волнения, зная как легко Комаэда попадает в неприятности. Обещал сам себе оттаскать его за уши за то, что заставил Яске за него лишний раз тревожится. Ну. Если Комаэда вернётся. Но противоположную перспективу Мацуда даже не рассматривал. Отказался даже мысль допускать о том, что Комаэда теоретически может быть где-то мертв. — В тебе слишком мало эмпатии, чтобы действительно заботиться о состоянии других, — кому как не ему знать. В конце концов, именно Мацуда Яске настраивал его мозг так, чтобы он смог вынести бесконечные наплывы нагрузки. Чтобы построить что-то новое нужно место. Чтобы получить место — нужно разрушить старое. Просто как и дважды два. Бабочек заменяет тошнота. — Так что не забивай свою голову тем, о чем тебе беспокоиться не нужно, кролик. Обращение режет уши и греет середину грудины. Странно. Откуда вдруг взялось хорошее настроение, если последние недели и месяцы он ходил мрачнее тучи. Что-то об одной раздражающей знакомой, от которой, как от репейника не удается избавиться. Изуру собирается настойчиво повторить свой вопрос, как вдруг. Мацуда гладит его по голове. Волосы за без малого год отрасли на поразительную длину. За окном кричат птицы и смеются ученики. Мацуда гладит его по голове. Это не галлюцинация или ошибка восприятия. Рука Мацуды слишком тяжёлая, слишком теплая, с холодными кончиками пальцев, пахнущая антисептиком и ещё чем-то сладким, слишком реальна, чтобы не быть настоящей. Мацуда весело фыркает. Уголок его рта приподнимается в слабой улыбке. Его выражение лица кажется таким мягким, что сердце пропускает удар. Это первый раз, когда Яске смотрит на него так. — Кто бы мог подумать, что заставить тебя зависнуть и замолчать так легко. Все в порядке. Не беспокойся о пустом. Правила просты — Мацуда говорит, Изуру делает. Так выстроена иерархия их отношений. Только так Изуру имеет право оставаться рядом, не смотря на то, что Яске завершил свою часть работы над проектом Камукура, и Изуру окончательно должен быть передан руководящему комитету для дальнейших иных исследований и раскрытия его потенциала. Это просто. Это правильно. Следовать инструкциям и командам Яске его долг и добровольный, осознанный выбор. Но почему-то последовать этой простой команде не выходит. Грудь сдавливает странным волнением. Остатки тревоги вопят о чем-то не оформленном, о чем-то опасном в последствии. Что внутри кричит о неправильности происходящего, но уйти от теплого прикосновения Яске выше даже его сил. Изуру иррационально чувствует себя вором, так фамильярно наслаждаясь таким редким позитивным человеческим контактом. Тогда почему взгляд Яске был таким ужасно одиноким.

***

Тело перед ним не Мацуда Яске. Мацуда Яске резкий и грубый, острый и теплый, тихий и презрительный, заботливый и яростный. Яркий. Живой. Настоящий. Тело, труп перед ним лишён всех красок, за исключением ярких, полных импрессионизма пятен крови. Труп такой же как миллионы трупов других людей. Так же годится собой землю удобрять. Одинаково. Лицо Мацуды Яске никогда не выражало столько боли предательства и чистой, ничем не замутненной скорби. Изуру касается кончиками пальцев сонной артерии. Пульса нет. Экскурсия грудной клетки так же отсутствует. Нет рефлексов. Нет реакции на боль. Раны на теле нанесены режущим холодным оружием. Длинные, глубокие и зияющие. Часть из них колотые. Повреждены бедренная и брюшные артерии. Смерть наступила от кровопотери. В прекрасных глазах застыла ненависть и обида. Зрачки похожи на кошачьи. Роговица сухая. Других признаков биологической смерти нет. Изуру обнимает труп, пачкая идеальную форму полузасохшей кровью. Холодный. Труп не обнимает его в ответ.

***

Мацуда был прав — спать с человеком, который скоро умрет больно. Жаль, что для доказательства его точки зрения ему самому понадобилось умереть. Хотя, вероятно, умирать так скоро он и не хотел, и не планировал. У Мацуды было слишком много незавершённых дел, и как человек обладающий повышенным чувством ответственности и перфекционизма, перебрасывать их на чужие плечи он не желал был. Но главной ответственностью Мацуды почему-то всегда были другие люди. — Я не понимаю. Тихий голос привлекает все внимание Изуру. — Что именно. — Я не нравлюсь Камукуре-куну от слова совсем, — легко говорит Комаэда, словно говорит о погоде. — Зачем тогда продолжать со мной тешькаться. Я не ребенок. А Камукура-кун не мой родитель или врач. У него нет причин возится со мной так, словно я его головная боль и ответственность. — Я не испытываю к тебе антипатии, Комаэда Нагито. По-птичьи Комаэда Нагито наклоняет голову к плечу, и по-кошачьи медленно моргает. Смотрит снизу вверх своим невинным взглядом, который Изуру повторить не может, сколько ни старается, и улыбается снисходительно понимающе. Болтает ножками, сидя на краю крыши, словно не боится соскользнуть или сорваться. Ну, в его случае, действительно не боится. Ему в целом, до собственной жизни дела нет. Мир внизу горит в огне. Останься Комаэда Нагито в академии, удалось ли бы этого избежать? Смог ли бы он отвлечь Мацуду достаточно, чтобы он остался жив? Смог бы вытянуть из него то, что так упорно гложило его? Они никогда не узнают. — Лжешь ведь. Я не нравился тебе ещё с нашей первой встречи. Я всегда знаю, когда я не нравлюсь людям по любым причинам, — знает, потому что никогда никому не нравится. Привык к этому, как к аксиоме, и поэтому удивляется гораздо больше, когда действительно кому-то нравится. — Мацуда-кун единственный человек, который испытывал ко мне малейшую симпатию. Насколько ему позволяли наши позиции. Но ты и сам должен понимать, что отношения врача и пациента в целом довольно специфичные. Как будто границы в их отношениях не были ужасно размыты. И просто врачом и пациентом они не были. Иерархия их отношений была разрушенная обеими сторонами. Но Комаэда слаб в социальных условностях, что он сам действительно думал об их отношениях с Мацудой — загадка со звёздочкой из-за его поврежденного безвозвратно головного мозга. Возможно, что-то мелькает на его лице, потому что спустя секунду в мшистых серых глазах мелькает неприятное озарение. И, вместе с тем, полное, абсолютное неверие. — Серьезно? — пораженный, Комаэда даже вскочил с края парапета и подошёл ближе. — Я поэтому тебе не нравлюсь? Потому что Мацуда-кун испытывал ко мне глупую привязанность? Потому что ты думал, что Мацуда-кун симпатизировал мне больше, чем тебе? Изуру ничего не подтверждает, но и не опровергает. Темное, неприятное, режущее чувство в груди, которое он испытывал, глядя на Комаэду, только недавно стало притупляться. Комаэда смеётся до навернувшихся на глаза слез. Цепляется за лацканы его пиджака, как за спасательный трос, как за единственное, что могло бы заземлить его в данный момент. У него проблемы с координацией и мелкой моторикой, поэтому пальцы соскальзывают, только чтобы вернуться обратно. Мацуда смог остановить прогрессирование деменции. Но, к сожалению, из-за длительного отсутствия Комаэды, утерянные функции восстановить не смог. В этом мире, охваченном безжалостным пламенем бесконечного отчаяния, его достижения больше не имеют такого значения. — Ты такой ребенок, Камукура-кун! Смех Комаэды, больше похож на истошные рыдания. Его крепко сжатые пальцы бледные до синеватости. Изуру отгоняет мысли о посиненвших, обескровленных конечностях так упорно, как только может. Не получается. Обескровленное и измученное лицо Яске стоит за крепко зажмуренными веками. — Ты мне тоже, — выдыхает от отчаянно, пока тело сотрясается от попыток успокоится. Изуру гладит его по спине. С другого ракурса, возможно, это похоже на объятия. Это первый раз, когда они касаются друг друга. Комаэда лихорадочно тёплый. Почему-то его прикосновение приятное. Почти такое приятное, как… Не важно. Уже не важно. Его признание не является чем-то ошеломляющим или удивительным, но оно все ещё невероятно важно для него. — Камукура-кун мне тоже, совершенно не нравился с нашей самой первой встречи. После тебя Мацуда-кун был ворчливым и раздраженным ещё больше, чем обычно. После тебя Мацуда-кун был очень и очень печальным, словно его гложило что-то, на что он не мог повлиять, сколько бы он не старался и как бы сильно не хотел. — Комаэда рвано вдыхает бесконечно нужный воздух. Комаэда трясется, и, чтобы не дать ему упасть Изуру поддерживает его шаткую фигурку, так крепко и нежно, как только может. — Тогда почему… почему я не могу даже мысли допустить о том, чтобы оставить тебя одного. — он касается груди, где тихо бьется сердце. Единственное доказательство того, что они оба живы. — Почему у меня от мысли, что и ты оставишь меня здесь что-то разрывается. Влажный взгляд Нагито никогда не казался настолько бездушно кукольным. Улыбка шаткая. Плечи трясутся. Мацуда был прав — эмпатия не его сильная сторона. — Мы оба такие жалкие. Цепляемся за того, кого на дух не переносим, пытаясь заменить собой того, к кому оба были привязаны. Отвратительно жалко. Тишина, что повисает между ними мучительно натянутая. Даже если чьи-то истошные вопли и шум сирен самым пренеприятный образом ее прерывают. — Изуру-кун, можно попросить тебя об одолжении? Молчание в его итерации равносильно немому вопросу и прямому разрешению. Нагито, за непродолжительный срок их общения, уже выучил это. Он в целом, довольно быстро адаптируется. — Пожалуйста, не оставляй меня, — Нагито прячет лицо в ладонях. Поздно, стоя прямо напротив, Изуру все равно заметил беспомощные слезы. — Я больше не вынесу терять дорогих мне людей. Этот вариант даже не рассматривался как опция. — Хорошо. Комаэда Нагито — его ответственность и добровольный выбор. Это взаимно.