Я потерял смысл жизни

— Ребят, на сегодня всё! Всем до завтра! — проговорила девушка, собирая вещи в сумку после репетиции. — До завтра. — ответили ей уставшие гитаристы. — Парни, я сейчас. — сказал Рихард и помчался за Эрикой.

***

— Эрика! — крикнул он. Лаурманн, идущая к выходу, обернулась. — Рихард? Что-то случилось? — спросила продюсер. — Нет, просто… — мужчина щамялся, не зная, как начать разговор. — Просто…что? — Эээ…захотелось тебя увидеть. — ответил мужчина, а мысленно постучал себя по лбу. " Рихард, что ты несёшь?! " — Мы и так завтра увидимся, Рихард. Может ты уже сделаешь, то, что хотел? — А что я хотел? — Ну раз у нас разговор не клеится, то я поеду домой. Я устала. — девушка отвернулась от мужчины и стала открывать дверь. Вдруг дверь захлопнулась и Эрика оказалась в кольце мужских рук. — Рик… — так ее называли только родители и никто больше. — Я… я люблю тебя. — прошептал Рихард ей на ухо. От этого шепота у девушки кожа покрылась мурашками. — Что? — Люблю тебя. Больше чем ты можешь себе представить. — Эрика обернулась и посмотрела в голубые глаза Круспе. — Рихард… — Если не любишь, то так и скажи, и я не буду тешить себя надеждами при каждой нашей встрече. — Поцелуй меня уже. — Я все пойму, если ты скажешь…что? — Целуй меня. — произнесла Лаурманн. И тут Рихард сорвался. Он протянул руку, коснулся ее щеки, как будто боялся разбить хрупкий момент. Их губы встретились в поцелуе. Его руки скользнули к ее талии, притягивая ее ближе, в то время как ее пальцы запутывались в его волосах, цепляясь, как будто за последнюю надежду. «Я хочу тебя», — хрипло прошептал он, его голос низкий и отчаянный, когда он осторожно прижал ее к стене. Его губы тянулись по ее шее, оставив след огня. Она ахнула, ее руки сжимались на его плечах, когда она почувствовала, как тепло между ними зажигает. — Как же я долго этого ждал. — томно проговорил гитарист, отрываясь от девушки. — Почему ты не сделал этого раньше? — Не знаю, я боялся не взаимности. — Какой ты у меня дурачок. — Эрика рассмеялась и пригладила взъерошенные волосы мужчины. — Ну какой есть. — произнес он. — Тебя отвезти домой? — Не нужно, я сама доеду. — Эрика поправила одежду и за руку с Рихардом пошла к выходу. Открыв дверь, они увидели, что на улице идёт проливной дождь. — Может всё-таки останешься в студии? Я с тобой побуду. — Не волнуйся, я доеду. Все будет хорошо. — девушка прижалась губами к мужской щеке и выбежала из здания, прикрываясь сумкой. Сидя в машине, Эрика помахала рукой Рихарду, на что тот отправил ей воздушный поцелуй и скрылся за дверьми.

***

Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая ночь в мутную акварель. Эрика прижала телефон к уху, ее голос дрожал от усталости. — Рихард, я уже почти дома. Этот дождь просто кошмар… всё не заканчивается. — Будь осторожна, — его голос звучал тревожно, словно он чувствовал неладное. — Да, конечно. Люблю тебя. — Я тоже. Внезапно яркий свет фар ослепил ее. Джип, словно хищник, вынырнул из тьмы и на полной скорости врезался в ее машину. Звук скрежета металла оглушил, телефон выскользнул из рук, а мир вокруг превратился в хаос. — Эрика? Рика! — произнес Рихард в трубку, но ответа не было. Парни обернулись на его возглас. Пауль подошёл первым. — Рих, что случилось? — Эрика трубку не берет, связь резко оборвалась. — хриплым голосом произнес он. — Она поехала в такой ливень? — спросил Тилль. — Да. — Чёрт! Дороги скользкие. Зачем ты её отпустил?! — Я предлагал ей подвезти ее, но нет, она же упрямая, поехала сама. Его сердце бешено колотилось, пальцы дрожали, пока он снова и снова набирал ее номер. Тишина на том конце провода разрывала его на части. — Только не это… — прошептал он, сжимая телефон так, будто мог удержать ее рядом. Дождь за окном казался теперь зловещим, каждая капля напоминала о том, что она где-то там, одна, возможно, в беде. — Я тебя найду, — прошептал он, уже хватая ключи и выбегая в ночь. — Рихард! — кричали ему друзья, но он уже ничего не слышал.

***

Металлический визг тормозов разорвал тишину ночи, как нож по холсту. Эрика почувствовала, как холодный стальной штырь пронзил её бедро и живот, заставив её сжаться от боли. Машина дымилась на обочине. Она попыталась пошевелиться, но острая боль пронзила все тело. Девушка сидела в искореженной машине, словно в ловушке из металла и стекла. Штырь, словно кинжал, пронзил её, удерживая на грани между жизнью и смертью. Кровь медленно сочилась, как песок в часах, отсчитывая время. Она стиснула зубы, пытаясь не кричать, но боль была огненной, как лава, растекающаяся по её телу.

***

Рихард мчался по шоссе, сердце колотилось в груди так, будто хотело вырваться наружу. Каждый метр пути казался вечностью. — Просто держись, Эрика, ради всего святого, держись, — шептал он, сжимая руль до побеления костяшек пальцев. В боковых зеркалах он видел, как за ним едут остальные музыканты. На месте аварии стояла тишина, разрываемая лишь тревожным гулом мигалок. Машина девушки была смята, как бумажный стаканчик. Вид ее, зажатой внутри, словно птицы в клетке, вызвал у Рихарда ком в горле. Круспе, с лицом, искаженным от ужаса, подбежал к обломкам, его сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. — Рихард! — крикнул Тилль, хватая его за руку, но тот уже был рядом с машиной. Его глаза встретились с Эрикой. Ее лицо было бледным, но она улыбалась, слабо, едва. — Я знала, что ты придешь, — прошептала она, голос дрожал, но в нем была непоколебимая уверенность. — Не смей сдаваться, — выдохнул он, касаясь ее руки через разбитойе стекло. Его сердце разрывалось от боли, от бессилия. В глазах Эрики читалась любовь, смешанная с болью. — Я всегда с тобой, даже если… — она не закончила, но он понял. — Нет, — перебил он, голос резкий, но полный мольбы. — Ты не бросишь меня. Мы еще не закончили. Его слова будто вдохнули в нее силы. Она сжала его руку, едва ощутимо, но это было достаточно. — Эрика! Держись! — его голос дрожал, как струна гитары перед срывом. Она, бледная, с каплями пота на лбу, слабо улыбнулась. — Рихард… я не могу пошевелиться. Штыри, торчащие из ее бедра и живота, казались зловещим символом смерти. — Не двигайся, пожалуйста, — прошептал он, его пальцы дрожали, едва касаясь ее руки. Олли, с обычно спокойным лицом, уже звонил в скорую, но его голос был резким, почти грубым. — Они говорят, что нельзя ее трогать. Это смертельно. Рихард сжал кулаки, его ногти впились в ладони. — Не может быть… мы не можем просто стоять и смотреть! Эрика слабо потянулась к его руке. — Я не боюсь… просто будь рядом. Его сердце разрывалось. — Я всегда рядом. Ты должна выжить. Ты должна…

***

Время тянулось, словно патока, каждый вздох Эрики отдавался в голове Рихарда набатом. Олли, чертыхаясь, копался в аптечке, выуживая бинты и жгуты. Тиль, судорожно набирая номер, бормотал что-то про пробки и нерасторопных диспетчеров. — Да чтоб их черти взяли с этими пробками! — прорычал он в трубку, и Рихард невольно усмехнулся, несмотря на всю серьезность ситуации.

***

Вокруг них сгущался мрак, но он не выпускал ее руку, как если бы мог передать ей свою силу. — Ты выживешь. Я не позволю иначе. Сирены вдалеке звучали как похоронный марш, приближаясь с каждой секундой. Рихард лихорадочно соображал, как помочь, но слова Олли эхом отдавались в голове: «Нельзя трогать. Смертельно». Он видел, как жизнь покидает ее глаза, как бледность заступает в свои права. — Расскажи мне что-нибудь… хорошее, — прошептала Эрика, ее голос становился все тише. Рихард судорожно пытался вспомнить что-то светлое, что-то, что могло бы удержать ее здесь. — Помнишь, как мы впервые встретились? В студии. Ты тогда нахамила мне, но улыбалась так, словоно тебе было смешно с моей реакции. Он говорил быстро, боясь упустить момент, боясь, что она закроет глаза и больше не откроет. Эрика слабо улыбнулась. — Да… а ты хотел кинуться на меня… В ее голосе промелькнула тень улыбки. — Но мне было все равно. В глазах Рихарда стояли слезы, но он не позволил им упасть. — И мне было все равно. Главное, чтобы ты улыбалась. — А помнишь нашу первую поездку к морю? Как ты боялась волн, а потом смеялась, когда они тебя окатывали с головы до ног? Рихард говорил, не отрывая взгляда от ее лица, пытаясь запечатлеть каждую черту, каждый оттенок. — Мы тогда построили самый большой замок из песка, который когда-либо видел мир. Эрика закрыла глаза на мгновение, словно погружаясь в воспоминания. Он простоял всего час, а при его смыли волны, — прошептала она. — Но какой это был час! — воскликнул Рихард. — Самый лучший час в моей жизни. Помнишь, как мы потом ели мороженое, и у тебя все лицо было в шоколаде? Он коснулся ее щеки, словно стирая невидимую шоколадную крошку. Сирены звучали все ближе, но Рихард не обращал на них внимания. Он держал Эрику за руку, рассказывая о моментах, которые они разделили, о смехе, о любви, о жизни, которую они планировали прожить вместе. Он говорил, пока ее дыхание не стало совсем тихим, пока ее рука в его руке не стала холодной. В глазах Рихарда застыли слезы, но он не позволял им упасть. Он должен быть сильным, хотя бы еще несколько минут. Он помнил, как обещал ей, что всегда будет ее крепостью, ее защитой. И сейчас, в этот последний момент, он должен сдержать свое слово. Сирены затихли. Вокруг них образовалась суета, крики, команды. Но Рихард ничего не слышал. Он был в своем собственном мире, мире их воспоминаний, мире, где они были молоды, счастливы и полны надежд. Он прижал ее холодную руку к своей щеке. — Я люблю тебя, Эрика, — прошептал он. — Я всегда буду любить тебя. Кто-то тронул его за плечо, но он отмахнулся. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить. Он хотел остаться здесь, с ней, навсегда. Но мир не ждет. Его подняли, оттащили. Он сопротивлялся, кричал, но его никто не слушал. Его оттаскивали от нее, от его любви, от его жизни. И он знал, что часть его жизни навсегда осталась там, рядом с ней, на этом проклятом месте. Он смотрел, как ее накрывают белой простыней. Белизна ткани казалась издевкой на фоне кровавого месива вокруг. Рихард хотел броситься к ней, сорвать эту проклятую простыню, вдохнуть в нее жизнь, но его держали крепкие руки друзей. В голове пульсировала одна мысль: «Нельзя. Нельзя ее оставлять». Он не слышал, как Кристоф попросил вколоть успокоительное. Тело не слушалось, разум затуманился. Он чувствовал, как ускользает в бездну, где нет ни боли, ни воспоминаний, только пустота. Его усадили в машину. Мимо проносились размытые огни города, но Рихард ничего не видел. В глазах стояла Эрика, ее лучистая улыбка, ее нежный взгляд. Он пытался дотянуться до нее, позвать, но из горла вырывался лишь нечленораздельный хрип. Пауль и Тилль затащили его домой и усадили на диван. Олли попытался поинтересоваться о самочувствии, но в ответ была только тишина и прерывистое дыхание Рихарда. Дома тишина. Звенящая, давящая тишина. Он прошел в спальню, коснулся ее платья, висящего на спинке стула. ОНА оставила его тут, когда нужно было срочно переодеться перед встречей, а его дом был ближе. Запах Эрики, такой родной и любимый, заполнил комнату, заставив сердце сжаться от невыносимой боли. Рихард упал на колени, обхватил платье и зарыдал. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули потоком, смывая остатки сил, остатки надежды. Он остался один.