День 13.

Записи найденного дневника. День 1. Морская вода липла к нему, холодная и чистая, когда я вытаскивал его из-под обломков. Он казался тяжелее, чем должно быть у безжизненного тела. Его лицо, обычно живое и дерзкое, было расслабленным, маской незнакомой мне неподвижности. Океан ревел вокруг нас, симфония моего горя и моей… власти. Я привёл его в Шепчущие пещеры, прославленные своими сокровищам. Воздух влажный, пахнет рассолом и чем-то старым. Я положил его на шёлк, украденный из сокровищницы моего отца. Его кожа уже остывала. Я пытался растереть его руки, отчаянно пытаясь разжечь огонь, который я потушил, но его плоть оставалась неподвижной. Он уже начинал принадлежать земле. Я провёл ночь, наблюдая за ним, запоминая каждую деталь: едва заметный шрам над бровью, тень ухмылки, застывшую на его губах. Он был так похож на свою мать. Я хотел запечатлеть его в своей памяти. Но даже когда я смотрел, то чувствовал, как приходит неизбежное. Медленно подкрадывающаяся смерть отнимала его у меня. Я крепко держал его за руку и молился богам, которые бы услышали меня, чтобы остановить время, заморозить его в этом моменте, чтобы он был моим даже после смерти. Но Небеса молчали. День 2. Первый шок я испытал на рассвете. Я подошёл, чтобы поправить его конечности, чтобы ему было удобнее, но обнаружил, что они застыли, не поддаваясь. Его суставы скрипели, когда я пытался их сдвинуть, и этот звук эхом разносился по пещере, насмехаясь над моими усилиями. Трупное окоченение. Я, конечно, слышал о нём, но увидеть это вживую... Это было нечто совершенно иное. Он превращался в отвратительную пародию на самого себя, его тело искривлялось под неестественными углами, лицо застыло в ужасной гримасе. Казалось, что он борется со мной даже после смерти. Его мышцы напрягались под моими прикосновениями, сопротивляясь моим попыткам его контролировать. Я почувствовал прилив гнева, первобытное желание сломить его, заставить подчиниться. Но я сдержался. Он итак был моим. Я не стал осквернять его ещё больше. Вместо этого я весь день пытался размять его конечности, чтобы снять напряжение, но это было бесполезно. Я беспомощно наблюдал, как он превращался из непокорного воина, которого я любил, в ужасную, неподатливую статую. И с каждым часом я всё больше осознавал: я теряю его. День 3. Запах. Он появился незаметно. Слабый, тошнотворно-сладкий, окутывающий воздух, словно туман. Сначала я не обратил на него внимания, списав на водоросли или благовония, которые я жёг, чтобы не чувствовать сырость. Но запах становился всё сильнее, пока он не стал единственным, что я чувствовал. Я обыскал всю пещеру в поисках источника, и моё сердце заколотилось от страха, когда я нашёл его на коже Нэчжи. Слабые синяки, похожие на цветы, расцветали на его груди и руках. Они расползались, как лесной пожар. Эти синяки окрашивали его бледную кожу в тошнотворный пурпурный цвет. Он выглядел так, будто его избили, пытали, осквернили. И в каком-то смысле так оно и было. Смерть пожирала его, лишая красоты, достоинства и самой его сути. Я пытался отмыть его, оттереть пятна, но это было бесполезно. Цвет проникал глубже, чем могла достать вода, въедаясь в саму ткань его кожи. Я опустился на колени рядом с ним и заплакал. Сладкий запах наполнил мои лёгкие, этот тошнотворный аромат пророчил лишь смерть. Он ускользал, исчезал у меня на глазах, и я ничего, абсолютно ничего не могу сделать, чтобы это остановить. День 4. Меня разбудила влага. Холод и липкость под моей рукой. Я вскочил, и сердце сжалось от новой волны ужаса. Шелковые простыни под ним были пропитаны чем-то тёмным и вязким. Жидкость, сочащаяся из его пор, вытекающая из ран — гнилостная сущность разложения. Он плакал, а его тело избавлялось от последних остатков жизни. Теперь запах стал невыносимым, отвратительная смесь сладости и гнили застряла у меня в горле. Я подавился, пытаясь дышать, но вонь заполнила мои лёгкие, душила меня своим ужасом. Я пытался его очистить, но жидкость продолжала вытекать из его израненного тела. Это было всё равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой. Безнадёжно. Бесполезно. Я в отчаянии опустился на колени. Он растворялся, превращаясь в жидкость прямо у меня на глазах. Воин, которого я любил, демон, которого я ненавидел, исчезал, оставляя после себя лишь пятно на шёлке и тошнотворный запах в воздухе. Мне хотелось кричать, рвать на себе волосы, разрывать мир на части голыми руками. Но всё, что я мог делать, — это плакать, как плакал он, как жизнь покидала его, оставляя лишь пустую оболочку. День 5. Что-то шевельнулось. На периферии моего зрения что-то мелькнуло. Я моргнул, убеждая себя, что это просто игра моего воображения, порождённая недостатком сна и горем. Но потом я снова увидел это. Крошечное белое пятнышко ползло по его щеке. Я наклонился ближе, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел их. Личинки. Они были повсюду. Проникали в его раны, питались его разлагающейся плотью. Они извивались и корчились, живое покрывало разложения, пожирающее его изнутри. Я в ужасе отпрянул, крик застрял у меня в горле. Я хотел сорвать их, раздавить ботинком, защитить его от этого последнего унижения. Но я не мог. Меня парализовал страх, отвращение, абсолютный, всепоглощающий ужас от всего этого. Он ушёл. Он действительно ушёл. И всё, что от него осталось — это пир для червей. Я медленно попятился, не отрывая взгляда от его изуродованного тела. Личинки продолжали свою неустанную работу, пожирая его, поглощая его, превращая его во что-то… другое. Я развернулся и побежал, слепо спотыкаясь, по пещере, отчаянно пытаясь скрыться от вида, запаха и звуков их пиршества. Но даже убегая, я знал, что не смогу спастись. Теперь они были внутри меня, ползали под моей кожей, питались моей душой. Я становился таким же, как он. Гниющим. День 6. Я не появлялся весь день. Не мог заставить себя вернуться в пещеру, посмотреть, во что он превратился. Вместо этого я бродил по пляжу, слушая шум волн, пытаясь заглушить образы, которые преследовали меня. Личинки. Вонь. Полное опустошение. Но когда солнце начало садиться, я понял, что больше не могу оставаться в стороне. Что-то тянуло меня к нему — назойливое любопытство, извращённое чувство долга. В конце концов, он был моим. И я не мог бросить его даже после смерти. Запах был ещё хуже, чем вчера, — удушливая волна гнилостного воздуха, от которой у меня защипало в глазах. Я подавил тошноту и вошёл внутрь. Он распух. Раздулся, как утопленник. Внутри него скапливались газы разложения, раздувая его конечности, искажая черты лица. Его кожа натянулась, стала почти прозрачной, обнажив сетку вен. Его было почти не узнать. Когда-то знакомые черты лица теперь были опухшими, ужасающей пародией на его прежнюю красоту. Он был похож на раздувшийся воздушный шарик, готовый лопнуть. Я осторожно прикоснулся к нему, погружая пальцы в набухшую плоть. Он был мягким, податливым, почти… жидким. Как будто он растворялся изнутри, превращаясь в гнилостный суп. Мне хотелось закричать, убежать, стереть этот образ из своей памяти. Но я не мог. Я был в ловушке, связанный с ним любовью, которая превратилась в нечто извращённое и жуткое. День 7. Цвета. Они меняются. Синяки потемнели и расползаются по его телу, как цветы. Но появляются и новые цвета: зелёные, синие, фиолетовые. Я пытаюсь вспомнить яркие цвета его живой плоти: алые губы, огненные отметины, чёрные волосы. Но сейчас они блекнут, сменяясь болезненными оттенками разложения. Как будто смерть рисует его, превращая в своеобразный шедевр. Я часами смотрю на него, заворожённый мерзкой красотой его преображения. Он становится кем-то совершенно другим, кем-то чуждым и чудовищным. И я наблюдаю за этим, не в силах вмешаться. День 8. Я слышу его. Слабый шёпот в темноте, произносящий моё имя. Сначала я подумал, что это просто ветер, свистящий в трещинах пещеры. Но шёпот настойчив. Кажется, он исходит от него. Я наклоняюсь ближе, напрягая слух, сердце бешено колотится в груди. Шёпот слабый, едва различимый, но я могу разобрать его голос. Он зовёт меня по имени. Умоляет меня помочь ему. Умоляет меня освободить его. Я знаю, что это всего лишь моё воображение. Но шёпот настолько реален и отчётлив, что я не могу его игнорировать. Он заперт в своём разлагающемся теле, в плену смерти. И он умоляет меня освободить его. Я провожу ночь, разговаривая с ним, и шепча клятвы, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. Но я не знаю, что делать. Как я могу его освободить? Как я могу выпустить его из этой тюрьмы? Шёпот продолжается, постоянно напоминая о его страданиях. Он сводит меня с ума. День 9. Личинки. Они размножаются. Покрывают его тело, как живой прилив. Теперь они повсюду, пожирая его изнутри. Звук невыносимый: постоянное шуршание, шевеление и щёлканье, тысяча крошечных челюстей грызёт кость. Запах невыносимый - тошнотворная смесь разложения и экскрементов. Я больше не могу на него смотреть. Я отвожу взгляд, пытаясь отгородиться от этого ужаса, но звук и запах никуда не делись. Его пожирают, кусок за куском, пока от него не останутся только кости и личинки. И я наблюдаю за этим, не в силах вмешаться. Я падаю на землю, рыдая, а личинки продолжают свой безжалостный пир. Он ушёл. Он действительно ушёл. И всё, что от него осталось — это зрелище его разложения. День 10. Что-то изменилось. Едва заметное, почти неуловимое изменение в его облике. Я не могу точно сказать, в чём дело, но сегодня он другой. Его кожа стала более дряблой, морщинистой, как будто она начинает отслаиваться от тела. Кости стали более заметными, торчащими сквозь разлагающуюся кожу, как острые камни. Он сжимается. Съеживается. Как будто жизнь вытекает из него, оставляя пустую оболочку. Я нежно прикасаюсь к нему, погружая пальцы в мягкую, податливую плоть. Он кажется легче, менее материальным, почти… бесплотным. Он покидает меня. Не только свою жизнь, но и саму свою сущность. Он ускользает и растворяется в пустоте. И я в ужасе. День 11. Сегодня прилетели мухи. Привлечённые зловонием они заполонили пещеру жужжащим облаком чёрных крыльев и переливающихся тел. Они садились на него, ползали по его разлагающейся плоти, откладывали яйца в его открытые раны. Его лицо почти исчезло, съеденное личинками и мухами. Его череп был обнажён. Его глазницы были пусты, заполнены извивающимися личинками и блестящими яйцами. Я протянул руку и коснулся его черепа, обводя пальцами контуры его костей. Он был холодным и гладким. Он превращался в скелет. Обнажённый, сведённый к своей изначальной форме. Демон Нэчжа, непокорный воин, исчез. От него остались только кости. День 12(?). Теперь голоса звучат громче. Они шепчут мне на ухо, уговаривая присоединиться к нему. Они обещают покой, освобождение, конец страданиям. Я знаю, что они ненастоящие. Они — лишь плод моего безумия. Но они такие убедительные и успокаивающие. Я провёл весь день, разговаривая с ним, шепча свои секреты в его пустые глазницы. Я говорю ему, что скучаю по нему, что люблю его, что не могу жить без него. Я говорю ему, что готов присоединиться к нему. Оставить этот мир позади и войти в пустоту. Когда солнце начало садиться, я принял решение. Я присоединюсь к нему. Я стану одним целым с ним, навсегда связанным с ним в смерти. Я взял горсть личинок с его разлагающегося тела и положил их в рот. Они извивались и корчились. Я проглотил их. Затем я лёг рядом с ним, обняв его худенькое тело. Я закрыл глаза и стала ждать. День 1????????? Я не знаю, как долго я здесь нахожусь. Время потеряло всякий смысл. Теперь есть только гниль. Моё тело разлагается, как и его. Личинки пируют на мне, ползают под моей кожей, пожирая меня изнутри. Вонь невыносимая, удушающая смесь разложения и экскрементов. Я чувствую её вкус во рту, ощущаю на коже. Я становлюсь единым целым с ним. Единым целым с разложением. Единым целым с гнилью. Теперь голоса затихли. Осталась только тьма. Только личинки. Только гниль. Теперь я — Нэчжа. Он — это я. Мы едины. Навсегда.