На грани тишины

Марк сидел за столом на крохотной кухне своей квартиры, глядя на пустую стену перед собой. В правой руке — почти пустая бутылка дешевого пива, в левой — неизменная сигарета. На часах было девять вечера, и этот день ничем не отличался от предыдущих. Рабочая смена в магазине осталась где-то позади, но усталость и раздражение все еще тлели внутри. Он терпеть не мог эту работу: бесконечные покупатели, кричащие дети, шумные улицы. Да и сама жизнь за окном казалась ему однообразной, серой и бездушной. «Надо бы найти что-то получше,» — пробормотал он себе под нос, но даже не попытался всерьез обдумать это. В холодильнике оставалась еще одна бутылка, и мысль об этом успокаивала. Марк тяжело вздохнул и посмотрел на дверь. Объявление о сдаче комнаты все еще висело в местном онлайн-сообществе, но за несколько недель никто так и не позвонил. Может, дело в районе, а может, в его самой формулировке: «Сдам комнату. Никаких собак, детей и прочих источников шума». Раздался стук в дверь. Марк вздрогнул, застигнутый врасплох. Кто мог прийти в такое время? Соседи обычно не беспокоили его, если только не жаловались на что-то. Поставив бутылку на стол, он поднялся, лениво протянул руку к дверной ручке и открыл дверь. На пороге стоял парень лет двадцати с небольшим. Высокий, худощавый, с небрежно зачесанными назад темными волосами. Его лицо казалось одновременно настороженным и каким-то отстраненным, словно он оказался здесь случайно. — Вы Марк? — сухо спросил он, избегая смотреть прямо в глаза. — Зависит от того, кто спрашивает, — ответил Марк, привычно добавляя сарказма в свой тон. Парень замялся, затем протянул руку. — Меня зовут Ричард. Я… насчет комнаты. — Комната? Ах да, комната… — Марк замер, будто пытаясь вспомнить, о чем вообще идет речь. Он машинально провел рукой по небритому подбородку, вглядываясь в лицо незнакомца. Несколько мгновений тишины растянулись, словно пружина, пока мысли лихорадочно перебирали варианты. Конечно, объявление. Несколько недель назад, в порыве раздражения от растущих счетов, он опубликовал его на каком-то жалком сайте. Но с тех пор никто не проявил интереса. Марк уже начал думать, что на его условия — без собак, детей и прочего шума — откликнуться мог разве что робот. Он бросил взгляд на парня. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то в сторону, будто не хотел встречаться глазами. Серьезное, но странно отрешенное лицо, словно он находился здесь телом, но мыслями блуждал в совсем другом месте. — Эм… Вы все еще сдаете? — нарушил молчание Ричард, чуть заметно шевельнувшись. Марк вдруг ощутил неловкость, будто его застали врасплох в собственном доме. Он выдохнул и, наконец, открыл дверь шире. — Ну, раз ты уже тут… заходи. Посмотришь сам. Он отступил в сторону, пропуская гостя внутрь. Все это казалось ему чем-то странным и немного неуместным. «Кто вообще приходит без звонка в девять вечера?» — подумал он, краем глаза наблюдая, как парень неуверенно переступает порог, но остановился сразу же, как будто боялся сделать лишнее движение. Он замер, сложив руки перед собой, словно ученик, впервые пришедший в чужую школу. Его взгляд бегал по комнате — от потрескавшейся штукатурки на стенах до облезшего дивана в углу. Он явно не хотел задерживать глаза на чем-то слишком долго. Марк, наблюдая за этим, почувствовал раздражение. Он устало потер переносицу. — Что-то не так? — спросил он, слегка нахмурившись. Ричард, не поднимая взгляда, пробормотал: — Я… я не знаю, куда идти. Ведите. Марк нахмурился сильнее, обдумывая услышанное. Голос парня звучал на удивление ровно, почти монотонно, будто это был не вопрос, а простое заявление факта. «Странный тип,» — мелькнула мысль, но он подавил вздох и, махнув рукой, лениво произнес: — Ладно, иди за мной. Развернувшись, он направился по коридору, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как Ричард осторожно, почти бесшумно шел следом. Это было так же странно, как и весь этот вечер. Марк небрежно протянул руку к кухонному шкафчику, где валялась связка ключей. Шум металла раздался в тишине, пока он не нашел нужный. Пальцы, привычно цепкие, провернули его в замке, который чуть заскрипел, напоминая о том, что дверь этой комнате редко открывалась. — Если что, я там, наверно, месяц не убирался, — бросил он через плечо, будто между делом. На самом деле прошло куда больше времени, но Марк не собирался отпугивать единственного человека, кто вообще заинтересовался этим объявлением. Он быстро отвернулся, чтобы скрыть тень неловкости, мелькнувшую на лице, и толкнул дверь. Она нехотя поддалась, открывая вид на комнату. Воздух внутри был чуть тяжелым, пахло пылью, а в углу тускло поблескивал забытый стакан с засохшими разводами на донышке. Пол, покрытый старым ковром, был усеян следами времени: пара газет, выбившийся из ворса лоскут ткани, и легкий слой пыли на подоконнике. Марк отошел в сторону, оставляя проход свободным. — Проходи, смотри, — коротко бросил он. Он сунул руки в карманы, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушным, но в глазах мелькала легкая настороженность. Как ни крути, это была его квартира, и хотя он сам давно не заглядывал в эту комнату, ощущение вторжения не исчезало. Марк остановился у двери, скрестив руки на груди, и стал пристально смотреть на Ричарда. В его взгляде читалось что-то среднее между интересом и подозрением. Парень медленно шагнул внутрь, осторожно оглядывая комнату. Марк не сводил с него глаз, словно пытался прочесть по лицу, что он вообще думает. Ричард не торопился. Его движения были плавными, почти выверенными, как у человека, который привык анализировать каждую деталь. Он провел взглядом по стенам, задержался на пыльном подоконнике, потом перевел глаза на облезший шкаф. Ни единой эмоции, ни удивления, ни отвращения. Казалось, ему было совершенно все равно. Марк нахмурился. Эта отстраненность выбивала его из равновесия. Он привык, что люди не скрывают своих чувств: кто-то морщится от беспорядка, кто-то делает замечания, а кто-то пытается шутить, чтобы скрыть неловкость. Но этот парень… ничего. — Ну, как тебе? — пробормотал Марк, не выдержав молчания. Ричард на мгновение замер, будто слова задели его врасплох. Затем он повернулся к Марку, коротко кивнул и тихо произнес: — Нормально. «Нормально?» — мысленно повторил Марк, недоуменно нахмурив брови. Он привык, что даже это слово звучит по-разному: с оттенком сарказма, раздражения или скуки. Но в голосе Ричарда не было ничего. Просто констатация факта. Марк продолжал смотреть на него, пытаясь уловить хоть что-то — легкий жест, тень на лице, намек на мысль. Но парень стоял спокойно, будто не замечая, как его изучают. — Тебя всё устраивает? Даже не попытаешься торговаться насчет цены? — спросил Марк, чуть прищурившись, словно хотел поймать собеседника на каком-то подвохе. Он привык к тому, что все торгуются. Люди придумывают сотню причин, чтобы сбить цену: «Да это ж старая мебель», «А ковёр давно не чистили?», «Тут окна на улицу выходят, шумно, наверное». Но этот парень даже бровью не повел, просто стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, словно раздумывал о чем-то своем. Ричард медленно поднял глаза на Марка. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в глубине взгляда на мгновение мелькнуло что-то непонятное — будто расчет. — Цена нормальная, — коротко ответил он, как будто вопрос вообще не стоил обсуждения. Марк нахмурился. Ему казалось, что этот парень слишком быстро согласился. Либо он отчаянно нуждается в жилье, либо… либо с ним что-то не так. — Слушай, — начал Марк, сложив руки на груди, — если тебе где-то здесь не нравится или дорого, скажи сразу. Я тебя не гоню, но… — он замялся, не находя слов, чтобы выразить свое недоверие. — Мне всё подходит, — отозвался Ричард, снова отворачиваясь к комнате. Его голос был таким ровным, что Марку стало почти не по себе. Обычно люди хотя бы делают вид, что сомневаются или задают вопросы, но этот парень просто принимал всё как есть. — Странный ты, — пробормотал Марк, почти себе под нос, но Ричард услышал. Он слегка повернул голову, но ничего не сказал. Марк ощутил, как с ним внутри закипает раздражение. Этот парень его буквально сбивал с толку. «Он услышал? И ничего не сказал?» — подумал Марк, чувствуя, как что-то тяжелое скользит по его мыслям, оставляя после себя странный осадок. Парень даже не моргнул, словно слова прошли сквозь него, как ветер через открытое окно. Марк хмыкнул про себя, пытаясь понять, что его больше задевает: эта равнодушная реакция или его собственное желание копнуть глубже. «Видимо, не в первый раз ему такое говорят,» — пришло в голову, но вместо облегчения он почувствовал легкое неудобство. «Может, напрямую спросить, почему он такой странный?» — мелькнула дерзкая мысль. Марк едва удержался, чтобы не озвучить ее. Обычно он не тратил времени на сомнения, особенно если мог подкрепить вопрос сарказмом. Но сейчас что-то его остановило. Может, дело в том, как Ричард стоял — будто это его привычное состояние: быть не таким, как все, и принимать это без борьбы. «Или это будет слишком грубо?» — Марк потер переносицу, чувствуя, как собственная нерешительность раздражает его. Это было не в его стиле, и оттого раздражение только усиливалось. «Черт, не знаю,» — наконец подумал он и тяжело выдохнул. Вместо того чтобы заговорить, он лишь посмотрел на Ричарда, как будто надеялся, что тот сам даст объяснение. Но парень, кажется, даже не замечал его напряжения. Решив, что тишина затянулась, Марк резко выдохнул и рубанул голосом: — Ну так вот, мои условия. Ричард чуть вздрогнул, как будто этот внезапный тон выдернул его из каких-то внутренних размышлений. Он повернулся к Марку, но ничего не сказал, просто стоял, ожидая продолжения. — Не шуметь! — начал Марк с нажимом, словно хотел сразу расставить все точки над «i». — Я ненавижу, когда шумят. Мне хватает соседской собаки, которая лает круглосуточно. Он сделал шаг вперед, при этом жестом указывая на стену, за которой, по его мнению, и обитала эта несносная псина. — Если вздумаешь слушать музыку, будь добр слушать её в наушниках. Ну или, на крайний случай, на очень тихой громкости, — добавил он, пристально глядя на Ричарда, словно проверяя, как тот воспримет эти слова. Парень не дрогнул, кивнул едва заметно, но опять ничего не сказал. Марк поджал губы, но продолжил: — Ещё. Не пользуйся моей зубной щеткой. Он осекся, поймав сам себя на том, насколько нелепо это прозвучало. Но отступать уже было некуда, поэтому он лишь тяжело вздохнул и добавил: — В целом, не трогай то, что принадлежит мне. Хочешь что-то — покупай своё. Понятно? Он прищурился, ожидая какой-то реакции, но Ричард, похоже, принял его слова как должное. — Понятно, — коротко ответил парень, без единой эмоции. Марк закатил глаза. Эта бесстрастность его одновременно раздражала и смущала. Он привык, что люди либо спорят, либо хотя бы поддакивают с видимым рвением. Но Ричард… он просто слушал. — Ну ладно, — пробормотал Марк, махнув рукой, словно капитулируя. Он почувствовал, что продолжать разговор не имеет смысла. Ричард, казалось, не нуждался ни в уточнениях, ни в разъяснениях. Марк почесал затылок и добавил, уже менее уверенно: — Оплата каждый месяц, как я написал в объявлении. Ричард кивнул, его лицо оставалось таким же невозмутимым, будто обсуждалась не аренда комнаты, а прогноз погоды. Марк слегка помедлил, обдумывая, стоит ли что-то добавить. Возможно, он должен был сказать что-то напутственное, что-то более… человеческое. Но ничего не приходило в голову, и это его раздражало. Он шумно выдохнул. — И… если что, обращайся. Слова вышли немного грубее, чем он планировал, но они всё равно не произвели никакого эффекта. Ричард просто кивнул еще раз, как будто Марк сообщил ему что-то очевидное. На несколько мгновений снова повисла тишина. Марк почувствовал, как в груди поднимается легкая волна раздражения, но тут же заглушил её, мысленно напомнив себе, что, в конце концов, это просто аренда. «Не на всю жизнь же,» — подумал он. Марк закрыл за собой дверь, тяжело опустился на кровать и вытянул ноги. Его взгляд уперся в потолок, но мысли были далеко. Этот парень… Ричард. Он теперь буквально засел у него в голове. «Интроверт? Да уж, это мягко сказано,» — подумал Марк, сцепив руки за головой. Он сам не был особенно общительным — даже на работе старался минимально разговаривать с коллегами, ограничиваясь саркастичными замечаниями. Но Ричард… Это что-то другое. Такой уровень замкнутости казался ему почти пугающим. «Вроде бы и я не самая лучшая душа компании, но не настолько же,» — пробормотал он себе под нос, криво усмехнувшись. Марк повернулся на бок и закрыл глаза, пытаясь прогнать бесполезные размышления. Но именно это молчание, этот странный парень, стоящий с каменным лицом, не выходил из головы. Он прислушался. Абсолютная тишина. Никаких шагов, никаких звуков открывающихся шкафов или шуршания пакетов. Казалось, Ричард растворился в воздухе. «Ну хоть не шумит,» — мрачно подумал Марк, но тут же ощутил, как эта тишина давит. Она была неестественной, слишком полной. Даже соседская собака, казалось, на минуту прекратила лаять, чтобы не нарушить эту могильную тишину. «Будто в могиле,» — мелькнула у него мысль. Он вздохнул и перевернулся на другой бок, стараясь не думать об этом. Но чем больше он пытался, тем сильнее чувствовал, что эта странная, пугающе тихая энергия Ричарда словно осталась с ним в комнате. Марк проснулся с тяжёлым чувством в груди, словно ночь не принесла ни отдыха, ни облегчения. В висках чуть пульсировало, но его внимание тут же переключилось на что-то другое. В воздухе витал запах еды. Помидоры, свежая зелень, и — о чудо — яичница. Он нахмурился, ещё не до конца понимая, что происходит. Голодно урчал желудок, но мысль о том, что кто-то готовит у него на кухне, заставила его напрячься. «Ричард?» — мелькнуло в голове. Конечно, это мог быть только он. Больше здесь некому разгуливать с кастрюлями и сковородками. Марк неохотно сел на кровати, проведя рукой по лицу. Спал он плохо. Тишина, на которую он рассчитывал, оказалась слишком полной, как пустота, в которую проваливались все мысли. Казалось, эта ночь длилась вечность, но так и не принесла ничего, кроме раздражения. Он встал, поморщился от лёгкого головокружения, и натянул футболку, валявшуюся на стуле. Запах с кухни становился всё сильнее. «Интересно, что он там делает?» — пробормотал Марк, направляясь к двери. Он открыл её и почти сразу услышал негромкое шипение масла на сковородке. Всё выглядело совершенно нормально, но ощущение странности не покидало его. «Этот парень уже и готовит?» — подумал он, останавливаясь в дверях кухни. Когда Марк вошел на кухню, его взгляд тут же упал на фигуру Ричарда. Тот стоял у плиты, склонившись над сковородкой, с такой сосредоточенностью, что на мгновение Марку показалось, будто он наблюдает за хирургом в операционной. Парень не двигался резко, но каждое его движение было выверенным и точным. Рука плавно подцепила лопаткой кусочек помидора, перевернула его, и тут же вернулась к яичнице. Его взгляд был прикован к сковородке, словно не масло жарило, а именно этот взгляд прожигал всё до золотистой корочки. Марк остановился у двери, опершись плечом о косяк. Некоторое время он просто молча смотрел, наблюдая за тем, как Ричард буквально растворяется в процессе. Казалось, он был здесь и в то же время где-то далеко, полностью поглощённый приготовлением. — Ну, мастер-шеф, — хрипло проговорил Марк, наконец нарушив тишину. Ричард вздрогнул едва заметно, но головы не поднял. — Доброе утро, — коротко ответил он, не отрывая глаз от сковородки. Марк удивленно приподнял бровь. Это спокойствие и сосредоточенность парня всё больше его озадачивали. Словно для Ричарда не существовало ничего, кроме этой сковородки, где шипели яйца и помидоры. — Что ж, — Марк хмыкнул, скрестив руки на груди, — я-то думал, что ты будешь себе там лапшу заваривать. Ричард наконец оторвал взгляд от сковородки, бросив на Марка короткий, но все равно какой-то нечитаемый взгляд. — Но нет, — продолжил Марк, чуть кивнув в сторону плиты, — готовить умеешь. Это похвально. Его голос звучал скорее насмешливо, чем одобрительно, но в словах всё-таки была толика искреннего удивления. Он действительно не ожидал, что этот странный, тихий парень может стоять на кухне и готовить что-то, что пахнет так вкусно. Ричард молча кивнул, словно слова Марка были простой констатацией факта, не требующей ответа. Затем он вернулся к своей яичнице, аккуратно подцепил её лопаткой и переложил на тарелку. Каждое его движение было таким плавным, что у Марка мелькнула мысль: этот парень готовит с той же методичностью, с какой шахматисты двигают фигуры по доске. — Ну, хоть не придется объяснять, как работает плита, — бросил Марк, всё ещё наблюдая за Ричардом с лёгкой усмешкой. — Уже неплохо. — А я, как раз, готовлю ужасно, поэтому заварю себе лапшу, — пробормотал Марк с усмешкой, явно намекая на свою полную противоположность Ричарду в этом деле. Он лениво подошёл к раковине, взял чайник и, открыв крышку, наполнил его водой. Вода текла медленно, но Марк не спешил — просто смотрел, как струя заполняет чайник. — Готовить — это точно не моё, — добавил он, словно оправдываясь. Закрыв крышку, он поставил чайник на плиту. Тот с глухим звуком встал на конфорку, и Марк, не включая газ, повернулся к Ричарду. Парень, не отрываясь от своей тарелки, спокойно сел за стол, раскладывая нож и вилку так аккуратно, будто это была часть ритуала. Марк усмехнулся. — Ты, как я погляжу, перфекционист, — заметил он, проверяя чайник взглядом. — Ладно, будь ты перфекционист или кто там ещё, главное, чтобы запахи на кухне были приятными. Ну а я пока продолжу своё дело с лапшой. Он облокотился на стол, ожидая, пока вода закипит, и краем глаза наблюдал за тем, как Ричард ест. Всё в его движениях казалось каким-то слишком правильным — будто он следовал невидимому кодексу. Марк, всё так же опираясь на стол, слегка повернул голову в сторону Ричарда. Тот продолжал есть, методично и аккуратно, как будто за этим наблюдала целая комиссия строгих судей. — Слушай, — вдруг заговорил Марк, слегка наклонившись вперёд, — а ты всегда такой неразговорчивый? Он специально сделал акцент на слове «всегда», словно надеялся, что это заставит Ричарда хотя бы взглянуть на него. Но парень, не отвлекаясь от своей тарелки, доел последний кусочек помидора и только потом поднял глаза. — Да, — коротко ответил он, так спокойно, что это даже выбило Марка из колеи. — Да? — переспросил Марк, приподняв бровь. — Это всё? Просто «да»? Ричард чуть кивнул, взял салфетку и тщательно вытер рот, как будто разговор был для него чем-то второстепенным, чем можно заняться, только завершив основное дело. — А разве нужно говорить больше? — наконец спросил он, слегка повернув голову в сторону Марка. Тот замер, на секунду удивлённый таким простым и в то же время совершенно обезоруживающим вопросом. — Ну… вообще-то да, — буркнул он, постукивая пальцами по столу. — Люди обычно говорят больше. Задают вопросы, шутят, жалуются, не знаю. Это нормально. — Для кого-то, может быть, — спокойно сказал Ричард и отвёл взгляд, как будто разговор был завершён. Мрк хмыкнул, не зная, злиться ему или посмеяться над таким ответом. Всё в этом парне, от его спокойного голоса до безупречно сложенной салфетки, вызывало странное сочетание раздражения и любопытства. Марк, нахмурившись, прищурился на Ричарда, словно пытаясь пробить броню его спокойствия. — Ты типа интроверт или вроде того? — спросил он, стараясь сделать тон нейтральным, но сарказм всё равно проскользнул в голосе. Ричард на мгновение остановился, держа вилку в руке, как будто этот вопрос требовал какого-то особого осмысления. Затем он медленно отложил прибор на тарелку, вытер руки о салфетку и взглянул на Марка. — Типа, да, — наконец ответил он. Его голос был таким же спокойным, как и раньше, но теперь в нём будто проскользнула едва заметная нотка усталости, словно этот вопрос он слышал не впервые. Марк фыркнул, скрестив руки на груди. — Ну, хотя бы честно, — пробормотал он. — Хотя ты больше похож на… как это… человека, который вообще не любит общаться. Даже для интроверта ты какой-то… слишком. Ричард не отвёл взгляда, но и не проявил никаких эмоций. Он просто сидел, будто взвешивал каждое слово Марка, и в какой-то момент спросил: — А это плохо? Марк растерялся. Такой прямой вопрос был неожиданным. — Ну, не знаю, — протянул он, пытаясь подобрать слова. — Это просто… странно. Я не привык к таким людям. Ричард снова опустил взгляд на свою тарелку. — Может, ты просто привык к другим, — спокойно сказал он и продолжил убирать за собой, оставляя Марка с этим ответом. Марк нахмурился, смотря, как Ричард методично складывает использованные приборы на тарелку. Внезапно его кольнуло чувство вины. Он почувствовал, что, возможно, перегнул палку. Этот парень явно не из тех, кто привык к долгим разговорам или откровениям, а тут он со своими грубыми вопросами и сарказмом. «Чёрт, Марк, ты как всегда,» — подумал он, пробегая пальцами по волосам. «У парня, скорее всего, и так всё непросто, а ты ещё подливаешь масла в огонь своими уколами.» Он шумно выдохнул и, осознав, что молчание затягивается, неловко пробормотал: — Ты… извини, если обидел. Ричард слегка повернул голову, глядя на него спокойно, как будто ждал продолжения. — Мне просто было интересно, — быстро добавил Марк, поднимая руки, словно сдаваясь. Его голос стал мягче, почти извиняющимся. Ричард посмотрел на него ещё несколько секунд, затем едва заметно кивнул. — Ты не обидел, — спокойно ответил он, будто подтверждая очевидное. Марк ощутил облегчение, но всё равно чувствовал себя немного неловко. Он не привык извиняться, особенно перед людьми, с которыми только что познакомился. — Ну, тогда ладно, — буркнул он, пытаясь вернуть себе привычный тон. — Просто иногда я говорю… эээ… ну, не задумываясь. Ричард снова кивнул и вернулся к уборке, оставив Марка размышлять о том, как же странно и сложно бывает общаться с людьми, которые настолько не похожи на него. Сегодня был выходной — редкий день, когда Марк мог позволить себе не думать о работе. Но вместо того чтобы расслабиться, он решил заняться тем, что давно откладывал: уборкой. Квартира, мягко говоря, нуждалась в генеральной чистке. Марк хмуро посмотрел на заваленный хламом угол комнаты, вздохнул и принялся за дело. Пакеты с мусором, старые коробки, пыльные журналы — всё это отправлялось на выброс. — Ну вот, половина сделана, — пробормотал он, вытирая пот со лба. Взгляд упал на верхнюю часть шкафа. Там наверняка тоже что-то завалялось. Он придвинул табуретку, потрогал её, проверяя на прочность, и неохотно взобрался. — Так, посмотрим, что у нас тут… Хлам, хлам, — бурчал Марк, перебирая заваленные пылью вещи. Вдруг его рука наткнулась на что-то твёрдое. — А это что? Он потянулся за находкой, вытащив старую, потрёпанную шахматную доску с фигурками, кое-как скреплённую резинкой. Но в этот момент табуретка под ним предательски качнулась. — Твою мать! — успел выкрикнуть Марк, прежде чем табуретка громко хрустнула, и он рухнул на пол. Шахматная доска выскользнула из его рук, и фигуры разлетелись по всей комнате, щёлкая об пол. Марк рухнул на бок, удержавшись от прямого удара головой, но боль в копчике напомнила о себе тут же. — Чёрт возьми, — простонал он, лежа среди разбросанных фигурок. Тут же в дверях показался Ричард. Он остановился на пороге, глядя на Марка и хаос вокруг. — Всё нормально? — спокойно спросил он, словно падение и разбросанные шахматы были чем-то совершенно обыденным. Марк поднял голову и встретил его взгляд. — Да, конечно, — проворчал он, потирая ушибленную спину. — Просто решил, что пора протестировать пол. Убедился: он крепкий. Ричард на мгновение замер, затем перевёл взгляд на шахматные фигуры, валявшиеся повсюду. Марк медленно сел на пол, кривясь от боли, и начал тереть ушибленный локоть. Боль была неприятной, пульсирующей, и, кажется, растянется на весь день. Он мрачно посмотрел на разбросанные по полу шахматные фигуры. — Чёртовы шахматы, — пробормотал он, нахмурившись. На мгновение он потянулся к доске, которая, хоть и выглядела потрёпанной, всё ещё держала в себе что-то от прежних лет. Старые белые и чёрные фигуры напоминали о других временах. Но вместо ностальгии в Марке поднялась злость. — Всё никак не решаюсь их выбросить, — продолжил он, больше самому себе, чем Ричарду. Голос был полон раздражения, словно сам факт существования этих шахмат мешал ему жить. Он потёр больное место на локте ещё раз и, бросив взгляд на доску, хмыкнул: — Вот после такого точно выброшу, — добавил он, подтолкнув доску ногой, будто хотел, чтобы она провалилась сквозь пол. Ричард стоял в дверях, наблюдая за этой сценой. Его взгляд переместился с шахматной доски на Марка. — Почему? — вдруг спросил он, тихо, но настойчиво. Марк поднял глаза, слегка удивлённый вопросом. — Почему что? — Почему выбросишь? — уточнил Ричард, кивая на доску. Марк задумался. Ответ был где-то на поверхности, но почему-то ему вдруг не захотелось произносить его вслух. Марк обвёл комнату взглядом, словно искал подтверждение своим словам. — Итак уже года четыре не играю, — бросил он, отмахиваясь от вопроса. — Зачем мне это? Сказав это, он тяжело вздохнул и потянулся за ближайшей фигурой, которая оказалась чёрным конём. Взяв её в руку, он на секунду замер. Гладкая поверхность дерева, немного потемневшего от времени, вдруг вызвала в нём странное ощущение. — Чёрт… — пробормотал он, рассматривая фигурку, словно надеялся найти ответ в её мельчайших деталях. — И что меня удерживает это сделать? Он сжал коня в руке чуть сильнее, будто проверяя, действительно ли может так просто взять и выбросить всё это. Фигура была лёгкой, но в его ладони казалась тяжёлой, будто несла с собой груз воспоминаний. Марк мельком взглянул на Ричарда, стоявшего неподвижно. Тот молчал, но в его взгляде было что-то, что заставило Марка отвернуться. — Наверное, привычка, — буркнул он сам себе. — Или… — Он осёкся, не закончив мысль. Вместо этого он поставил фигурку на пол, рядом с другими. — Хотя знаешь, — вдруг добавил он, с каким-то упрямством глядя на Ричарда. — Может, это просто потому, что никто больше не предлагал сыграть. Марк поднял глаза и заметил, что Ричард смотрит на шахматную доску. Его взгляд, обычно пустой и отстранённый, теперь был каким-то другим. Более живым, что ли. Он неотрывно следил за фигурками, раскиданными по полу, как будто пытался представить их на своих местах. Марк прищурился. — Эй, ты чего? — бросил он, чуть недоверчиво. Ричард, похоже, не услышал. Его лицо, обычно безучастное, оживилось. Губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не решался. — Да ладно, что там? — Марк выпрямился, продолжая наблюдать за парнем. — Впервые вижу, чтобы ты хоть чем-то заинтересовался. Ричард наконец перевёл взгляд на него. На мгновение между ними повисла тишина, но в этот раз она была другой, какой-то наполненной. — Это твоя доска? — вдруг спросил Ричард, указывая на шахматы. Марк замялся, словно не ожидал такого прямого вопроса. — Ну да, — пробормотал он. — Когда-то играл. Но это было давно. Ричард вновь посмотрел на доску, и в его глазах появился слабый отблеск любопытства. — Почему перестал? — спросил он, не отрывая взгляда от фигур. Марк замолчал, ошеломлённый не столько вопросом, сколько тоном Ричарда. Тот звучал… заинтересованно. Марк не мог вспомнить, видел ли он до этого подобное выражение на его лице. Марк нахмурился, опустил взгляд на фигурки, разбросанные по полу, и долго молчал. Его пальцы бессознательно потёрли коня, который он всё ещё держал в руке. — Эм… — начал он неуверенно, словно примеряя слова на вкус. — Жена любила со мной играть. Его голос звучал глухо, будто эти слова вытянули из него все силы. Он сделал глубокий вдох, но в груди стало только тяжелее. — А после её смерти… — Марк запнулся, потёр шею и отвёл взгляд. Тишина наполнила комнату, но теперь она не казалась пустой. Марк почувствовал, как его обнимает невидимый груз воспоминаний. — Не мог больше, — закончил он едва слышно, больше себе, чем Ричарду. Он ожидал, что парень что-нибудь спросит или хотя бы посмотрит на него с жалостью, но Ричард молчал. Его лицо оставалось спокойным, и это было даже легче для Марка. — В общем, поэтому и не играю, — резко сказал Марк, будто хотел завершить этот разговор раз и навсегда. Он бросил фигурку обратно на доску, скривившись от глухого стука дерева о дерево. Но Ричард не отводил взгляда от доски. В его глазах всё ещё горел тот самый слабый отблеск интереса, который Марк заметил раньше Марк поднял глаза на Ричарда, который всё так же смотрел на шахматную доску. В его взгляде читалось что-то странное — сосредоточенность, почти трепет. — Если хочешь, можешь забрать себе, — внезапно вырвалось у Марка. Его собственные слова удивили его самого. Он не думал об этом заранее, это было словно импульс, который вырвался наружу. Он попытался скрыть неловкость, поправив рубашку. Ричард наконец оторвал взгляд от доски и посмотрел на Марка. Его лицо осталось безмятежным, но в глазах промелькнуло что-то похожее на осторожную заинтересованность. — Ты серьёзно? — спросил он тихо, словно проверял, не шутит ли Марк. — Ну да, — отмахнулся Марк, пожав плечами. — Всё равно не пользуюсь. Зачем ей пылиться? Ричард посмотрел на доску снова, и его пальцы чуть подёрнулись, будто он хотел дотронуться до неё, но не решался. — Они старые, — добавил Марк, нервно потирая колено. — Фигуры потрёпанные, доска скрипит. Не знаю, зачем они мне вообще были нужны столько лет. Ричард не ответил сразу, но его взгляд снова оживился, как будто это предложение значило для него больше, чем Марк мог себе представить. — Спасибо, — наконец сказал он, и в его голосе послышалась искренняя благодарность. Марк только кивнул, стараясь не заострять на этом внимания, но в душе ощутил странное тепло. Впервые за долгое время он чувствовал, что сделал что-то, что действительно могло иметь значение. Марк медленно поднялся с пола, потирая ушибленный локоть, и, вздохнув, начал собирать с пола шахматные фигурки. Каждая из них, казалось, хранила свои истории — сколько партий было сыграно, сколько часов проведено за этой доской. — Ладно, — пробормотал он, протягивая руку за очередной фигуркой. — Если уж решил отдать, то помогу собрать. Ричард тоже опустился на колени и аккуратно подбирал фигурки, обращаясь с ними так бережно, будто они были хрупкими артефактами. Он складывал их в ладонь, строго сортируя: белые в одну руку, чёрные — в другую. Марк наблюдал за этим с лёгким удивлением. — Ты всегда такой педантичный? — бросил он, но без злобы, скорее с неким любопытством. Ричард не ответил, сосредоточенно продолжая собирать фигурки. Когда последняя из них была поднята и сложена на доске, Марк выпрямился и хмыкнул. — Ну а с кем ты играть будешь? — спросил он, разминая плечо. Ричард посмотрел на него, на мгновение задержал взгляд, а потом, опустив глаза на шахматную доску в своих руках, тихо произнёс: — Не знаю. Марк фыркнул. — Ну, знаешь, это такая штука — для неё нужен второй человек. Или ты планируешь играть сам с собой? Ричард пожал плечами, не глядя на Марка — Если не с кем, можно и самому. Главное — играть. Марк удивлённо поднял брови, но промолчал. Ответ Ричарда неожиданно задел его, пробудив какое-то странное чувство, которое он не мог сразу определить. Когда все фигурки были собраны и аккуратно сложены на доску, оба мужчины поднялись на ноги. Марк потянулся, потирая спину после неудачного падения, и бросил взгляд на Ричарда. Тот держал шахматную доску, прижимая её к груди, словно это была не старая деревянная вещь, а нечто важное и ценное. — А откуда играть на шахматах научился? — спросил Марк, стряхивая пыль с джинсов. Ричард взглянул на него, но всего на долю секунды, после чего снова опустил глаза на доску. — Бабушка научила, — ответил он тихо. Марк удивился. — Бабушка? — переспросил он, пытаясь представить пожилую женщину, играющую в шахматы с ребёнком. — Необычно. Ричард пожал плечами. — Она думала, это поможет мне… — он замялся, подбирая слова, — стать нормальным. Марк нахмурился, уловив в тоне парня что-то горькое. — И что, помогло? — спросил он осторожно, чувствуя, что разговор движется на тонкий лёд. Ричард покачал головой. — Нет, — коротко ответил он, но в голосе уже не было прежней горечи. — Но мне понравилось. Марк на мгновение задумался. Он взглянул на шахматную доску в руках Ричарда, затем на его лицо, всё ещё спокойное, но с какой-то тенью меланхолии. — Ну, хоть что-то хорошее из этого вышло, — сказал он наконец, пытаясь сгладить неловкость. Ричард только кивнул, снова сосредоточившись на доске, как будто она была для него не просто предметом, а чем-то большим. Марк почувствовал странную смесь уважения и лёгкой грусти, но ничего не сказал. Вместо этого он просто направился на кухню, решив оставить парня наедине с его мыслями. Марк задержался на пороге кухни, обернулся и посмотрел на Ричарда. Его слова почему-то зацепили. — «Стать нормальным», — повторил он медленно, словно пробуя фразу на вкус. — Что это вообще означает? Ричард поднял глаза. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — может, тень усталости, а может, привычка к таким вопросам. Он не ответил сразу, будто взвешивал, стоит ли вообще что-то говорить. — Не знаю, — произнёс он наконец. Голос был ровным, но в нём чувствовалось что-то глубже. — Наверное, быть как все. Марк нахмурился. — Как все? — переспросил он с лёгким сарказмом. — И кто это у нас «все»? Ричард пожал плечами, но его пальцы слегка дрогнули, крепче сжимая шахматную доску. — Те, кто умеют разговаривать. Понимать других. Не быть… странным. Марк почувствовал, как внутри всё сжимается. Он задумался на секунду, пытаясь подобрать слова, но в итоге просто выдохнул и произнёс: — Знаешь, если бы «как все» было нормой, этот мир давно бы сошёл с ума. Ричард поднял на него взгляд, на этот раз чуть дольше, чем обычно. В его глазах не было раздражения или боли, скорее, лёгкое недоумение. — Это ты к чему? — спросил он спокойно. Марк пожал плечами, ухмыльнувшись. — К тому, что никто из нас не нормальный. Просто одни это лучше скрывают, чем другие. Марк опёрся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. Взгляд его стал отстранённым, словно он говорил не с Ричардом, а с самим собой. — По меркам общества, я ненормальный, — начал он, и в его голосе прозвучала тихая горечь. — Знаешь, почему? ч Ричард молчал, но в его глазах читался немой вопрос. — Потому что не хочу ничего менять в жизни, — продолжил Марк, чуть наклонив голову, будто взвешивал каждое слово. — Я слишком устал. Или, может, сдался? Он хмыкнул, но это был горький звук, лишённый радости. — Да и плевать, — бросил он с резкостью, словно сам с собой спорил. — Какой в этом смысл? Он замолчал, опустив взгляд на пол. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким тиканием старых часов на кухне. Ричард, продолжая держать шахматную доску, смотрел на него так внимательно, что Марк вдруг почувствовал, будто его обнажили до самого нутра. — Ты не сдался, — тихо сказал Ричард, и в его голосе было что-то твёрдое, почти уверенное. Марк поднял взгляд, удивлённый этими словами. — А это ты с чего взял? — спросил он, пытаясь скрыть неловкость за привычной колкостью. Ричард пожал плечами. — Если бы сдался, ты бы не говорил об этом. Ты бы молчал. Марк не нашёл, что ответить. В голове у него вдруг стало тихо, как будто эти слова выбили из него остатки привычного хаоса. Марк ощутил странное облегчение, когда тишина, висевшая между ними, перестала быть угнетающей. Она больше не казалась холодной стеной. Вместо этого в ней было что-то почти уютное, как вечерний покой после долгого дня. Ричард всё ещё держался отстранённо, и его лицо оставалось почти неподвижным, но в этом было меньше напряжения, чем раньше. Он отвечал, пусть коротко, но хотя бы уже не выглядел так, словно хочет исчезнуть. Марк поймал себя на том, что давно не чувствовал себя настолько… нормально? Да, именно так. Как будто всё это — разговоры, странная искренность и даже шахматы, раскиданные по полу, — было правильным. Он вздохнул и посмотрел на Ричарда, который по-прежнему стоял с доской в руках, словно она была щитом между ним и миром. — Слушай, у тебя есть дела? — неожиданно для самого себя спросил Марк. Ричард посмотрел на него, чуть нахмурившись, но не ответил. Марк усмехнулся, будто извиняясь за свою неожиданность. — Если нет, то мы могли бы сыграть партию. Ричард поднял брови — это, пожалуй, был самый выразительный жест, который Марк видел от него за всё время. — Ты хочешь сыграть? — спросил он недоверчиво, будто не верил своим ушам. Марк кивнул, усмехнувшись. — Да. Впервые за четыре года я захотел поиграть. Ричард долго молчал, глядя на него с таким вниманием, что Марк почувствовал себя немного неловко. Наконец парень осторожно поставил шахматную доску на стол и аккуратно начал расставлять фигуры. — Хорошо, — сказал он просто, но в его голосе прозвучало что-то, что заставило Марка улыбнуться Марк наблюдал, как Ричард сосредоточенно расставляет фигуры. Каждый ход его рук был точен и аккуратен, словно он выполнял нечто большее, чем просто подготовку к игре. В комнате царила почти церемониальная тишина, нарушаемая лишь легкими звуками фигур, устанавливаемых на доске. — Посмотрим, какой ты профессионал в этом деле, — усмехнулся Марк, сложив руки на груди. — И как хорошо твоя бабушка научила тебя играть. Ричард остановился, на мгновение замерев над доской. Затем, не поднимая глаз, тихо произнёс: — Она была профессиональной шахматисткой. Марк удивлённо поднял брови. — Правда? — спросил он, присвистнув. — Это объясняет твою уверенность. Ричард наконец поднял взгляд. Его лицо всё ещё оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнул слабый отблеск чего-то, что Марк не мог точно определить — гордости или, может, печали. — Она бросила всё, когда я появился, — продолжил он, снова возвращаясь к доске. Его голос был ровным, но с едва уловимой тенью сожаления. — Больше не играла профессионально. Только со мной. Марк почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Чтобы ухаживать за тобой? — спросил он осторожно. Ричард кивнул, не поднимая глаз. — Да. Она говорила, что я важнее. Марк молча кивнул, не зная, что сказать. История неожиданно задела его. Он знал, что такое жертвы, но это… Это было чем-то иным. — Знаешь, — наконец сказал он, чтобы заполнить повисшую паузу, — если она научила тебя всему, что знала, мне, похоже, придётся постараться, чтобы выиграть. Ричард слегка наклонил голову, будто обдумывал его слова. — Посмотрим, — сказал он тихо, но в его тоне прозвучал лёгкий вызов. Марк усмехнулся — Ладно, гений, давай начнём. Марк сел напротив Ричарда и небрежно потянулся к доске, передвигая первую пешку. Ему казалось, что партия будет лёгкой разминкой. Всё-таки четыре года — большой перерыв, а у парня перед ним, несмотря на его аккуратность, не было того самоуверенного вида, который свойствен шахматным профессионалам. Но уже через несколько ходов Марк понял, как сильно ошибался. Ричард двигал фигуры быстро и уверенно, его взгляд был сосредоточен, а движения точны, словно он заранее знал, куда пойдёт соперник. Марк хмурился всё больше с каждым ходом. Ричард не только не уступал, но и откровенно поджимал его с самого начала. — Хм, ты явно не собираешься давать мне фору, да? — пробормотал Марк, глядя на доску. — Зачем? — спокойно ответил Ричард, не отрывая взгляда от фигур. Марк усмехнулся, хотя и чувствовал, как лёгкая досада подкатывает к горлу. — Чёрт, парень, ты хоть иногда ошибаешься? Ричард молчал, сосредоточенный на своём следующем ходе. Казалось, шахматы для него — это не просто игра, а целый ритуал, где каждая фигура имеет свой вес и значение. Марк, нахмурившись, сделал следующий ход, пытаясь перехватить инициативу. Однако через несколько минут Ричард одним точным движением поставил его в почти безвыходное положение. — Ладно, понял, — пробормотал Марк, скрестив руки на груди. — Ты не шутил насчёт бабушки. Ричард поднял взгляд и на секунду задержался на Марке. — Она говорила, что в шахматах важно терпение, — тихо произнёс он, возвращая внимание к доске. — И умение предвидеть. Марк хмыкнул, чувствуя, как уголки его губ подрагивают в слабой улыбке. — Похоже, у тебя с этим всё в порядке, — сказал он, снова наклоняясь к доске. — Ладно, гений, посмотрим, что ты скажешь через пару ходов. Но даже он понимал, что этот «гений» уже практически выиграл. Марк задумчиво потёр подбородок, пристально глядя на доску. Фигуры перед ним стояли в напряжённой гармонии, словно готовы были взорваться в хаосе от одного неправильного движения. «Конём? Нет, тогда ещё хуже сделаю», — подумал он, глядя на чёрного рыцаря, который казался одновременно и спасением, и ловушкой. Марк наклонился ближе к доске, подперев голову рукой. Он чувствовал, как к вискам подступает легкая пульсация — не от усталости, а от напряжения. — Чёрт, Ричард, ты меня в угол загнал, — пробормотал он, но парень даже не поднял головы. Ричард сидел напротив, неподвижный, как статуя. Его взгляд был прикован к доске, а руки спокойно лежали на краю стола. Он не торопил, не делал лишних движений, даже не дышал громче обычного. Казалось, он был полностью поглощён игрой и в то же время совершенно расслаблен. Марк невольно почувствовал раздражение. — Ты всегда так спокойно играешь? — спросил он, отрывая взгляд от доски. — Да, — коротко ответил Ричард, не поднимая глаз. Марк вздохнул и снова посмотрел на фигуры. Его ладья была почти бесполезной, ферзь находился под угрозой, а пешки… Ну, они были всего лишь пешками. Единственный, кто ещё мог что-то сделать, — это конь, но даже его движение выглядело как начало конца. Он медленно потянулся рукой к фигуре, потом замер. — А если я сейчас вообще не пойду? — с усмешкой бросил Марк, поднимая взгляд на Ричарда. Тот наконец посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло нечто вроде интереса. — Тогда будет ничья, — спокойно ответил он. — Да уж, ничья. Великолепно, — пробормотал Марк, снова возвращаясь к доске. И всё же он продолжал сидеть, мучительно раздумывая, как выйти из этой, казалось бы, безвыходной ситуации. Марк сидел в тягостной тишине, чувствуя, как напряжение нарастает. Каждая минута размышлений казалась часом, а каждая фигура на доске — насмешкой над его неуверенностью. Он снова посмотрел на коня. Это была, пожалуй, самая загадочная фигура в шахматах. Ходит буквой «Г», скачет через головы, всегда непредсказуемая. И сейчас эта непредсказуемость притягивала Марка, как магия. «Ладно, к чёрту», — подумал он, выдыхая. Его пальцы уверенно потянулись к коню. На мгновение он замер, словно проверяя, правильно ли понял ситуацию. Но потом решительно взял фигуру и переставил её. — Делаю ход конём, — сказал он, глядя на Ричарда с вызовом. Ричард медленно поднял взгляд на доску, внимательно изучая новую позицию. Его лицо оставалось бесстрастным, но Марк заметил, как уголки его губ едва заметно дрогнули. Это была не улыбка, но что-то близкое к ней. — Интересный выбор, — тихо сказал Ричард. Марк усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Посмотрим, как ты теперь выкрутишься, гений. Ричард не ответил, но его пальцы уже осторожно касались фигуры. Он начал обдумывать свой следующий ход, и в воздухе снова повисла напряжённая тишина. Марк почувствовал, как его сердце забилось чуть быстрее. Да, возможно, это была ошибка. Но в этот момент он почувствовал себя живым. Марк внимательно смотрел на Ричарда, пытаясь уловить хоть что-то в его взгляде. Парень сидел напротив, слегка наклонившись вперёд, и всё его существо, казалось, сосредоточилось на доске. Его глаза, обычно такие пустые и безжизненные, теперь искрились странным огоньком. Это не было радостью или азартом в привычном смысле, но в них читалось нечто большее. Увлечённость, сосредоточенность, почти одержимость. Марк вдруг осознал: для Ричарда шахматы — это не просто хобби. Это его мир, его язык, его способ взаимодействовать с реальностью. — Ты живёшь этим, да? — тихо пробормотал Марк, скорее себе, чем ему. Ричард, конечно, не ответил. Его взгляд не отрывался от доски, но этот молчаливый огонёк говорил больше любых слов. Марк чувствовал, как пространство вокруг них будто бы сузилось, сведясь к небольшой деревянной доске с чёрно-белыми клетками. В какой-то момент Марк даже поймал себя на мысли, что завидует. Завидует тому, как этот странный парень может настолько глубоко погрузиться во что-то. Заблокировать всё, что происходит вокруг, и просто быть здесь и сейчас. — Твой ход, — тихо напомнил Ричард, его голос прозвучал ровно, но уверенно. Марк моргнул, осознавая, что снова застрял в своих мыслях. Он усмехнулся и вернул внимание к доске. — Ты меня удивляешь, Ричард, — произнёс он, беря в руки очередную фигуру. — А теперь давай посмотрим, насколько ты действительно хорош. Марк сделал свой ход, решительный и рискованный. Фигуры на доске перестали казаться просто деревянными или пластиковыми предметами — это были солдаты в битве, где каждая ошибка могла стоить победы. — Слушай, парень, — нарушил он тишину, скрестив руки на груди. — А твоя бабушка, раз уж она была профессиональной шахматисткой, наверняка участвовала во всяких соревнованиях? Как её звали? Ричард поднял взгляд, задержав его на Марке чуть дольше, чем обычно. Это было первое проявление чего-то вроде колебания, как будто он решал, стоит ли отвечать. — Её звали Элеонора Браун, — тихо сказал он, снова возвращая внимание к доске. Марк задумался. Имя звучало знакомо, словно он где-то уже слышал его, но воспоминание ускользало, как вода сквозь пальцы. — Элеонора Браун, — повторил он вслух, пробуя имя на вкус. — Чёрт возьми, где-то я это слышал. Она что, была известной? Ричард слегка кивнул, двигая свою пешку вперёд. — Да. Её называли «королевой эндшпиля». Марк нахмурился, поражённый этим новым открытием. — Ничего себе. И как же она оказалась няней, вместо того чтобы продолжать карьеру? Ричард не сразу ответил, на секунду задержав пальцы над фигурой. — Она решила, что я важнее, — произнёс он так спокойно, будто сообщал очевидный факт. Эти слова прозвучали для Марка громче любого крика. Он молча смотрел на Ричарда, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Жертва такой величины… Это было за пределами его понимания. — Она… отказалась от всего ради тебя? — осторожно спросил он, уже забыв про партию. Ричард не посмотрел на него, только кивнул, и этот жест, тихий и едва заметный, говорил о многом. Марк задумчиво опустил руку на стол, постукивая пальцами по деревянной поверхности. Игра на мгновение перестала его интересовать — его внимание полностью переключилось на Ричарда. — Не хочу прям влезать в твою личную жизнь, — сказал он, стараясь звучать непринуждённо, но голос всё же выдавал лёгкое любопытство. — Но всё же интересно. Что у тебя? Что-то серьёзное? Ричард поднял на него свой неподвижный взгляд, словно пытаясь понять, стоит ли отвечать. На секунду между ними повисло напряжённое молчание. — Серьёзное? — переспросил он, будто это слово было для него чем-то абстрактным. Марк кивнул, подаваясь вперёд. — Ну, ты понимаешь. Там, диагнозы, проблемы, что-то в этом духе. Ричард снова опустил взгляд на доску, но не для того, чтобы обдумать ход. Казалось, он искал правильные слова. — Синдром Аспергера, — сказал он наконец, ровно и спокойно, как будто читал справочник. — Это аутистическое расстройство. Марк слегка нахмурился. Он слышал это название раньше, но что оно значило, понимал смутно. — И что это значит? Ты типа… — он замолчал, осознавая, что может случайно сказать что-то не то. — Ты, ну… просто другой? Ричард не ответил сразу, снова внимательно разглядывая шахматные фигуры. — Это значит, что я не такой, как большинство. И это всё, что стоит знать, — наконец произнёс он. Марк почувствовал лёгкий укол неловкости, но решил не сдавать позиции. — А тебе самому как с этим? Тяжело? Ричард пожал плечами, словно вопрос был ему безразличен. — Я не знаю, каково быть без этого. Так что мне не с чем сравнивать. Ответ прозвучал так спокойно, что Марк даже не сразу нашёл, что сказать. Он кивнул, будто соглашаясь с логикой парня, хотя внутри всё ещё обдумывал его слова. — Честно? Ты крепче, чем я думал, — сказал он наконец, пытаясь облегчить напряжённость. — Ладно, твой ход, «король эндшпиля». Марк откинулся на спинку стула, устало потирая лицо руками. — Чёрт, я проиграл, — с усмешкой признал он. — Ну, король эндшпиля, ты оправдал своё прозвище. Ричард молча кивнул, собирая фигуры обратно на доску. Но Марк заметил, что в этот момент парень выглядел… довольным? Если такое слово вообще подходило к Ричарду. Его лицо оставалось почти таким же бесстрастным, но в движениях сквозило что-то едва уловимое: лёгкость, расслабленность. — Давно не играл с кем-то, — вдруг произнёс Ричард, нарушая тишину. Марк удивлённо приподнял бровь. — Правда? — Последний раз играл с бабушкой, — ответил Ричард, не отрываясь от доски. — После её смерти не с кем было. Марк почувствовал, как внутри что-то кольнуло. В голосе Ричарда не было горечи, только сухое констатирование факта. Но, чёрт возьми, это звучало слишком одиноко. — Ну, если хочешь, можем повторить, — сказал Марк, пытаясь прозвучать непринуждённо. Ричард кивнул, будто записывая это предложение в своём внутреннем расписании. Марк замолчал на мгновение, затем, решив, что разговор можно развить, задал вопрос: — А ты в школе учился? Ричард замер на секунду, держа в руках шахматную фигурку. — Да. Но недолго, — ответил он ровно. — Недолго? — Марк подался вперёд, заинтересовавшись. Ричард аккуратно поставил короля обратно на доску и поднял взгляд. — Бабушка забрала меня на домашнее обучение. — Почему? — спросил Марк, хотя ответ был, кажется, очевиден. — Меня не понимали, — ответил Ричард, снова отворачиваясь к шахматам. — Я был слишком… странным для них. Марк усмехнулся, слегка наклоняясь вперёд. — Да уж, дети умеют быть настоящими сволочами. Ричард ничего не ответил, только слегка пожал плечами. Но Марк заметил, как его пальцы крепче сжали одну из фигур — Ну ладно, не будем об этом, парень, — наконец сказал Марк, понимая, что разговор начал уходить в зону, где Ричард, очевидно, чувствовал себя неуютно. Голос его звучал мягче, чем обычно, словно он старался сбросить привычную колючесть. Ричард едва заметно кивнул и перевёл взгляд на доску. Его пальцы осторожно передвинули фигуру — пешку, которая теперь угрожала позиции Марка. Этот ход был простым, но продуманным, как и всё, что делал Ричард. Марк посмотрел на доску, а затем снова на Ричарда, который тут же отвёл глаза. — Хм, хитро, — пробормотал Марк, нащупывая взглядом возможные пути спасения. Он сцепил пальцы в замок, наклонился ближе к доске, изучая расположение фигур. Сразу же в голове закрутился вихрь вариантов: пойти ладьёй? Нет, слишком очевидно. Подвинуть короля? Тоже не вариант — будет подставка. Ричард сидел напротив, почти неподвижный, как сама фигура короля на доске. Его спокойствие в этот момент казалось Марку одновременно восхищающим и раздражающим. — Ладно, дай подумать, — бросил Марк, потирая подбородок. — Ты слишком хорош, чтобы с тобой играть. Он усмехнулся, но в его голосе не было злости — скорее признание поражения. Марк сосредоточенно вглядывался в доску, прикидывая варианты. Его рука потянулась к ладье, потом застыла в воздухе. Он снова взглянул на Ричарда, который спокойно и почти без эмоций наблюдал за игрой. Не прошло и пяти минут, как Ричард, сдвинув фигуру на доске, произнёс: — Мат. Марк уставился на доску, вначале не понимая, а потом резко выдохнул. — Твою мать! — воскликнул он, резко откидываясь на спинку стула. — Да ты чёртов профессионал! Ричард слегка приподнял брови, словно удивившись такому выводу, но ничего не сказал. — Серьёзно, парень, почему в соревнованиях не участвуешь? — продолжил Марк, наклонившись вперёд. — У тебя талант, это очевидно. Ричард молча убрал фигуры с доски, аккуратно складывая их в коробку. Он явно знал, как отвечать, но не спешил. — Не хочу, — наконец сказал он, не глядя на Марка. — Да ладно, не хочешь? — недоверчиво протянул Марк. — Ты мог бы сделать карьеру на этом, заработать денег, прославиться. Ричард лишь пожал плечами. — Мне это неинтересно, — произнёс он сдержанно. Марк смотрел на него, не понимая, как можно так легко отказаться от чего-то, в чём ты явно хорош. Но потом он вспомнил слова Ричарда о том, как ему тяжело быть «нормальным» по меркам общества. Возможно, парень просто не хотел ещё одного давления извне. — Ладно, твой выбор, — пробормотал он, слегка махнув рукой. — Но, чёрт, с таким уровнем… Ты удивляешь. Ричард аккуратно сложил все фигуры в коробку и поднялся, собираясь уйти к себе. Он уже повернулся к двери, но голос Марка заставил его остановиться. — Слушай, — произнёс Марк, немного неуверенно, что было для него непривычно. — Ты можешь обучать других людей. Индивидуально. Ричард обернулся, его лицо было таким же спокойным, как всегда, но в глазах мелькнула тень любопытства. — Поверь, таких учителей, как ты, нигде не найдут, — продолжил Марк, скрестив руки на груди. — Ты же можешь это делать, да? Ричард молчал, но явно обдумывал услышанное. Марк, решив, что его слова могут показаться слишком прямолинейными, чуть смягчился. — Подумай об этом, — добавил он, делая акцент на последнем слове. — По крайней мере, лично я у тебя бы уроки брал, будь у меня лишняя копейка в кармане. Он усмехнулся, пытаясь сделать своё замечание менее серьёзным. Ричард смотрел на него, будто анализируя каждое слово. — Это… идея, — наконец тихо произнёс он. Марк удивлённо поднял брови. — Ну вот, смотри-ка, я и идею хорошую подкинул. Значит, не всё во мне так плохо, — сказал он с лёгкой усмешкой. Ричард ничего не ответил, только кивнул и направился в свою комнату, оставив Марка с мыслями, что, возможно, он действительно попал в точку.