Мы будем любить и жить.

Ночь оглушала всех жителей Лондона, поглощая все звуки с улиц и унося далеко за горизонт. Только изредка отзвуки машин могли просочиться в квартиры спящих людей. Под столь непривычной атмосферой несколько пешеходов двигались в сторону заброшенных кварталов. Один из них поправил черный капюшон и пригнулся, стоило второму замедлить шаг. Биение сердца было единственным, что давало понять, что они не живые мертвецы. Слишком бледные и тихие, сотканные из мертвечины. Зайдя в темный проход между двумя покосившимися домами, откуда раздался звук разбитого стекла. — Блять, надеюсь, они не так трахаются,- буркнул низкий и цокнул языком, стоило партнеру улыбнуться. Сквозь темноту и запах одежды он мог определить его настроение и что тот смеется. Беззвучно давясь кашлем и задыхаясь от нехватки кислорода, выдавливая из себя звук, похожий на предсмертные хрипы. — Заткнись, — резко дернул дверь на себя, и они ввалились внутрь. Холод окутал молодые тела, заставляя прижаться ближе. Тут были картонные стены, что даже обычный ветерок не могли сдерживать. По помещению гуляла смерть и затхлый запах, но парни уже привыкли настолько, что недовольство вызывал только холод. — Кто вообще просил сюда тащиться через весь Лондон? — Твое тупое желание перепихнуться, ещё вопросы есть? — Он вот только не надо гнать на меня, будто бы ты не хотел того же. Ты же пошел. — Он мог только оскорбить, да и то со стучащими зубами. Эван подошёл к самодельному камину: каменная конструкция буквой "П", выдолбленная в стене без решетки, и внутри несколько поленьев и одна газета. Взяв в пальцы последнюю спичку, чиркнул и завис, рассматривая вспыхнувший огонек. Пламя двигалось в собственном танце, всё медленнее спускаясь вниз, готовя полить кожу. — Ебнулся? — как-то менее агрессивно, чем обычно, поинтересовался Крауч и бросил спичку в камин: газета вспыхнула, и языки пламени окутали бревна. — Не обжегся? — Это что, забота? Кто наложил на тебя Империо? — отпрянув от друга, Барти рывком притянул к себе бутылку огневиски. Он пил большими глотками, чтобы горло жгло и кадык дёргался. Насколько капель скатывались по уголкам губ и падали вниз. Свинцовая голова моментально размякла и превратилась в кашу, размазанную по тарелке. Мысли то и дело неслись, но до центра никогда не доходили. - А мне? - спросил Розье и, подойдя ближе, выдернул бутылку. Ему не надо было напиваться в хлам, чтобы забыть этот позор. В отличие от Крауча, который даже смотреть не мог на него в трезвом состоянии, сам юноша без тени разглядывал партнёра. Немного нескладный, с острыми углами, будто высеченный из гранита. Тонкая шея на которой оставались следы его пальцев и ногтей. Эван любил царапаться, чтобы чувствовать запах крови в момент полного экстаза, когда член дёргался у обоих, слизая красную жидкость и запрокидывая голову. Только ради затуманенного взгляда Бартемиуса под собой, который явно не соображал. - Принёс? - Сделав последний глоток пойла, блондин испытывающе уставился на карманы друга. - Конечно. - Ну да, трахаться по-другому не можешь. Я что, настолько противен или просто хуй не встаёт без наркоты? Если так, то нахер предлагаешь. - Ему нельзя было напиваться, стоило капле алкоголя попасть в организм, Розье несло. Говорил всё, что думал: что Крауч полный мудак, который стыдится секса. Хотя не первый год они занимаются этим, и если поначалу Эван понимал, что на него давил отец, но прошло три года. Краучи не общаются, только с матерью. - Не хочешь - не надо, можно подумать, я прям тащусь по этому. - Вытащив из кармана пакетик с белым порошком, Барти уже собрался проглотить, но младшему надоело. Вечные приходы и страхи, что Барти умрёт от передозировки. Что их поймает тёмный лорд, а они тут у магглов и... - Чокнулся, Эван? Я отдал кучу бабок за это. - Нахер? Слышал, тебя и всё это. Хочешь сдохнуть - прошу, только не в моём присутствии и без просьбы о помощи. Я ненавижу тебя, Крауч. - На единственную секунду старшего будто ошпарило кипятком. Смотря в серые глаза Розье, его выворачивало наизнанку, тошно от себя. - Ты напился, - наконец прохрипел Барти и положил ладони на плечи друга. Тот дёрнулся назад и, потеряв равновесие, полетел на пол. Первый хотел поймать его, но сам упал за ним. Только раставив руки перед падением, он вот: открытый с ужасом в глазах и паникой, Крауч дышал полной грудью и выпускал противный запах алкоголя в лицо Розье. Блондин хотел выбраться и прописать по самое не хочу, но замер. Сейчас это лучший вид и момент, который когда-либо будет ещё. Завтра они могут не встретиться, или этот идиот снова будет избегать взглядов. Пока не слишком пьян... Губы коснулись немного солёных и впечатались с огромной силой. Даже при попытке бегства Эван держал крепко до хруста костей. Так, чтобы перекрыть кислород обоим и начать умирать в конвульсиях. Брюнет двигался корпусом назад и, отчаянно сопротивляясь желанию, просто взять этого Розье. - Ненавижу, - шептал так скомкано и тихо, что сердце защимило. Нижележащий прикрыл глаза в ожидании удара или слов унижений, но их не было, потому повторил: - Ненавижу тебя. - Я тоже, - пьяно отозвался Барти, склоняясь над телом. - Потому что ты заставляешь меня чувствовать. Бесишь. - Всегда пожалуйста, - захихикал не менее пьяный Розье и отдёрнул дрожащие руки. Тихая ночь до ужаса и смятых простыней в одном из домов Лондона. Там, где в последнюю ночь они отдались с потрохами, пусть на утро Барти вновь уйдёт, оставляя после себя запах стыда и чего-то терпкого, а потом уже не будет ничего. Только смерть, и эта ночь станет воспоминанием в Азкабане.