Мы будем любить и жить.

Ссоры всегда преследовали людей: в семье, в дружбе, в отношениях. Они следуют за всеми и не собираются прекращаться. Будто бы змея-искуситель, они лезут по всему телу и заплетаются в узел среди мышц. Когда злость охватывает всё тело и давит на мозг, человек не контролирует себя и выплёвывает самый токсичный яд. Слюна брызжет со всех сторон и разливается к другим, и так по цепочке. Гарри ненавидел ссоры; они напоминали ему о доме, где царил дикий хаос из криков и ругани. Потому что на Дадли никто не ругался, а он стал козлом отпущения. Его винили во всех грехах, словно он был исчадием ада, и если даже одна пылинка упала не так — Гарри Поттер виноват. Драко Малфой терпеть не мог ругань; ему хватило отца, который вечно пускал в ход злобу на него. За все прегрешения и промахи наказывали его, будучи единственным ребенком в семье, и, став старше, он сам перенял черты родителя. Срывался на всех: друзьях и парне. Парень — звучит дико и унизительно; Поттер не был его парнем. Чем-то другим, более возвышенным, возможно, спутником по жизни, единомышленником, партнёром по сексу и работе. Что угодно, только не парень. И именно эта закрытая форма их отношений Гарри явно не устраивала. В очередной раз на приёме Малфой ляпнул, что никакие они не геи и вообще, Гарри не его парень. Но смысл слов был в том, что репортёры грубо уточнили о специфике их отношений. Разумеется, Драко и Гарри были вместе, все это знали. Но ни журналисты, ни Гарри не поняли этих слов и сделали выводы. Брюнет сузил глаза и свёл брови к переносице; на бледном лице выступила краснота. Аврор развернулся и вышел из большого зала, за ним увязалась Грейнджер и явно злой Рон. Драко плюнул: пусть идёт куда хочет, потом придёт, и они будут ссориться. Первый удар — пустота квартиры. Они жили в сердце маггловского Лондона, чему поначалу аристократ не был рад. Но желание и долгие уговоры его партнёра взяли верх, и вот они переехали. Ругани было множество, начиная от мебели и заканчивая ковриком в прихожей. И вот сейчас эта салатовая квартира пустовала, все было так же, как и утром, но... тихо. Больше не жужжало радио или не гремела плита из-за попыток Гарри приготовить ужин. Малфой прошел в гостиную, никто не заходил сюда, по меньшей мере несколько часов. — Поттер! — злобно гаркнул блондин и плюхнулся на диван, это бесило. Чертов самовлюбленный герой вел себя как ребенок, считаясь только со своими мыслями. Но осадок от одиночества охватил Драко, и, прижав ноги к груди, волшебной палочкой включил радио. Через день его не было, на работе никто не знал почему. С газами от ярости, бывший пожиратель метался от отдела к отделу с расспросами, делая все это, разумеется, в чистокровных рамках. Но к концу недели его самообладание сдало, и пришлось топать к Уизли. Тот, внимательно осмотрев гостя, откинулся на спинку кресла. В этом жесте не было ни капли насмешки, что хотелось видеть. Малфою хотелось, чтобы этот идиот дал повод для ссор. — Где Поттер? — Последний раз видел его у Гермионы дома, они что-то готовили. — И все? — Так просто и без обмана. Его человек просто... делал обычные дела, он думал, что тот подавлен, разбит или зол. Но нет... — Да, они вообще-то друзья, это нормально. — Блять, Уизли, почему он не идет домой? — Домой? Он каждый день дома на площади Гриммо, это его дом. — Все встало на места, Поттер не злился, он воспринял его фразу буквально. Бесит, бесит, бесит, колдомедик пулей вылетел из кабинета. В больничное отделение внесли человека лет двадцати, и Малфой поднял взгляд. В этот момент его сердце рухнуло, когда он увидел Гарри - мать- его - Поттера, которого несли ели живого на носилках. — Что случилось? — стальным голосом выплюнул он, разгребая все вещи со стола, в один шаг оказываясь возле парня. — Сильные ранения от проклятья, его задело во время рейда. — Он ненавидел работу его... его... бывшего молодого человека, зная, насколько сильно тот лезет туда, куда его не просят. Прекрасно зная, что Поттер снова вышел на работу, они не говорили. И было непонятно, кто кого избегал. Собрав всю волю в кулак Драко отдавал распоряжение, так как если этот недоносок откроет глаза, он лично отправит его к праотцам. Пошло больше шести часов, а колдомедик не спешил уходить из палаты, сидя на полу, прислонившись к ножке кровати. Слушая мирное дыхание, юноша осознавал, насколько ему не хватало этого. Чтобы просто слышать и знать, что рядом есть кто-то. Вернее, не кто-то, а его Гарри. — Ты плохо выглядишь, может, пойдешь поспишь? Я не умру за эти часы. — Голос... боже мой, его чертов голос: хриплый из-за долгого сна и усталый. Будто бы он и делал, что двигал камни. — Нет, я останусь тут, пока не удостоверюсь, что тебе ничего не грозит. — Зачем? — Потому что я волнуюсь за своего парня.