Семь оттенков голубого

***

      Арсений думал, что хуже уже некуда. Мало того, что этот шпала его доставал уже неделю, так ещё и захотел теперь опозорить перед всей деревней. Ну просто невозможный человек.       Приезжая к бабушке на лето, парень был готов ко всему: к комарам, которые норовят укусить его в задницу, к стоянию раскорякой на грядках по сто часов в день в попытке пропалоть несчастную картошку, да даже к туалету на улице, ей богу, хотя эта дырка в полу и пугала его до усрачки всю сознательную жизнь. Готов ко всему, но явно не к Антону. Этот ураган, для которого, видимо, сделали исключение, назвав его мужским именем, проживал в селе Царевка, сколько себя помнил, и был здесь чем-то вроде местного Дона Жуана. Арсений не раз слышал, как молодые девушки обсуждали между собой свои ночные похождения с Шастуном на сеновале. Но, как будто такого внимания прекрасного пола ему было мало, Антон почему-то решил, что не давать городскому щеголю Попову прохода — просто потрясающая идея. То отпустит какой-нибудь грязный каламбур по поводу его брендовых шмоток, в которых Арсений полол картошку. То спиздит с их участка яблоки, да не какие-то, а любимую Антоновку бабы Нюры, потому что, видите ли, тезкам нужно держаться вместе. А потом маленькая сухонькая бабушка, на которую ни в жизни не подумаешь, что она была в прошлом командиром авиационного полка, за это наорет на внука так громко, что услышит все село и даже грустные шмели в поле, потому не уследил.       И каждый чертов раз, когда Арсений с Антоном пересекались на немногочисленных улочках, этот длинный двадцатишестилетний лоб решал начать с ним диалог. Шастун был шпалой, каких поискать, его большие зеленые глазищи смотрели на мир как-то заискивающе и любопытно, а его пшеничные кудри лезли чуть ли не в рот, особенно когда он сгибался пополам, смеясь. А делал он это почти постоянно, сыпясь с собственных же шуток, как последний кретин. Но кретин, признаться, чертовски привлекательный. За последнюю мысль Арсений себя гнобил на регулярной основе, но перестать ее думать не мог. Несмотря на все свое раздражение по отношению к Шастуну, с выкидыванием его лица из собственной головы он так и не справился. Может быть потому, что Попов был самым гейским геем в радиусе всего земного шара и прекрасно это осознавал, а Антон слишком подходил ему типажно. А может потому, что сам парень был не в пример настойчивым.       Когда нога Арсения впервые ступила на землю Царевки, это недоразумение было тут как тут. Попов бы и через сорок лет вряд ли забыл тот взгляд, которым Антон на него тогда посмотрел. Так обычно смотрели на жертву хищники в программах на Дискавери, которые маленький Арсюша любил в детстве.       — Какие люди и без охраны, — конечно же Шастун начал их знакомство с самого поганого клише из всех возможных, но сказал это таким голосом, что коленочки парня чуть не подкосились — бархатным, завлекающим, обволакивающим с головы до пят во что-то явно взрывоопасное. Но он же себя не на помойке нашел, поэтому в тот день решил такой неприкрытый флирт в свою сторону игнорировать. Как и брошенное шепотом в спину: «Недоступная фифочка, значит? Ну это мы еще посмотрим, красавец».       Антон и посмотрел. После этого не проходило и нескольких часов, как это кудрявое нечто не появлялось в поле зрения Арсения и не отмачивало какой-нибудь дешевый подкат из своего явно широкого арсенала. Парню особенно сильно врезались в память такие перлы золотой коллекции, как «У тебя не найдётся пластыря? Я ободрал свои колени, пока падал к твоим ногам», «Ты веришь в любовь с первого взгляда? Нет? Тогда я пройду ещё раз мимо и ты поверишь в неё со второго» и легендарное «Если бы ты был грибом, я бы точно собрал тебя в свое лукошко». Иногда к Арсению в голову даже закрадывалась мысль, что Шастун специально по ночам читает сайты с подобного рода фразочками, чтобы на утро при встрече выдать самые всратые.       Арсений и рад бы завести в этой глуши новые полезные знакомства, но этот парень явно под такие критерии не подходил. Говорил, как гопник, матерился через слово, ещё и начинал почти каждый диалог со старого доброго: «А вашему отцу ещё одна пара рабочих рук не нужна»?       По крайней мере так себе Арсений безбожно врал и даже не стеснялся этого. На самом же деле Антон, каким бы раздолбаем он не казался, магическим образом смог заполнить все квадратики на поле бинго с названием «Дурацкая влюбленность, о которой я потом пожалею». Попов понял, что поплыл, чуть ли не сразу, как парня увидел, а потом, с каждым новым финтом ушами, убеждался в этом все больше. И не то, чтобы он прям этих чувств не принимал. Как раз-таки наоборот. Ему было не пять лет, чтобы страдать от своей неразделенной любви к красивому однокласснику. Ему уже чуть больше лет, поэтому он поступал как взрослый самодостаточный человек — играл в недотрогу. Это было весело, так Арсений пытался себя оправдать. На самом же деле боялся того, что Антон, при всех его открытых намеках, просто такой человек, который не способен остановить свой поток флирта, и, когда Попов решит признаться в том, что втюхался по самые уши, пошлет его к чертовой бабушке.       Ну и плюсом ко всему, каким бы Шастун не был красивым, горячим, милым, хорошеньким, он все еще был раздражающим.       И теперь вот позвал Арсения на танцевальный баттл. На гребаной деревенской дискотеке, на которую Попов и притащился-то так, чисто глянуть одним глазком. А тут вот это нечто, разодетое в синие клеши, ковбойскую шляпу и черные очки, хочет, чтобы он с ним баттлился.       — Ты серьезно? — это был логичный вопрос в такой ситуации.       — А чё, ссыкуешь, принцесска? — голос Антона снова, как и в их первую встречу, упал за раз на пару терций, становясь тягучим, бросающим вызов, который парень не имел права не принять.       — Ни капли, — Арсений был не из трусливых, нет, ни в коем разе. Просто на них теперь смотрело все село поголовно, которое зачем-то сегодня собралось в этом дурацком ДК.       — Ну так и не бубни и лови ритм, — насмехается ещё. Сучка. Антон закружился по залу в тиктонике. Конечно, что ещё такие, как он, умеют танцевать, кроме трендов прошлого десятилетия? Публика захлопала и заулюлюкала, а Арсений, вопреки ощущению кринжа, стучащему в голову, залип. Эти руки, он уверен, снились ему за прошедшую неделю в эротических снах чаще, чем того требовали хоть какие-то нормы приличия. И сейчас он пялился на эти длинные пальцы, на эти большие ладони, которые, он мог бы поклясться, смогли бы чересчур правильно обхватить его ягодицы, на эти едва проступающие на загорелой коже вены, и куда-то плыл. Поэтому не сразу заметил, как Антон закончил и уставился на него в ответ.       — Ну чё ответишь? — спросил он, наконец устав ждать, и усмехнулся. Попов показушно закатил глаза, стараясь скрыть румянец. Так, соберись! Тут и отвечать не нужно, так просто, бедрами вильнуть, и победа за ним. Заиграла «No roots», и парень решил, что тверк — его самое мощное оружие, которое сразит всех бабулек в радиусе километра наповал. Затряс жопой так, как делал дома, в Питере. Знал, что все взгляды сейчас — его. Нет, быть объектом желания женщин за шестьдесят — это конечно не предел мечтаний, он же не Стас Михайлов. Но приятно все же было. Конечно же, победу единогласно отдали ему. И конечно же Шастун неприкрыто пялился на его зад все чертово выступление, а в зеленых глазищах горела такая отчетливая похоть, что если поднести спичку, это напряжение могло бы понять на воздух всю деревню.       А потом Арсений прижимал Антона к стене этого злоебучего ДК и шептал ему в губы:       — Так и признайся, что просто хотел лишний раз на меня попялиться!       — А я и не скрывал, — тот пожал плечами и целовал парня с привкусом его, блять, яблок. Кислый сок Антоновки заплясал на языке и лишь раззадорил Попова прижиматься ближе, втягивать чужие губы глубже в рот, будто желая заставить их припухнуть, заявляя права, показывая, что ни одна деревенская мымра больше и на шаг не приблизится к его Антону.       Когда Арсений особенно пошло обвел язык парня своим, Шастун не сдержался и тихо простонал.       — А вот это уже интересно, — повинуясь первобытному инстинкту, Попов еще плотнее вжался в чужое тело под собой, сокращая расстояние до минуса, и с затаенной гордостью за самого себя ощутил своими бедрами внушительный стояк.       — Вот только не притворяйся, что не знал, насколько сильно я тебя хочу, — как-то даже обиженно пробубнил Антон, пытаясь отстраниться, но Арсений ему не дал. Расставил руки по обе стороны от его головы, не позволяя даже на миллиметр оторвать спину от стены ДК. Эта запредельная близость и разреженный воздух, пахнущий возбуждением сносили ему крышу, и он чувствовал, как и его член начинает болезненно давить на ширинку лишь от того факта, что они стоят вот так, за углом клуба, непозволительно рядом, будто напрашиваясь на то, чтобы какая-то бабулька из неторопливых, возвращаясь домой, увидела их. Это ощущение тотальной незащищенности от мира дарило Арсению почти мазохистское удовольствие.       — Догадывался, — прошептал он, опаляя ухо Антона своим горячим дыханием, а потом проводя языком по мочке.              — И на кой хуй тогда м-морозился? — чужой голос все еще звучал недовольно, но то, как Шастун заикнулся на последнем слове, лучше всего доказывало — ему все нравится и его все устраивает.       — Хотел послушать, какой еще подкат ты сможешь вытащить из недр интернета и своей головы, — конечно, это полуправда, но не говорить же Антону прямо сейчас, что он понравился Арсению сразу. Это верный путь к тому, чтобы растоптать свою пресловутую гордость. Вместо этого парень опустил руки ниже и крепко сжал чужие ягодицы, намекая, что Антону позволено сделать то же самое. Шаст правильно расценил намек, и Попов не сдержал шумного вдоха, когда такие желанные руки наконец схватили его за задницу, как и ожидалось, накрывая ее полностью, как-то до бабочек в животе правильно.       — Тогда… — Антон выдержал драматичную паузу, которую заполнил очередным полупоцелуем-полуукусом, и договорил, -… нельзя быть таким эгоистичным. Ты спишь со своим телом каждую ночь. Делись!       Арсений едва ли сдержал волну истеричного смеха, глядя в такие непомерно серьезные сейчас зеленые глаза, и, собрав все силы в кулак, кивнул.       — Предложение принимается.       — Ну наконец-то, боже, — Антон воскликнул это так громко, будто и вправду в этот момент произошло что-то, достойное появиться на страницах учебника истории, а не просто Арсений, согласившийся на перепихон.       Изогнувшись, как уж на сковородке, Шастун все же смог двинуться под напором чужого тела, и перевернулся лицом к стене, тут же вжимаясь своей задницей в пах Арсения, проезжаясь прямо по его стояку и вызывая волну желания, рождающуюся где-то в голове и подгибающую и так слабые колени.       — Какой же ты пиздец, — на периферии сознания маячил вопрос о смазке и презервативах и о том, что их все еще легко могут застать, но желание стянуть с Антона эти уродливые клеши и вытрахать из него всю дурь прямо тут затмевало адекватность.       — Ого, наша городская фифочка матерится, — Шастун снова нагленько усмехнулся и, не дождавшись от Арсения каких-то активных действий, сам ослабил пряжку ремня. Штаны, и так державшиеся на худых бедрах на честном слове, сползли вниз как в замедленной съемке, и, пока рот инстинктивно наполнялся слюной, Попов пытался осознать, что Антон стоял сейчас перед ним без трусов.       — Только не говори, что был так весь вечер, блять, — простонал он на выдохе, возвращая свои руки на бронзовую от загара кожу, водя по красивым ягодицам пальцами, слегка царапая, видя, как парень под ним по инерции подается назад, желая еще отчетливее ощутить прикосновения.              Вместо ответа Антон лишь шире расставил ноги, и тогда Арсений увидел, что отсутствие трусов было не единственным сюрпризом, который его ожидал. Между ягодицами виднелся черный кончик анальной пробки.       — Антон… — голос Попова дрогнул на высоких частотах, но ему даже не было стыдно. Картина, открывшаяся перед ним, полностью заняла все его мысли. Таким похабным, таким готовым для него сейчас выглядел парень, что слюна, до этого сдерживаемая во рту, стекла струйской по губам.       — Что Антон? — тихо спросил Шастун, и даже не видя его лица, Арсений мог поклясться, что тот лыбится, как довольный кот. — Я же должен был для тебя постараться.       — А если бы я не согласился? — уточнил парень, расстегивая собственный ремень.       — Согласился бы, — уверенно отозвался Антон. И Арсений знал, что на самом деле он прав.       Надолго процесс растянуть не получилось. Обоим настолько срывало крышу, что Попова хватило разве что на то, чтобы вынуть из парня пробку, повести пальцем по колечку мышц, отмечая, какой Антон податливый и горячий, как пластилин. Смазки у них с собой не было, презервативов тоже, хотя и на то, и на другое Шастун уверенно заявил: «До поебать». Поэтому Арсений лишь плюнул на свою руку, растирая вязкую слюну по стоящему колом члену, а потом вошел резко и на полную длину, потому что Антон так попросил. Тот принял его без колебаний, лишь простонав что-то та вдохе так громко, что парню пришлось зажать ему рот ладонью, чтобы их, не дай бог, не услышали из соседних домов. Стены в деревенских постройках были слишком тонкие, чтобы так рисковать.       Шастун и впрямь оказался громким любовником. Даже рука на его губах едва ли заглушала его стоны, всхлипы и просьбы быть быстрее. И от этой отдачи Арсений плавился еще сильнее, все ближе подбираясь к пику. В какой-то момент он решил все же забить на безопасность, и переместил свою руку с чужого рта на член, начиная надрачивать в такт своим толчкам внутри, и тогда Антону совсем снесло тормоза. Казалось, его голос слышали даже те, кто жил на самой окраине Царевки, но в этот момент было плевать с высокой колокольни на то, что там подумают деревенские сплетники.       Арсений кончил первым, успев выйти из Антона за секунду до. Тот на это лишь недовольно покачал головой, будто не одобряя такое решение, но наслаждение накрыло и его, и дуться уже не осталось возможности. Он в последний раз громко простонал и кончил Попову в руку, перепачкав до кучи еще и стену, к которой все еще продолжал прижиматься руками.       — Ебейше, — резюмировал он через пару долгих минут, проведенных в попытке прийти в себя. — И вот снова возникает вопрос: какого черта ты так долго морозился, если мы уже давно могли провести время так круто?       — Дело в том, что, — Арсений на секунду засомневался, стоит ли говорить Антону о том, что для него самого это походу что-то большее, чем просто «круто проведенное время». Но потом, посмотрев на еще слегка красное и чересчур довольное лицо Шастуна, решил, что он все же заслуживает знать. — Дело в том, что я… вроде как… в тебя втрескался…       Это прозвучало так, как будто ему было пять лет. Захотелось закрыть лицо руками. Но вместо того, чтобы заржать в голос или отвесить какую-то дурацкую шутку, как умел только он, Антон лишь серьезно и непонимающе на него посмотрел, приподняв одну бровь.       — И? — все же спросил он после напряженной тишины.       — И? — не понял Арсений. — Я вообще-то тебе в любви признался.       — Это я понял, — Антон закрыл глаза, откидывая голову назад. — И как этот факт мешает нам кайфовать вместе?       — Ты серьезно? — Попов и сам не понял, от чего начал заводиться. — Мне не нужна дружба с привилегиями или какие-то там отношения на одну ночь, или что ты там…       Договорить ему не дали. Антон наклонился и заткнул его слегка грубоватым поцелуем. А когда отстранился, посмотрел своими огромными зелеными глазами в его голубые и уверенно сказал:       — Ты ебалай, Арс. Я же тебе уже миллион раз говорил, что ты мне понравился сразу.       И тогда Арсений все понял.