Такая разная любовь

Трискелион гудел словно развороченный улей. Шутка ли — за неполные полгода неведомая напасть выкосила три четверти верхушки ЩИТа, не считая мелочи вроде офицеров на более-менее значимых должностях. У кого-то организм не переварил несвежую рыбу, кто на банановой кожуре поскользнулся, кого инсульт пришиб, а кто-то и вовсе траванулся свинцом. Аналогичное бедствие творилось в администрации президента, в Сенате, ЦРУ, ФБР и ряде других структур, но это не так волновало — своя рубашка ближе к телу. Фьюри улетел в Европу, где царил такой же бардак, и председатель Совета мировой безопасности Пирс был вынужден возглавить очередное совещание своей собственной перепуганной персоной. Народу на совещании, помимо председателя, было немного — Мстители в полном составе да Альфа Страйк как их неизменная группа прикрытия. Пирс уже не старался, как в первые дни этого странного апокалипсиса, держать лицо. Он потел, краснел, бледнел, заикался, то и дело облизывая губы, вздрагивал от любого громкого звука и оглядывался по сторонам столь часто, что впору было заподозрить нервный тик. Внезапно у всех присутствующих мигнули и погасли планшеты, исчезли голографические окна с информацией и схемами, и в тот же самый миг, с ноги распахнув заблокированную дверь, в помещение ворвался патлатый бугай, с ног до головы запакованный в черные кожу и кевлар. Морда бугая была закрыта маской с очками, а левая рука сверкала металлом и кровавой звездой на плече. У Пирса свалились с носа очки. — Агент?! — совсем не по-председательски пискнул он. — Доброе утро, куратор, — глухо раздалось в ответ из-под маски, а затем Пирс пораскинул мозгами на панорамное окно позади себя. — Прощайте, куратор, — закончил неизвестный, пряча пистолет. Затем обвел застывших Мстителей и Страйк взглядом, отпустил комплимент Наташе “Отлично выглядишь, Седьмая”, подойдя к Броку, стащил маску, на мгновение засосал командира Страйка и сунул ему в карман брюк флэшку, неясно пояснив: — Здесь все. — Что это значит, Солдат?! — непонятно возмутился Брок, пытаясь придержать бугая за ремни куртки, но тот вывернулся и со словами “Прости, Командир, дела. Вернусь через неделю” испарился. Все произошло так быстро, что никто и дернуться не успел. — Рамлоу, — наконец раздался голос Капитана Америки, быстрее всех пришедшего в себя, — вы ничего не хотите нам рассказать? Брок уронил лицо в ладонь. *** За некоторое время до этого. Техники ковырялись в металлическом протезе, а Зимний размышлял. Ему было о чем. Недавно к нему приставили нового командира. Не совсем обычного — в Штатах, в отличие от СССР, при назначении на эту должность отчего-то предпочитали выбирать паркетных вояк, в лучшем случае способных составить неплохой план операции, да и только. Ничем хорошим это не заканчивалось — за двадцать лет службы Зимнего в американской ГИДРе у него сменилось пятнадцать командиров. Потому что нервы, в отличие от левой руки, у Солдата были не железные. Не терпел он некомпетентности, а уж самовлюбленной и агрессивной некомпетентности — тем паче. А тут то ли просветление в верхах случилось, то ли ошибочка вышла, но в этот раз ему в командиры поставили настоящего боевого офицера. Не юнца и не предпенсионного возраста развалину. Что называется мужчину в самом расцвете сил. Резкого, острого на язык и, как показала первая же миссия, профессионала высочайшего класса. Красивого какой-то опасно-диковатой красотой. Последнее Зимний отметил, конечно, просто как одну из отличительных черт нового командира. Этот человек не тушевался при заумных речах халатов, не лебезил перед начальством и не спускал с рук ошибок или небрежности ни своей команде, выдрессированной словно бойцовские псы, ни самому Зимнему, которого, в отличие от подавляющего большинства, уважал, но не боялся. А еще с ним Солдат впервые за невесть сколько лет почувствовал, что, помимо металлической, у него еще есть и человеческая составляющая. И этой составляющей, как оказалось, очень нравится теплый душ, мягкая постель, вкусная еда и руки командира в волосах. Нравится жесткость широкого плеча или мускулистая твердость бедра под щекой. Нравится, что с ним советуются, выслушивают, называют разными дурацкими ласковыми прозвищами, вроде “Спящей красавицы” или “Малютки привидения”. Нравится слушать прокуренный голос, рассказывающий на привалах разные забавные истории. Очарованный, он ходил хвостом за этим невероятным человеком, заглядывая ему в рот и не видя в том ничего необычного, пока однажды не услышал негромкий диалог: — Наше-то ружьишко в командира втрескалось, — незло фыркнул Бишоп, флегматичный здоровяк-подрывник. — Вот только при нем это не ляпни, если денег на стоматологию жалко, — протянул рядом отрядный медик. — При Зимнем? — тупанул Бишоп. — При командире, дубина! Зимний-то и не догонит, о чем ты. Он и сам наверняка не вкуривает, отчего липнет к командиру как банный лист. Да и куда ему, бедняге, с такими-то мозгами пережаренными… Это вогнало Солдата в недоумение. За пережаренные мозги он не обиделся — глупо обижаться на правду. Тем более он действительно ничего не понял. Но за последнее время у него выработался рефлекс: не понимаешь — спроси Командира. Того, правда, не было на базе, он уже успел уехать домой, ну да ничего. Зимний знал, где он живет. Его не раз приводили туда “отдохнуть в людских условиях и пожрать по-человечески”. Можно было, конечно, и до завтра подождать, но внезапно вспыхнувшее любопытство требовало немедленного утоления. Незаметно покидать базу он уже давно наловчился и потому, вооружившись оптическим прицелом от винтовки, направился к цели. Прицел был ему нужен, чтобы проверить — нет ли в доме Командира посторонних. Мозги у Солдата были пусть и пережаренные, но они были. Как выяснилось, предосторожность оказалась не лишней. Командир действительно был не один. Но с кем — Солдат так и не понял, потому что разглядел лишь обнаженные мужские спину и задницу, с которой обнаженный же Командир… Вернее, в которую Командир… Стало горячо и почти больно от внезапного напряжения между ног. И почему-то уже не “почти”, а очень больно в груди. Гнев и обида сдавили горло. Кажется, он уже получил ответ на свой вопрос о том, что означает “втрескался”. Потому как четко осознал — он хочет быть на месте того неведомого мужика. Это его должен обнимать и ласкать Командир! Это с ним тот должен стонать, кусать губы и вздрагивать от очевидного, яркого наслаждения! И всем остальным придется подвинуться. В противном случае Зимний подвинет сам! В глубокой задумчивости Солдат вернулся на базу. Как выяснилось — весьма вовремя, его отсутствие чуть не спалили — техникам зачем-то потребовалось внепланово повозиться с его протезом. И вот сейчас Зимний размышлял. Слегка поостыв, он анализировал увиденное. Двое мужчин в одной постели… Ему казалось, что где-то он слышал о том, что это неправильно. Что это даже болезнь. Но Командир успешно проходил все положенные медосмотры. И, главное, никогда не ошибался. Значит, ошибались те, кто называл такие отношения “противоестественными”. А сам Солдат чувствует все правильно и верно. Насчет способности вызвать взаимность у него даже сомнений не возникало. Он красивый… то есть сам бы он судить не брался, но Командир называл его “Принцессой”, а откуда-то в нем жила уверенность, что все принцессы — красавицы. Сильный, ловкий, а уж восхищения его профессионализмом Командир и не думал скрывать. Что еще надо? Едва дождавшись утра, Зимний рванул в кабинет к Командиру. Тот пил свой традиционный кофе, просматривая какие-то бумаги. — Чего тебе? — удивленно воззрился он на Солдата. — Я видел тебя вчера с другим мужчиной, — честно выпалил Зимний. Командир не любил вранья и хождения вокруг да около. — Ты в него втрескался? Командир поперхнулся кофе. — Твое какое ебаное дело?! — откашлявшись, возмутился он. Солдат моментально оказался рядом и, склонившись, сжал его плечи. — Втрескался? — сурово спросил он, вглядываясь в глаза Командира. — Да ебать тебя через коромысло, Зимний! — Командир попытался отпихнуть его, но легче было бы оттолкнуть свинцовый сейф того же размера. — Нет, — сдался он. — Снял паренька в клубе. Хотя на кой хер тебе эта инфа — не догоняю, хоть убей. — На тот, что я должен понять — мне его придется ликвидировать или можно обойтись без жертв, — все так же сурово ответил Зимний. Командир приоткрыл рот. — Не пойми меня неправильно, Принцесса, я знаю, что у тебя с головой не как у прочих людей, но ты точно башкой ни обо что не прикладывался? — спросил он осторожно. — Нет, — отрезал Зимний. — Просто вчера я понял, что втрескался в тебя. И раз ты свободен, то препятствий к тому, чтобы быть со мной, у тебя нет. По живому, подвижному лицу Командира было понятно, что он впал в состояние “то ли смеяться, то ли плакать”. Выбрав середину, он невесело ухмыльнулся и все же мягко отстранил Солдата. — Меня спросить в твои планы не входило? — А в чем проблема? — удивился Зимний, вываливая на Командира свои давешние рассуждения. Тот все-таки рассмеялся, а затем вновь погрустнел. — Вот тут проблема. Одна из, — он легонько постучал пальцем по лбу Солдата. — Я не сомневаюсь в искренности твоих чувств. Потому что дети в них всегда искренни. А ты мало чем мозгами от детей отличаешься. — Дети не втрескиваются, — нахмурился Зимний. — Где ты только это слово подцепил? — поморщился Командир. — Влюбляются, Принцесса, еще как! Я в детстве с ума сходил по своей кузине, которой уж под тридцатник было. Но с ними не занимаются сексом, по крайней мере нормальные, адекватные люди. В том числе потому что дети не способны полностью давать себе отчет в своих действиях и желаниях. Солдат покусал губу. Значит, ему надо доказать Командиру, что он не ребенок и вполне способен отдавать себе отчет и что там еще нужно. Он поразмыслит над этим, а сейчас… — Ты сказал “одна из”. Проблем. Какие еще? — ГИДРа, Солдат, ГИДРа, — Командир погрустнел еще больше. — Я и так из-за всех этих поблажек тебе хожу по охуенно тонкому льду. А если обнаружится, что ты в меня, по твоему выражению “втрескался”, даже если мы трахаться не будем, то тебя обнулят, а меня не опознают даже по ДНК. Так что тебе лучше позабыть обо всем этом. Солдат скользнул на пол и привычно умостил голову на коленях у Командира. — Погладь. — Вот ты ж горюшко, — пробормотал тот, но просьбу исполнил. Зимний интенсивно размышлял. И над тем, что Командир, оказывается головой рискует, заботясь о нем, и о том, что из-за ГИДРы они не могут быть вместе. И какого хрена?! Он, способный в одиночку устроить переворот и сменить власть в небольшой стране за сутки, а в большой — за трое, он, способный заставить людей любого ранга и уровня влияния исчезнуть без следа в кратчайшие сроки, сверхчеловек, легендарный Призрак, жутчайший кошмарный сон разведок всего мира, будет это безропотно терпеть?!.. Что там той ГИДРы? Кучка стариков на высоких постах США, Великобритании, Европы и Канады, со своими подсквалдыкивателями. В Японии организация не прижилась — гайдзинов там не любили, в России развалилась вместе со страной, из Китая ее погнали поганой метлой, а в прочих странах филиалов никогда и не было. Отрубишь одну голову — вырастут две? Так надо прижечь! Не просто устранить руководство, а собрать информацию, не забыв удалить ту, что касалась самого Зимнего и Командира со Страйком, и слить ее широкой общественности. А там уж на зачистку остатков выдвинутся спецслужбы стран. Зимний поможет, ежели что. Аккуратно, как он умеет. Не светясь. Данные принести Командиру, когда все будет кончено или выйдет на финишную прямую — тот сумеет ими распорядиться наилучшим образом. Как раз докажет, что вполне он себе во всем отдает отчет! Надо лишь грамотно спланировать, а уж это он умеет не хуже, чем убивать. С последующей легализацией Командир, Зимний был в этом уверен, сумеет помочь. И Солдат, у которого задачка сошлась с ответом, едва не замурлыкал. Решено! Он швырнет мертвую тварь к ногам Командира, а тот после пусть хоть уху из нее варит, хоть на гриле запекает. ГИДРе оставалось жить одиннадцать месяцев, две недели и семнадцать часов.