Поцелуй палача

Я смотрю на потолок. Белые квадраты, и каждый из них – отражение какого-то крошечного раздражения, незаметного в обычной жизни, но не сейчас, под лупой моей усталости. Снова эта ссора с Джиын. Кажется, мы уже на автоматическом пилотировании – взлетаем на ровном месте, набираем критическую высоту обид, и рушимся вниз в молчаливом пепле непонимания. Меня, признаться, это уже начинает утомлять. Любой брошенный взгляд, недосказанное слово, забытый жест – все становится детонатором. И вот – она снова позвала Джэхо. Зачем? Чтобы он рассудил нас? Чтобы он вынес вердикт в нашем микро-конфликте? Он, который, подозреваю, сам не понимает, что является тихой тенью, омрачающей наши отношения? Думаю о том, как сложно быть рациональным в мире эмоций. Как хочется просто выключить все эти мысли, эти сложные конструкции «она-я-он», и просто… помолчать. Но молчание сейчас – это тоже оружие. Оружие, которое мы оба умело используем, чтобы причинить друг другу минимальный, но ощутимый вред. Как же меня все это достало.

***

Кафе. Место относительного спокойствия в гудящем сердце Сеула. Джэхо снова выступил в роли миротворца. Неужели он действительно считает себя настолько влиятельным? Чону мысленно усмехнулся, направляясь в уборную, оставляя двух бывших одногруппников вариться в собственном соку недосказанностей. Едва дверь за Чону закрылась, Джиын нарушила тишину. — Мне кажется, он поддался влиянию… соседа по общежитию. Она избегала прямого обвинения, привычная её манера. Особенно в таких щекотливых темах. Но сегодня в ее голосе прозвучала нотка чего-то, похожего на раздражение. Может, её задевает, что не она имеет на него влияние? Что есть кто-то ещё? Джэхо, с хорошо разыгранным удивлением, приподнял бровь. — Сосед? Ты хочешь сказать, он решил сменить свои предпочтения? Тогда бы это объяснило его пассивность. Попытка разрядить обстановку неуклюжей шуткой. Он действительно считает, что это уместно? Джиын, не поднимая глаз, крутит в руках трубочку, нахмурив брови. Вероятно, решает, как ей лучше отреагировать. Интересно. Угроза для ее самолюбия? Или просто нелепый выпад? — Да ладно тебе, Джиын, — произнес Джэхо, пытаясь смягчить удар. – Расслабься, я пошутил. Джиын подняла глаза, в ее взгляде читалась смесь вызова и разочарования. — Вообще-то, мы все еще вместе. Чону никогда бы... Неужели она действительно верит в это? Или просто пытается убедить себя и Джэхо? — Никогда бы что? — Джэхо одним глотком осушил рюмку соджу, его тон был нарочито небрежным. — Никогда бы мне не изменил. Уверенность в голосе Джиын не поколебала взгляда Джэхо. Но сразу после произнесенных слов ее взгляд дрогнул, устремившись вниз. Сомнения? Страх потерять контроль? Или запоздалое осознание, что Чону, возможно, не тот, кем она его считала? Джэхо, напротив, казалось, наслаждается ситуацией. Он, казалось, всегда видел в Чону волка, скрывающегося под маской овечки. Может, он просто проецирует свои собственные желания? Или действительно что-то знает? Ему нравилось чувствовать, что интрига зреет, что равновесие нарушается. Это давало ему ощущение власти. — И как он в постели? До жути бестактный вопрос, как и следовало ожидать от Джэхо. Но какая цель преследуется этим вопросом? Желание задеть Джиын? Вряд ли. Узнать о "конкуренте"? Или просто неуемное любопытство, замаскированное под цинизм? В любом случае, в его вопросе читалось желание превзойти Чону, доказать свое превосходство. Он словно изучал стратегии врага, чтобы в дальнейшем использовать их против него самого. Он хотел быть идеальным, чтобы не допускать тех же ошибок, и полностью удовлетворить девушку своей мечты. Как же он наивен в своих попытках манипулировать ситуацией. Вопрос Джэхо, на удивление, заставил Джиын отбросить трубочку в сторону. Никакого румянца смущения. Неужели она настолько привыкла к циничным выходкам Джэхо? Или просто размышляет, стоит ли вступать в эту игру? Казалось, она взвешивает все "за" и "против". С кем, как не с "боссом" ее парня, обсуждать столь интимные детали? Джэхо, почувствовав колебание, усилил давление. — Ну же, Джиын, не томи. Мы же друзья, разве нет? А друзья должны помогать друг другу во всем. В его голосе сквозила нарочитая дружелюбность. Помогать в чем? Держать свечку? Давать советы? Или, может, время от времени подменять Чону, чтобы не дать Джиын заскучать? Джэхо, как всегда, переступает все границы приличия, прикрываясь маской друга. Возможно, Джиын и ответила бы на этот провокационный вопрос. Возможно, она бы даже рассказала Джэхо о Чону больше, чем он сам знал о себе. Но не в этот раз. Дверь уборной открылась, и в зал вернулся Чону. Чону плелся к столу. Недовольство буквально сочилось из каждой поры. Именно это, как ни странно, и делало его неотразимым. В гневе он казался живее, ярче, словно темная сторона его натуры вырывалась на свободу. По крайней мере, так думал один человек в Сеуле. Он тяжело опустился рядом с Джиын, бросив быстрый, оценивающий взгляд на свою девушку и босса. — Что, голубки, успели нащебетать друг другу нежности в мое отсутствие? В его голосе звучала едкая ирония, направленная, скорее, на Джэхо, чем на Джиын. Этот выпад вызвал у Джиын раздраженное цоканье языком. Она, вероятно, хотела скрыть собственное смущение. — Снова за старое? Чону, зачем ты превращаешься в такого невыносимого мерзавца, когда мы ссоримся? Упрек. Она упрекала его, но ее слова казались пустыми, лишенными искренней обиды. Чону слушал ее, но его взгляд был прикован к Джэхо. Он знал, что именно тот сейчас наслаждается зрелищем их разлада. Джэхо, казалось, буквально купался в их взаимных обвинениях, словно поглощал энергию их конфликта. Чону издал тихий, почти не слышный смешок. Он отвел взгляд от Джэхо, и в его глазах мелькнула тень отвращения. Все эти разборки, выставленные напоказ, больше не вызывали в нем ярости. Скорее, приступ истерического смеха, граничащего с отчаянием. Это все было похоже на дешевую мелодраму, разыгранную для публики. Неужели они действительно считают, что это интересно? Что это имеет хоть какой-то смысл? — Чону, тебе следовало бы быть более внимательным к своим словам, — произнес Джэхо с напускной заботой. — Все-таки, Джиын твоя девушка. Серьезно? Неужели он считает его настолько глупым, что нужно напоминать об очевидных вещах? Джэхо был противен в своей лицемерной доброжелательности. Чону повернулся к нему, вопросительно приподняв бровь. — Внимательным? Ты серьезно? Джиын тяжело вздохнула, всем своим видом демонстрируя раздражение. Вероятно, она сейчас с трудом сдерживалась, чтобы не влепить Чону пощечину. Чтобы хоть как-то привести его в чувство, заставить замолчать. — Да, серьезно, — отрезал Джэхо, не давая Чону шанса ответить. — Рядом с тобой такая девушка, а ты ведешь себя, как последний кретин. Вот оно! Наконец-то маска благородства слетела. Джэхо, в своем стремлении казаться лучше, чем Чону, сам превратился в того, кого презирал. В его словах сквозила неприкрытая зависть и презрение. Он хотел унизить Чону, чтобы возвыситься в глазах Джиын. Чону резко повернулся к Джиын, словно ища подтверждения. Хотел убедиться, что она слышала слова Джэхо, что она поняла их истинный смысл. И, конечно, она слышала. Ее взгляд был прикован к Джэхо, в нем читалось сложное переплетение эмоций - удивление, замешательство, и, возможно, даже тайное любопытство. Какой же это был взгляд? Что она на самом деле чувствовала в этот момент? Чону ухмыльнулся, ощущая, как кусает внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Он поднял рюмку соджу, глядя прямо в глаза Джэхо. — Какая "такая"? М? — он нарочито подвигал бровями. Раньше он так не делал. Этот жест был чужим, словно перенятым у кого-то другого. — Ну же, Джэхо, просвети меня, — Чону не отрывал взгляда от лица босса. — Какая она, по-твоему? Какой ты ее видишь? Какой представляешь? Какая Джиын в твоих похотливых фантазиях? Джиын резко ударила Чону в плечо, нахмурив брови. — Что ты несешь?! Как ты можешь такое говорить?! В ее голосе звучало возмущение, но было ли оно искренним? Или она просто играла роль оскорбленной невинности? Чону знал, что она привыкла к вниманию мужчин, и ему было интересно, льстило ли ей внимание Джэхо, или она считала его просто надоедливым ухажером. Чону залпом осушил рюмку соджу, прожигая босса взглядом. Джэхо молчал, словно его застали врасплох. На лице Чону играла презрительная ухмылка. Возможно, он уже и не так яростно ревновал Джиын. Возможно, он просто развлекался, наслаждаясь хаосом, который он сам же и создал. Его целью было заставить всех почувствовать себя неловко, вывести их из зоны комфорта. И, похоже, ему это удалось. — Чону, ты ведешь себя… — начал было Джэхо, но запнулся, не находя подходящего слова. Как? Как он себя ведет? Не терпит больше? Не молчит? — А как мне вести себя, когда за моей спиной ты отпускаешь комплименты моей девушке? — Господи, Чону! — воскликнула Джиын, закатив глаза. — Какое это имеет отношение к делу? Мы говорим о тебе. Это ты стал… отстраненным. О, она заметила. Наконец-то. Но что она собирается с этим делать? Сколько раз Чону пытался рассказать ей о своем дискомфорте в общежитии, о своих страхах? Раз сто? Может, больше. И сколько раз она его выслушала по-настоящему? Ноль. Так себе статистика для отношений, не правда ли? Чону почувствовал, как внутри поднимается волна отчаяния. Неужели все его попытки наладить отношения с Джиын были обречены на провал с самого начала? Неужели она просто неспособна понять его, увидеть его настоящего? Ответ, казалось, был очевиден. Джиын заметно занервничала, ее пальцы судорожно сжимали салфетку. Презрительная ухмылка на лице Чону переросла в открытую неприязнь, направленную на Джэхо. Они все трое устали от этой игры в кошки-мышки, от недосказанности и лжи. Чону резко поднялся, опершись руками о стол. Его глаза, казалось, прожигали Джэхо насквозь. — Что ты к ней чувствуешь? Насколько она тебе нравится? Слишком прямолинейно, слишком агрессивно. Но Чону устал ходить вокруг да около, он хотел сорвать маски, обнажить истинные чувства. В его голосе сквозило отчаяние и усталость. Ему хотелось выпить пива, подняться на крышу и забыть обо всем этом кошмаре. Джэхо удивленно приподнял брови, словно не ожидал такой открытой конфронтации. — Ну? Не говори только, что тебе ни разу не приходили в голову разные мысли о ней. Джиын вскочила, отодвигая со скрипом стул. — Все! С меня хватит, Чону! Ты переходишь все границы! Она схватила его за локоть, пытаясь развернуть к себе. Но, не успев договорить, Джиын замерла, ее хватка ослабла. Взгляд ее был устремлен на входную дверь кафе. Чону, повинуясь ее взгляду, обернулся. На пороге стоял Мунчжо. Он словно материализовался из ниоткуда, словно ждал своего часа. Его руки были спрятаны за спиной, а на лице играла загадочная улыбка. Он появился как раз вовремя, чтобы завершить этот сюрреалистичный квартет. Чону резко опустился на стул, откинувшись на спинку. — Добрый вечер, — Мунчжо уверенно подошел к их столику, окидывая взглядом эту странную троицу. — Я, пожалуй, присоединюсь. Спасибо. Он бесцеремонно притянул к себе свободный стул, усаживаясь напротив Чону, рядом с озадаченным Джэхо. — А вы вообще кто такой? — босс выгнул бровь, выражая свое недовольство появлением незваного гостя. Мунчжо вновь одарил его своей обворожительной улыбкой, слегка склонив голову. — Ах, да, совсем забыл представиться. Я сосед Чону. Мы живем в одном общежитии. Мунчжо перевел взгляд на Чону, прожигая его глазами. — Верно, Чону? — Верно. В его голосе прозвучала нотка спокойствия, даже какого-то приятного умиротворения. Неужели присутствие Мунчжо действительно оказывало на него такое влияние? Неужели он действительно чувствовал себя лучше? Лучше, чем со своей девушкой? Джиын молча уселась обратно, ее взгляд был прикован к Мунчжо. В нем читалось явное недовольство. Почему появление этого соседа так успокоило Чону? Почему он так быстро сменил гнев на милость? Это ее раздражало. — Это, конечно, все очень интересно, но у нас тут личный разговор, — Джэхо вновь обратился к Мунчжо, пытаясь выпроводить незваного гостя. — М? — Мунджо повернулся к нему с невинным видом. — Личный? Что-то я не припомню, чтобы у нас с Чону были секреты друг от друга. Он бросил небрежный взгляд на Джэхо, словно оценивая его с головы до ног, и, не дожидаясь ответа, схватил со стола закуску к соджу. Чону молчал, наблюдая за разворачивающейся сценой. Это было так странно, так нелогично, но почему-то сейчас вся наглость и бесцеремонность Мунчжо вызывала в нем лишь восхищение. Казалось, они вдвоем развлекаются, разыгрывая тщательно спланированный спектакль, в то время как Джиын и Джэхо оставались в полном неведении. Джиын оперлась локтями о стол, слегка наклоняясь вперед. В ее голосе прозвучала угроза, скрытая за маской вежливого любопытства. — Значит, никаких секретов? А что еще у вас общего с Чону? Кажется, ее терпение лопнуло. Неужели она действительно сломалась под напором чувств? Чону медленно повернул голову в ее сторону, пытаясь понять, что она имеет в виду. Неужели она ревнует? Неужели она ревнует его к Мунчжо? Эта мысль казалась нелепой, абсурдной. Наверное. Мунчжо, словно подумав об этом же, тихо рассмеялся, его глаза лукаво блеснули. Он поднял взгляд на Джиын, оценивая ее реакцию. — Общего? Хм… — он нарочито задумался, затем повернулся к Чону с хитрой улыбкой. — Что же у нас еще общего? Может, ты сам ей расскажешь, Чону? М? Чону опешил. Он почувствовал, как его ладони начинают потеть. Джэхо окинул взглядом сидящих рядом и вдруг громко прокашлялся, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Мне кажется, это их личное дело, Джиын, — произнес он, стараясь придать своему голосу уверенность. — Наша же задача – наконец-то разобраться с вашими отношениями. Неужели он действительно считает, что может выступать в роли миротворца? Или он просто боится, что ситуация выйдет из-под его контроля? Мунчжо, казалось, наслаждался царящим хаосом. Он медленно закивал в знак согласия, затем взял чоккарак Чону и бесцеремонно съел часть его порции еды. Словно он намеренно провоцировал Джэхо, демонстрируя свою близость к Чону. Он проглотил закуску, неторопливо облизал палочки и, с невинным видом, вернул их Чону. — Удивительно, но… это существо впервые выдало что-то действительно умное, — Мунчжо одарил Джэхо презрительной улыбкой и перевел взгляд на Чону, словно ища его одобрения. Джэхо вспыхнул от ярости, его лицо побагровело. Не выдержав напряжения, он несильно толкнул Мунчжо в плечо, надменно выгибая бровь. — Как ты меня назвал?! Мунчжо, казалось, не обратил внимания на его агрессию. Он продолжал смотреть на Чону, изучающе всматриваясь в его лицо. Он видел, как брови Чону хмурятся, но не на него, а на Джэхо. И, признаться, это ему нравилось. Ради того, чтобы увидеть хоть какое-то проявление чувств на лице Чону, он был готов вытерпеть подобные оскорбления и унижения. — Пришел сюда, делаешь вид, что лучше всех его знаешь, — продолжал бушевать Джэхо, не замечая, что Мунчжо совершенно не реагирует на его слова. Он очень неохотно перевел взгляд от милого личика Чону на багрового от злости Джэхо, развернулся к нему, опираясь рукой о спинку стула. На его лице играла презрительная улыбка. — Какой же ты все-таки мерзкий, — произнес он тихим, но отчетливым голосом. Джиын вскочила, ее брови снова нахмурились. Устала ли она слушать этот бессмысленный балаган? Или же просто хотела вновь привлечь к себе всеобщее внимание? — Все, хватит! Вы… ведете себя… — она запнулась, не находя подходящих слов, чтобы выразить свое негодование. Мунчжо, не дав ей договорить, бесцеремонно перебил ее, словно она не имела никакого значения. — Как думаешь, они спали? — он вновь повернулся к Чону, прожигая его своим проницательным взглядом. Чону, казалось, наслаждался ролью наблюдателя, упиваясь хаосом, который творился вокруг. Но этот вопрос, заданный Мунчжо, застал врасплох даже его. Действительно, спали ли они? — Что…? — Джэхо, ошарашенный наглостью Мунчжо, уже было приготовился разразиться гневной тирадой, как вдруг Чону резко вскочил. Он оперся руками о стол, наклоняясь к Мунчжо. — Пойдем выйдем, поговорим, — произнес он тихим, но уверенным голосом. — Да, с превеликим удовольствием. Но Чону направился не к выходу на улицу, а к уборной, чем вызвал легкое замешательство на лице Мунчжо, которое, впрочем, тут же сменилось понимающей улыбкой. Бросив быстрый, оценивающий взгляд на Джиын и Джэхо, Мунчжо отбросил закуску обратно в тарелку и последовал за Чону, закрывая за собой дверь в уборную. — В уборную? — он усмехнулся, приближаясь к Чону. — Это будоражит. — Что ты себе позволяешь? — Чону опер руки о бока, его брови были сдвинуты в сердитой гримасе. Мунчжо с удовольствием наблюдал за его реакцией. Ему нравилось выводить Чону из равновесия, провоцировать его на проявление эмоций. Каждое изменение в его лице, каждое движение тела доставляло ему какое-то извращенное наслаждение. И, не желая отвечать на его вопрос, Мунчжо слегка наклонил голову, приближаясь к лицу Чону. — Хотя, признаться, для меня загадка, как можно променять такое личико на подобное животное. Спишем все на то, что твоя девушка ему под стать, — промурлыкал он, не отрывая взгляда от его глаз. Чону злился, и Мунчжо чувствовал это каждой клеточкой своего тела. — Мои дела с моей девушкой тебя не касаются, — отрезал Чону, стараясь сохранять самообладание. — У тебя все еще есть с ней дела? — он наклонился еще ближе, его дыхание опаляло щеку Чону. — Лапуля, неужели тебе нравится знать, что твоя драгоценность уже блестит в чужих руках? Тебя это так возбуждает? Чону резко отвернулся, пытаясь скрыть замешательство. Неужели слова Мунчжо задели его за живое? Задели правду, которую он так тщательно скрывал от самого себя? Чону действительно нравилось ощущать, что его девушка в чужих руках, пока его собственные руки остаются пустыми? Ответ был сложным, неоднозначным, где-то посередине между "да" и "нет". Они стояли у раковины, рядом с большим зеркалом. Чону вдруг резко повернулся к нему, показательно выдыхая. — Что ты вообще здесь делаешь? В его голосе звучала смесь раздражения и любопытства. Он был недоволен? Скорее, нет, чем да. Скорее, замешан, заинтригован, напуган. — Соскучился, — прошептал Мунчжо, не отрывая взгляда от его губ. Снова эта загадочная улыбка, от которой по коже Чону пробегали мурашки. Что вообще между ними? Чону не знал ответа на этот вопрос. Он боялся Мунчжо, но этот страх был другого рода, не от угрозы физической расправы, а от его слов, от его взгляда, от той власти, которую он над ним имел. — Соскучился? — переспросил Чону. — И, знаешь, как удачно, — промурлыкал Мунчжо, сокращая расстояние между ними. — Ведь если бы я не пришел, что бы было? Они оба вывернули бы ситуацию в свою пользу, и ты остался бы ни с чем. Я спас тебя. Чону издал тихий смешок, иронично улыбаясь. — Спас? — он выгнул бровь, демонстрируя скептицизм. Чону почувствовал внезапную усталость, словно на него обрушилась лавина из разочарования и апатии. Но усталость была не от Мунчжо, а от бесконечных разборок с Джиын и Джехо, от их мелочных интриг и постоянного стремления к доминированию. Он бросил быстрый взгляд на дверь, мысленно представляя, что его ждет по ту сторону. Снова упреки, обиды, взаимные обвинения. Неужели для этого он переехал в Сеул? Неужели это и есть та жизнь, о которой он мечтал? Ему хотелось жить, радоваться каждому дню, получать удовольствие от простых вещей. — Не хочешь возвращаться обратно? — тихо спросил Мунчжо, словно читая его мысли. — Не хочу, — ответил Чону мимолетно, не задумываясь о последствиях. Его короткий ответ вызвал довольную улыбку на лице Мунчжо. — Можем задержаться здесь. Чону медленно поднял взгляд, изучая лицо Мунчжо. Чону откинул голову назад, опираясь левой рукой о холодную поверхность каменной раковины. Его сердце бешено колотилось в груди, словно предчувствуя нечто неизбежное. — Задержаться? И что мы будем делать? — прошептал он. Чону. Он переходит все границы. Он знал, что поступает неправильно, что играет с огнем, но не мог остановиться. Раньше он наивно полагал, что Мунчжо видит в нем лишь союзника, единомышленника. Но все эти случайные касания, долгие взгляды говорили об обратном. И Чону понимал, что Джиын ревнует на почвенной основе, и ему это даже нравилось. Он осознавал, что поступает мерзко, отвратительно, даже просто думая об этом. Но кто залезет в его голову? Кто узнает о его тайных желаниях? Пока его рот закрыт, эта тема не существует. — Что захочешь, — прошептал Мунчжо в ответ. В этот момент в уборную вошел мужчина, нарушив их уединение. Он кивнул Мунчжо и Чону и направился к раковине, чтобы помыть руки. Чону резко изогнулся, отворачиваясь к зеркалу, пытаясь скрыть волнение. Его тело почему-то начало зудеть, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он опустил голову, цепляясь за раковину. — Хороший денек, правда, парни? — улыбнулся мужчина, домывая руки. Мунчжо встал рядом с Чону и положил ему руку на горячую шею, начиная медленно поглаживать кожу. — Да, — промурлыкал он, не отрывая взгляда от отражения Чону в зеркале. — Очень приятный. Мужчина, закончив мыть руки, с любопытством взглянул на тяжело дышащего Чону. Заметив его расширенные зрачки, он забеспокоился. — С вашим другом все в порядке? — О, разумеется, — заверил его Мунчжо с обворожительной улыбкой. — Он просто немного переволновался. Верно? Мужская рука, до этого нежно блуждавшая по шее Чону, вдруг остановилась, слегка сжимая кожу, словно предупреждая. — Угу, — пробурчал Чону, стараясь не смотреть незнакомцу в глаза. — Тогда хорошего вам вечера! Незнакомец, все еще немного обеспокоенный, наклонил голову и поспешил покинуть уборную. Когда дверь захлопнулась, Чону, словно очнувшись от наваждения, резко отпрянул от Мунчжо. — Лапуля, тебе жарко? За тебя уже начинают волноваться, — прошептал он, снова приближаясь к Чону. — Господи, что ты творишь… — выдохнул Чону, словно в бреду. Непонятно, кому именно были адресованы эти слова. Мунчжо или самому Чону, который позволил себе увлечься? Мунчжо, казалось, достиг предела своего терпения. Просто смотреть на Чону стало мучительно недостаточно. Внутри разгорался пожар желания, требующий не просто близости, а болезненного, всепоглощающего слияния. Он жаждал ощущать, трогать, владеть каждой клеточкой его тела. Не дожидаясь ни слова, ни малейшего намека, Мунчжо провел кончиком пальца по губам Чону, словно стирая последние следы колебаний, последние остатки чужих прикосновений. Затем, склонившись, он жадно впился в его губы, целуя с дикой, необузданной страстью. Чону, кажется, не колебался и секунды, ответил на поцелуй, отдаваясь потоку ощущений. Что им двигало в этот момент? Отчаянное стремление заглушить мысли о Джиын и Джэхо, выбросить из головы их двусмысленные взгляды и шепотки? Или все же это было его собственное, глубоко запрятанное желание? Медленно отступая, Чону вел его вглубь уборной, туда, где кабинки скрывали их от случайных глаз посетителей. Мунчжо, не церемонясь, почти силой втолкнул его в одну из них, отчего Чону болезненно прижался спиной к холодной кафельной стене. В этом не было ни капли нежности, и, признаться, Чону это даже нравилось. Может, нежность и была важна для Джиын, но его она никогда не трогала. Ему нужно было что-то другое, что-то более грубое. Мужчина с сильной хваткой за рубашку притянул его обратно, вновь накрывая губы жадным поцелуем. Его язык нагло вторгся в рот Чону, уверенно хозяйничая там, исследуя каждый уголок. Руки Мунчжо сжимали его шею, вызывая тихий стон, вырвавшийся прямо в рот. Чону опёрся руками о стенки кабинки, пытаясь удержаться на ногах, которые предательски подкашивались. Мунчжо оторвался от губ Чону, оставляя за собой след из липкой слюны. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он опустил взгляд на шею Чону, покрытую легким испатом, и жадно впился в нее поцелуями, оставляя багровые отметины. Руки сильно сдавливали его плечи. Чону запрокинул голову, позволяя Мунчжо беспрепятственно терзать его кожу. Его руки непроизвольно вцепились в плечи Мунчжо, впиваясь в мягкую приятную ткань. Ладони Мунчжо проникали под тонкую ткань рубашки. Пальцы, иногда намеренно, слегка пощипывали гладкую кожу, вызывая дрожь, пробегали по спине, перебирались на живот, стремясь все выше, к самой границе дозволенного. Руки Мунчжо становились все смелее, все настойчивее. Они обхватили его, притягивая ближе, заставляя почувствовать твердость его возбуждения. Глаза Чону, затуманенные, беспомощно уставились на дверцу кабинки. Он издал сдавленный мык, который скорее походил на стон, чем на протест. Мунчжо поднял на него взгляд, поднимаясь. — Хочешь, чтобы я остановился? — прошептал он в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Чону молчал. Он не мог найти в себе силы произнести ни слова. Он судорожно выдохнул, изогнувшись в плечах и нахмурив брови. Реальность внезапно вернулась к нему. — Джиын. Она меня ждет, мы с ней должны помириться.. — шептал он, прижимаясь ближе. О, он вспомнил о своей девушке. Как своевременно, однако. Неужели его действительно мучает совесть? Или это просто страх перед неизвестностью, перед тем, что он творит? Но Мунчжо лишь сильнее сжал его запястья, отчего те свело судорогой, и Чону невольно застонал. — Она подождет, — промурлыкал он, словно отрезая все пути к отступлению. Он сжал его бедра, притягивая ближе, так что их тела слились в едином, пульсирующем порыве. Холодные пальцы Мунчжо продолжали играть на его теле, отыскивая самые чувствительные точки. Они скользнули вниз, к поясу брюк, и Чону почувствовал, как тонкая ткань натягивается. Он затаил дыхание, чувствуя, как его собственное тело предательски отзывается на эти действия. Давление стало нарастать, прикосновения - более откровенными, но все еще скрытыми под слоем ткани. Чону прикрыл глаза, позволяя Мунчжо полностью завладеть ситуацией. Он чувствовал, как тепло разливается по телу, как кровь приливает к самым сокровенным местам. Отрицать то, что происходит, было бы верхом идиотизма. Да, именно так! Отрицание – удел глупцов, а он, Чону, никогда себя к ним не причислял. А может, и причислял, раз оказался в подобной ситуации? В обычном мире он – здравомыслящий человек. Но стоило Мунчжо появиться в поле зрения, как вся эта тщательно выстроенная стена рациональности начинала трещать по швам. Его предрассудки, его устоявшиеся принципы – всё словно испарялось под этим пристальным, изучающим взглядом. И вот тут-то и кроется главная загадка: почему? Почему этот человек, воплощение всего, против чего он должен бороться, вызывает в нём… что? Желание стать таким же? Нет, это слишком примитивно. Желание понять? Возможно. Но глубже, гораздо глубже, зреет что-то иное. "— Ты знаешь, Чагия, что отрицать очевидное – это как пытаться удержать воду в решете? Глупо и бессмысленно. Ты ведь не глупец, правда?" Движения Мунчжо стали более ритмичными, более требовательными, хотя и оставались завуалированными. Чону запрокинул голову, сжимая стенки кабинки, пытаясь удержаться на ногах. Его дыхание стало прерывистым и хриплым, из горла вырывались короткие стоны, которые он уже не мог контролировать. Жара, физическая и душевная, нарастала с каждой секундой. Чону чувствовал, как по спине струится пот, а ворот рубашки душит. Мунчжо и его дыхание, горячее и влажное, обжигало кожу, а легкие укусы за мочку уха отзывались где-то глубоко внутри, разжигая еще сильнее пламя, которое Чону отчаянно уже пытался подавить. — Какой же ты негодник, Чону… — прошептал он. — Совершенно бесстыдный! Неужели тебя совсем не волнует, что она может войти? Услышать, как мы… развлекаемся? Чону вздрогнул в его руках. Слова Мунчжо были как удар хлыстом – болезненные и унизительные. Он прав. — Заткнись. — выплюнул Чону. Это был не приказ, а мольба. Мольба о тишине. Мольба о том, чтобы Мунчжо перестал играть с ним, как кошка с мышкой. В ответ на его грубость Мунчжо лишь тихо рассмеялся. Смех, лишенный искренности, звучал как приговор. Внезапно все тело Чону пронзила дрожь. Он почувствовал нарастающую волну, которая поднималась из глубин его существа, затопляя его сознание. Он замер, обессиленный и опустошенный, прислонившись лбом к холодной стене кабинки, ощущая остаточные волны дрожи. Что же там, чёрт возьми, они обсуждали? Или какой еще вопрос задаст Джиын? Мысли вихрем проносились в голове Чону, терзая его и без того расшатанные нервы. Стоило ему выскочить из кабинки, как ноги подкосились, и он едва удержался от падения у раковины. Холодная вода, обжигая кожу, словно пыталась смыть с него грязь, вину, стыд… Но тщетно. — Я… я просто отвратителен, — прошептал он, глядя на своё отражение в белой, стерильной раковине. Мунчжо закрыл кабинку, выходя и неторопливо подошёл к зеркалу, его взгляд скользнул по поникшей фигуре Чону. В опущенной голове, в дрожащих руках, он увидел свою победу. И на его губах улыбка. Да, это было приятно. — И именно это делает тебя таким привлекательным. Чону поднял взгляд в зеркало. Их глаза встретились. Мунчжо усмехнулся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу из уборной. Рывок! Чону вырвался из уборной. Дыхание сбивалось, рваные вздохи обжигали горло, а сердце колотилось в груди. Спокойно, Чону, спокойно. Просто сделай вид, что ничего не произошло. Просто дыши. Охваченный иррациональным желанием как можно скорее прекратить эту мучительную близость, Чону обогнал Мунчжо и быстрым шагом направился к их столику. — Чону! — воскликнула Джиын, вскакивая со своего места. В её голосе звучало облегчение, но в глазах читалось беспокойство. Она бросилась к нему, словно боясь, что он сейчас же исчезнет. Что, обиды уже прошли? Схватив его за локоть, она крепко прижала его к себе. Её взгляд, настороженный и подозрительный, скользнул по Мунчжо. Она что-то чувствует. Мунчжо же, казалось, наслаждался этой сценой. Он улыбнулся им обоим. — Приятного вам вечера, — произнёс он, его голос звучал ровно и невозмутимо. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и покинул кафе, оставив их втроём. Он ушёл. Джэхо и Джиын проводили уходящего гостя оценивающими взглядами. А затем Джиын, не говоря ни слова, усадила Чону на стул. — Что с тобой? Почему ты такой… запыханный? — спросила она, её рука осторожно коснулась его щеки. — Ты вспотел! — Морду ему бил, что ли? — усмехнулся Джэхо, пытаясь разрядить обстановку. — Но, видимо, силёнок не хватило. Чону не ответил. Он лишь слабо улыбнулся. — Ага, морду, — пробормотал он, глядя в свою тарелку.