Когда слетают маски

      Расфокусированным взглядом осматриваю поляну, пытаясь выцепить хоть какие-то детали в этом хаосе. Повсюду разбросаны тела отродий, оторванные крылья и другие конечности. Ноги вязнут в пропитанной кровью земле. Уже не знаю, скольких за сегодня положили — после пятого считать перестала.       Мир плывёт. Тошноту, что выкручивает внутренности, игнорировать всё сложнее. Не представляю, как ещё на ногах держусь. Кажется, ещё немного — и я рухну вслед за убитыми тварями. Но отступать некуда.       Либо мы их, либо — они нас.       Воздуха не хватает. Хочется сорвать маску и наполнить лёгкие воздухом до отказа, но сейчас не время. Поэтому я лишь приподнимаю низ, чтобы получить столь нужные мне крупицы кислорода. Картинка проясняется.       С трудом различаю впереди силуэт охотника. Отродья теснят его, оставляя всё меньше пространства.       Чёрт…       Страх за близкого разрядом тока проходит вдоль позвоночника, приводя в чувства. Уложить одну-двух тварей для него — не проблема. Но не после ещё десятка таких же. Угораздило же наткнуться на гнездо, а ведь мы не планировали сегодня на охоту выходить. Только судьба не спрашивает о планах, особенно после катаклизмов. Даже теперь, когда всё налаживается, опасность продолжает врываться в нашу жизнь.       Перехватив оружие, бросаюсь на помощь.       Из носа тонкой струйкой стекает кровь. Вроде привыкла к такому, но всё равно мешает. Надеюсь, эти — последние, потому что больше я не выдержу.       «Уйдите», — пытаюсь подчинить я тварей, но сила подводит меня.       Ускоряюсь.       Тело горит от напряжения. Нужно успеть.       Услышав тяжёлые шаги, отродья синхронно оборачиваются. Это нам и нужно. Наш счёт — доли секунд, и охотник, используя возможность, вонзает в спину одного из монстров клинок. Тварь верещит, изворачивается в жалкой попытке спасти свою жизнь. Но она обречена. Второй удар — не менее точный — пронзает грудь насквозь.       Тем временем я ловлю взгляд отродья, что стоит ближе. Полностью отдаюсь ненависти и презрению, что ядовитым пламенем горят внутри: пусть хоть выжгут меня, но сейчас надо разобраться с ними.       — Убей его, — приказываю я, указывая на вторую тварь.       Первое отродье замирает, но исполнять команду не спешит. Второй монстр вскидывает хвост, готовясь атаковать.       — Ну же, растерзай его! — голос срывается, но это срабатывает. Подчинённое мной отродье накидывается на сородича.       Сцепившись в схватке, твари падают на землю, раскидывая грязь и камни. Отражаясь от деревьев и полуразрушенных домов, округу сотрясает истошный визг.       Виски сдавливает металлическим обручем, но я продолжаю наблюдать. Нельзя расслабляться, пока они бьются, в любой момент всё может пойти не так.       Разобравшись с телом убитой твари, ко мне подбегает охотник.       — Ты в порядке? — спрашивает, прижимаясь спиной к моей. Его близость возвращает утраченную опору.       — Пока держусь, — выдыхаю я. Дрожащий голос обнажает моё измождение, впрочем, перед ним можно не храбриться. Он знает, какой ценой даётся сила.       Охотник сжимает ткань моего плаща, крепко, почти отчаянно, словно пытается удержать меня от падения. Простой жест, но он значит больше, чем сотни слов.       Я всегда могу на него положиться.       Расправившись с сородичем, израненная тварь бросается на нас. Неуклюже шатаясь, она продолжает наступать, ведомая жаждой мести. За каждого убитого нами.       Охотник перемещается быстрее, чем я успеваю обдумать следующий шаг.       Острый клинок вспарывает плотную кожу.       Тело с глухим стуком ударяется о землю.       Тишина, не нарушаемая ни шумом ветра, ни голосами животных, обрушивается на нас. Морально выпотрошенная этой схваткой, я падаю на колени. Воздуха не хватает, а тот, что протискивается в лёгкие, безжалостно терзает плоть, норовя закончить то, что начали отродья. И без того мрачный мир мерцает тёмным, очертания становятся почти неуловимыми. Я даже охотника рассмотреть не могу, лишь вздрагиваю, когда он срывает с меня маску.       — Лэйн, слышишь меня? — его голос едва пробивается сквозь стоящий в ушах звон. Хочу что-то ответить, но даже мычание застревает в глотке.       Через несколько вдохов становится легче. Воздух, напитавшийся металлическим привкусом крови, пусть и царапает глотку, но помогает прийти в себя.       Взгляд фокусируется на знакомом лице с глубоким шрамом на щеке. Между бровями — лёгкая морщинка, в глазах — обеспокоенность, сплетённая с нежностью. Выражение, въевшееся в память: он всегда так смотрит на меня после схватки, особенно после такой изматывающей, как сегодня.       — Лэйн?       — Мм? — отзываюсь я, и Ян тихо выдыхает.       — Давай отнесу тебя к машине.       Я киваю, и он бережно поднимает меня на руки. Я опускаю голову Яну на плечо, позволяя себе расслабиться, и даже не замечаю, как проваливаюсь в темноту.       Прихожу в себя, когда ночь окончательно накрывает нас. Холодный воздух проникает в салон машины сквозь открытое окно. Я приподнимаюсь на локтях, и плед, которым Ян укрыл меня, сползает на пол. Пытаюсь быстро подхватить его, но руки не слушаются. С усилием поднимаю его и, отряхнув, кладу на сидение рядом.       Голова уже не кружится, хотя слабость остаётся. Интересно, долго я пролежала? По ощущениям, не очень. С каждым разом пользоваться силой становится проще. Ещё бы мутить так перестало…       Открыв дверцу, осторожно выбираюсь наружу. От резкой смены положения мир качается, но вскоре меня отпускает.       Лунный свет выхватывает из тьмы рваные силуэты, и я не сразу нахожу Яна — его чёрная накидка сливается с разбросанными по земле телами.       Не закончил, значит.       Тогда не буду мешать, помочь в таком состоянии всё равно не смогу. Пусть делает то, что нужно. В конце концов, их кожа для него — не просто трофей. Без неё Яну будет тяжело, если не невозможно.       Что станет с ним, если мы перебьём всех тварей? Что тогда он будет пришивать? Ян советует не думать об этом, но после каждой схватки эти мысли накидываются стаей отродий, почуявших добычу.       Хотя откуда мне знать, реально ли истребить их всех? Вдруг мы ошибаемся, полагая, что новые монстры больше не появляются и что по миру бродят лишь недобитые остатки? Может, отродья теперь — часть новой реальности, даже несмотря на предотвращённую катастрофу?       Но к нам даже солнце вернулось. Раз в мире снова появился свет, значит, надежда на спокойную жизнь есть, верно?       Собрав достаточно, Ян — нет, сейчас это охотник — берёт ящик с кожей отродий, и направляется к машине. Заметив меня, ускоряет шаг.       — Уже проснулась? — из-за маски голос звучит приглушённо, но я улавливаю полутон волнения.       Я уверена: сними он маску — и во взгляде мелькнёт вина. Потому что он не хотел меня втягивать в свою борьбу. Но я сама выбрала этот путь, когда сердце потянулось к нему.       — Да.       — В этот раз быстро.       Он наклоняется вперёд, вероятно, осматривая меня. Удостоверившись, что я в порядке, закидывает в пакет с мусором окровавленные перчатки. Маска и накидка отправляются под сиденье, а собранная им кожа — в багажник.       — Ты сам как? — спрашиваю, наблюдая за тем, как охотник вновь становится Яном.       — Цел, — выдыхает он, немного помедлив.       Дальше случившееся не обсуждаем. Мы никогда не зацикливаемся на схватках с тварями. А зачем? Выжили и хорошо. Но после такой насыщенной битвы теперь сутки отдыхать будем.       Вернувшись к роли обычного человека, Ян невесомо проводит кончиками пальцев по моей щеке, заправляет за ухо растрепавшиеся волосы. Коротко, но жадно целует. Его прикосновения после битвы словно лучи вернувшегося солнца. Как глоток жизни. Подтверждение того, что у нас есть ещё как минимум сейчас и, возможно, даже завтра. Дальше загадывать мы отучились.       — Идём в машину? — предлагает Ян, отстранившись. Его дыхание щекочет губы, маня снова податься вперёд и возобновить прерванное касание. — Отдохну немного и поедем?       — Хорошо.       Ян открывает дверцу, приглашая меня на переднее сидение. Сам же садится за руль.       Прикрыв глаза, он откидывает голову назад. Невольно обвожу взглядом его профиль, изгиб шеи, подчёркнутые сочащимся в салон лунным светом. Хочется прикоснуться к коже, губами ощутить, как ускоряется его пульс…       А, впрочем, после пережитого можно всё.       Пересев на край сидения, касаюсь плеча Яна. Скольжу к локтю, очерчиваю кончиками пальцев край бинтов.       Ян поворачивается ко мне, и в глубине его глаз я различаю тлеющие угольки страсти. И это побуждает меня действовать смелее.       Наблюдая за тем, как пламя в глазах Яна становится ярче, касаюсь его шеи.       Уголок его губ ползёт вверх.       — Иди ко мне, — тихо приглашает Ян, протягивая руку.       Стянув ботинки, я перебираюсь к Яну на колени, а стопы кладу туда, где только что сидела. Пока перелезаю, случайно задеваю магнитолу, и по ушам ударяет мерзкое, как визги отродий, шипение. Тянусь, чтобы выключить прибор, но Ян перехватывает моё запястье.       — Давай попробуем что-нибудь поймать.       Работающих радиостанций мало, а те, что есть — правительственные. Но одно их наличие дарит иллюзию того, что человечество восстанавливается. Понятно, что понадобятся десятилетия, чтобы вернуть хотя бы подобие прежней жизни. Но такие мелочи дают силы двигаться дальше, несмотря на все трудности.       Первым делом Ян убавляет звук. Затем, нажав на кнопку, запускает поиск. Шипение сменяется тихой мелодией. Сплетаясь с шелестом ветра и редким уханьем ночных птиц, она окончательно прогоняет напряжение и усталость. Я даже на время забываю, где мы находимся.       Позволяя себе отпустить случившееся, я кладу голову Яну на плечо. От него исходит запах сигарет, металла и немного — медикаментов. Не все оценят это сочетание, но для меня теперь так пахнет спокойствие.       Ян вздрагивает, когда я кончиком носа касаюсь его шеи.       — Эй, щекотно, — тихо посмеиваясь, выдыхает он.       Я вновь провожу носом по коже Яна, обдавая её горячим дыханием. Не вижу, скорее чувствую, как по ней пробегают мурашки. Хочу подразнить его ещё немного, но Ян ловит мой подбородок, заставляя посмотреть на него. Взгляд с чертовщинкой ломает все «против». Оттесняет место, время, обстоятельства… Неважным становится всё, кроме мужчины, чьё сердце неистово колотится под моими пальцами.       Мы подаёмся вперёд одновременно.       Ласка на грани выбивает воздух из лёгких. Обжигает всё внутри.       Оставляет лишь инстинкт: быть ближе, забыться в чувствах. Жить…       Ян дразня проводит языком по моей нижней губе, а затем прикусывает её, срывая стон. Пальцы требуют прикосновений. Смелых, откровенных. Отодвинув мягкую ткань, запускаю ладонь под ворот Яна, глажу шею.       Его частое дыхание. Тихий гортанный рык, что Ян издаёт, когда наши языки сплетаются. Его руки, сжимающие мои бёдра сильнее, чем обычно — резкий контраст с привычными едва ощутимыми прикосновениями.       Всё это — детали шифра, который не так сложно разгадать. Но чтобы всё сложилось, не хватает только моей части.       И я её добавляю.       Едва не задев руль, сажусь так, что теперь мои колени обхватывают бёдра Яна. Его губы касаются моей щеки, спускаются к шее. Я инстинктивно прогибаюсь, открывая больше пространства. Каждый поцелуй отдаётся приятной пульсацией внизу живота, всё сильнее выбивает из реальности. Я стискиваю плечи Яна, словно боюсь сорваться.       Напряжение становится ощутимым. Утопая в ласке, я рваными движениями пытаюсь вытянуть безрукавку из брюк Яна. Необходимость ощутить, как от моих прикосновений напрягаются его мышцы, становится острее, чем потребность всего живого в солнечном свете.       От нетерпения движения выходят слишком резким. Пальцы соскальзывают, и я локтем ударяю руль.       Гудок разрезает тишину слишком резко.       Он же напоминает, где мы находимся и с кем недавно бились.       Возбуждение гаснет так же стремительно, как и разгорелось. Будто огонь, которому резко перекрыли доступ кислорода, оно задыхается и оседает на рёбрах.       — Не здесь, — хрипло выдыхает Ян, пытаясь совладать со сбившимся дыханием.       Его взгляд скользит по зеркалам. Повторяя за ним, вглядываюсь в темноту. Пока тихо.              — Ну да, место не самое подходящее, — бросаю я, неловко ёрзая у него на коленях, но так и не решаясь слезть.       Сигнал мог привлечь внимание других отродий, если они есть поблизости. К тому же, ночь лучше провести в укрытии. Надёжнее.       Придерживая за талию, Ян помогает мне вернуться на пассажирское сидение. Ненадолго задерживает руку, прежде чем отстраниться.       — Поехали? — спрашивает, пристегнув ремень безопасности. Я повторяю за ним.       — Угу.       Он заводит двигатель, и мы отправляемся в путь. Фары рассекают темноту, освещая ухабистую дорогу. Если больше сюрпризов не будет, за час доберёмся.       По радио надрывается орган. Мелодия то и дело прерывается шипением из-за нестабильного сигнала, но трансляцию мы не выключаем. Не знаю почему, но это успокаивает.       Прислонившись к окну, я не свожу глаз с Яна. Я уже знаю, куда мы едем. Не домой, но там можно спокойно переночевать.       Там мы наконец сможем побыть вместе. Без тревог. Без масок и роли охотников.       Только вдвоём.