Нежно

      Пуговицы одна за другой выскальзывают из петелек. Лёгкая рубашка плавно соскальзывает с плеч, задерживаясь в сгибах локтей. Дубин помогает снять её полностью, аккуратно складывает и убирает на стоящую рядом с кроватью тумбочку, укладывая её поверх так же сложенных брюк. Сам же остаётся остаётся в своих широких штанах и футболке. Ладонь скользит по бледной диминой щеке, мягко поглаживает, и с губ Августа срывается рваный выдох. На такого домашнего и заботливого Диму хочется смотреть бесконечно. Но нужно разорвать контакт и отвернуться. Они ведь договорились. — Август, — осторожно накрывая чужую-родную руку своей, он заглядывает в тёмные и полные неуверенности глаза, — если ты не готов, я не стану-... — Всё в порядке, — перебивает его Хольт, стараясь вздёрнуть уголки губ в слабой улыбке. Выходит плохо и совсем неправдиво. Дима подаётся вперёд, чмокает в уголок губ, щеку, кончик носа. По августовым плечам бегут мелкие мурашки. Он расслабляется от ласки, отстраняется от него, шурша покрывалом, и разворачивается к нему спиной. Дубин с пару минут просто молчит.       Август замирает совсем испуганно, ощущая затылком чужие внимательные глаза. Тупит взгляд в стену и просто ждёт. Шокированного вздоха. Слов о том, как он отвратителен. Скрипа кровати. Стука дверок шкафа. Шуршания одеждой. Шелеста летящих в сумку блокнотов. Разочарованного взгляда на прощанье. Отдаляющихся шагов. Хлопка двери. Ждёт. Ещё пара секунд. И внутри всё сожмётся, в горле запершит, грудь пронзит болью. Ещё одно мгновенье. И избитая душа разлетится на мелкие осколки, раздирая истерично бьющееся сердце. Ещё самую малость и Дима оставит его. Обязательно оставит. Ведь единственное, за что можно любить Хольта — его красота. И то уродство, что растянулось от шеи до самого копчика не имеет с ней ничего общего. Зачем он Диме такой? — Ави, — глухо слышится его мягкий шёпот. Вот, сейчас это и произойдёт. Ему наверняка противно даже сидеть рядом. Сознание рисует лицо Дубина, перекошенное от отвращения, раскрасневшееся от упорства над тем, чтобы сдержать излишне резкие выражения в его адрес... Но с его губ не срывается больше ни звука. Он нежно целует его в самый верхний шрам, обрамляющий крайний шейный позвонок. По телу тут же проходится мелкая дрожь. Поцелуй повторяется, лишь немного правее. А после слева. Аккуратно. Аккуратно. Аккуратно. Будто боясь причинить боль, мягкие, слегка искусанные губы оставляли поцелуй за поцелуем на каждой малейшей неровности, проступающей на его спине. Ниже. Ниже. Ниже. Неспешно и трепетно, он выцеловывает каждый грубый шрам, сеть которых окружает светящийся завораживающе-синим имплант. Сначала на шее, после меж лопаток, постепенно опускаясь вдоль спины. Ласково. Ласково. Ласково. Поглаживает тёплыми ладонями обнажённые плечи. Делает небольшие перерывы меж поцелуями, чтобы притереться щекою к более целым участкам спины и тут же продолжить пересчитывать шрамы губами. Доходит до поясницы, давит Августу на плечи, безмолвно прося лечь на живот. Он ложится. Ощущает тяжесть чужого-родного тела у себя на ногах. Дима доцеловывает до самого последнего шрамика. Ведёт ладонями снизу-вверх, к плечам. Разминает их, осторожно массируя, чтобы согнать с возлюбленного остатки напряжения. Нежно. Нежно. Нежно. Дима льнёт к его спине грудью, точно пытаясь укрыть Августа — наивно обнажившего душу, такого слабого и хрупкого в его руках — от всего мира. Целует нежно за ухом. И сквозь подушку до него доносится удушливый всхлип. Дубин перекидывает ногу обратно, слезая с него. Опускается на кровать рядышком, под самым боком. По копне чёрных волос его гладит. — Ты у меня самый красивый, ты знаешь? — начинает он тихо, соскальзывая рукой вновь на спину и продолжая поглаживания уже там. — Не смотри так на меня, милый, — мягко улыбается, он, когда ловит на себе печальный заплаканный взгляд, — шрамы ничуть не умаляют того, как ты прекрасен. Наоборот, напоминают о том, какой ты сильный, — россыпь невесомых поцелуев остаётся на влажных щеках Августа, — далеко не каждый сможет так долго бороться и столькое пережить. — Август на это хочет что-то ответить, слабо приоткрывая рот, но Дубин вновь опережает его, — В любом случае, я люблю тебя не за внешность, а за то, что ты просто у меня есть. Даже если это звучит слишком банально. Я просто люблю тебя. Всего тебя. Целиком. С каждой твоей даже самой маленькой ранкой. Понимаешь? Август не понимает. Но очень хочет и старается. Правда сейчас сил хватает лишь на то, чтобы утереть неостанавливающиеся слёзы и приподняться на кровати, следуя за Дубиным и его немыми просьбами. Дима стягивает с себя широкую домашнюю футболку и надевает на Хольта, чтобы тому было с непривычки не так сильно дискомфортно. После чего устраивается среди подушек поудобнее, тянет парня на себя, укладывая того головою на собственную грудь. Кутает Августа в мягкое одеяло, целует его в макушку. Так они и засыпают в объятьях, невесомо поглаживая друг друга: Дима — по спине, Август — по его ласковым рукам.