Свободны, лейтенант

      Лейтенант Шейла Карро служила под предводительством главнокомандующего Римморса без малого уже десять лет. Убежище стало ее домом, сопротивление власти Инсанаполиса — смыслом существования, а грядущая Революция — целью, за которую и жизнь отдать не жалко.       Шейла не воспринимала всерьез ничего, кроме работы, отчетов, приказов и, разумеется, самого главнокомандующего.       Разделяла его ценности, горела его идеей, уважала его методы и восхищалась его дисциплиной.       Никогда она не забудет того дня, когда ее, в прошлом — руководителя оперативной группы следопытов специального назначения, застигли врасплох повстанцы под личным предводительством главнокомандующего и перебили половину ее людей. Второй же половине, в которой посчастливилось оказаться и Шейле, предложили выбор.       Ночь горела пламенем полыхающего лагеря и рассыпающейся от опаляющего жара повозки. Языки слизывали палатки и тенты, как верволы — сахарок. Уничтожали остатки силы некогда передового отряда. Бликовали в глазах врагов, обступивших плотным кольцом.       Полыхало все и внутри Шейлы. И от осознания скорой смерти, провала миссии, потери ресурсов, и от требовательного голоса Совета, орущего в мозгах о необходимости сопротивляться и доставить товар в город любой ценой.       Совету плевать на потери. Плевать на смерти, на препятствия. Плевать на все. Единственное, что их интересует — вовремя доставленный людской товар.       Товар, который сейчас жался к паровому транспорту повстанцев, кутаясь в пледы и зыркая на остатки отряда Шейлы с ненавистью.       Шейла же с ненавистью глядела на них.       Но истинная ненависть ее всегда была обращена к Совету, давлению которого она не могла сопротивляться.       — Эрион! — гаркнул предводитель повстанцев, и рядом с ним бесшумной тенью вырос совсем молодой пацан, не старше двадцати. Но на вид — чистой воды лютый хищник, не знающий пощады. Шейла знала эти пустое выражение лица, озлобленный, безразличный взгляд и мрачную решимость в каждом движении. — Зачистку закончил? — властно бросил через плечо он.       — Да, главнокомандующий, — ответил Эрион коротко и по делу.       Этот зверь любит лакать кровь. О том свидетельствовали ее брызги на берцах и штанах, подтеки на мачете и дрожащие нотки в самодовольном тоне.       Шейла сглотнула. Такие, как этот юнец, не убивают быстро. А ей хотелось бы отойти в мир иной как можно скорее и безболезненнее, раз пошла такая пляска.       — Будь наготове, — отрезал предводитель и шагнул вперед.       Эрион кивнул и вытянулся, широко расставив ноги и заведя руки за спину. В его холодных, серых, безэмоциональных глазах плясало торжество смерти уже свершившейся и предвкушение еще грядущей.       Боец. Борец. Монстр.       — Эй, вы! — зычно начал говорить предводитель, обращаясь к остаткам отряда Шейлы, — куски безвольного покорного дерьма! Мое имя Ремиль, и вам лучше слушать сейчас внимательно. Дважды повторять не буду, — хмыкнул он. И Шейла ни секунды в этом не сомневалась. — Вы еще дышите только потому, что я вам это позволил, — прожег он холодом своих синих, льдистых глаз каждого и задержал его на Шейле. Будто ведро снега за шиворот вывалили. — Я — предводитель повстания, и я даю вам шанс на жизнь. Не на то скотское существование, которое вы влачили до сего дня, а настоящую, свободную жизнь, — выкрикнул он с чувством. — Вы привыкли быть рабами системы, привыкли пресмыкаться под подошвами сапог членов Совета и удовлетворять их жалкие, мизерные потребности ценой собственной совести. Целовать руку, накинувшую удавку на ваши шеи, — с презрением выплевывал Ремиль, прохаживаясь вдоль ряда связанных пленников. И Шейла не могла оторвать от него глаз. Он блистал в языках пламени. Он сам будто из огня скроен. При всем том плещущемся в синеве радужек морозе. — Но вы не обязаны этого делать. Никто не обязан, — уверенно произнес Ремиль. И от его тона, от смысла, заложенного в сказанное, Шейла дрогнула. Что-то задели в глубине убитого энзимидами сознания его слова. — Вы, в первую очередь, люди. Пусть гнусные, порченные и дерьмовые, но люди. Не машины, не чудовища, не марионетки. И я предлагаю вам стать, наконец, теми, кем вы должны быть, — сделал он театральную паузу и глубоко вдохнул. — Вы можете обрести волю. Собственную, никем не замутненную волю. Волю, которой вас лишили просто по факту рождения. Которую вы не то, что не успели распробовать, а в глаза не видели никогда. Ведь вы — поколение покорных ублюдков, неспособных на что-то большее, чем быть оружием в руках Совета. Не первое поколение. Но можете стать последним, — тише обронил он.       — Даже если ты говоришь правду, — подал голос Ростер, заместитель Шейлы. — Взамен на что мы можем это получить?       — Взамен на верность мне, повстанию и Революции, — величаво ответил Ремиль.       — Ты предлагаешь сменить шило на мыло, — фыркнул Лейн, младший сержант Шейлы. — Службу городу на службу тебе. Тем более, выбор-то без выбора, — хмыкнул он. — Или пойти за тобой, или сдохнуть.       — У твоих товарищей, — кивнул Ремиль на гору обезглавленных трупов, — и этого выбора не было. А ты получил возможность впервые в жизни решить что-то сам. Пусть и сдохнуть.       — Но я не хочу подыхать! — рявкнул Лейн. — И тебе служить не хочу! Все ваше сопротивление — это извращенное отсроченное самоубийство! Сенатор Римморс размажет вас, как блох, одним щелчком, как только вы станете чересчур неудобными, на том игра в революцию и закончится!       — Эрион, — тихо и скучающе обронил Ремиль, и тот в мгновение ока оказался рядом с Лейном.       Схватил за волосы, смерил безучастным взглядом и холодно усмехнулся.       — Сенатор Римморс — тот еще выскочка, любящий приукрашать свою значимость, — заговорил Ремиль. — Но на деле ни на что, кроме запугивания и убийства тех, кто слабее, не способен.       — Тебе-то откуда знать? — спросил напряженно Ростер.       — Сложно не знать родного папашку, — усмехнулся Ремиль и коротко кивнул.       Шейла успела услышать лишь свист стали в воздухе, а после — ощутить горячие брызги крови Лейна на лице.       Эрион и бровью не повел, снеся голову одним махом так, будто это не существеннее, чем отмахнуться от комара. Шейла вздрогнула, когда он перевел взгляд на нее.       Взгляд волка, желающего вкусить свежей плоти.       — Пока достаточно, — обронил Ремиль, и Эрион послушно отступил, держа за волосы голову Лейна. — Ваш друг свой выбор сделал. Теперь слово за вами.       — Но как вы… — решилась подать голос Шейла. — Как вы подавите действие энзимидов?..       — Это не твоя забота, — хлестнул Ремиль. — Твоя забота — определиться, хочешь ли ты жить. В остальном придется положиться на меня.       Шейла ни секунды не пожалела, что положилась на главнокомандующего. Даже когда он сослал ее Вортал с особой миссией после появления той одаренной девчонки, она исполняла свои обязанности и служила ему верой и правдой.       И благодарна была за данный когда-то шанс и новую жизнь.       — Шейла! — позвала Тала, высунувшись из кабинета. — Тебя Ремиль вызывает. Очень надеюсь, что ты подготовила отчет, а то он не в духе, — протянула тише и состроила мину, проведя пальцем у горла. Шейла усмехнулась.       — Он всегда не в духе, — хмыкнула она. — И меня его «не в духе» никогда не страшило, так что не волнуйся.       — Что ж, удачи, — махнула Тала рукой и скрылась за дверью.       А Шейла подхватила бумаги и направилась к главнокомандующему.       Сердце так и колотилось от приятного волнения. Все же, полгода не виделись.       Стоило переступить порог кабинета, Шейла вытянулась по струнке и мазнула взглядом по Ремилю, что-то внимательно изучающему на картах.       — Главнокомандующий, — подала голос она. — Лейтенант Карро с боевого задания прибыла.       — Я в курсе, — обронил он, не удостоив ее вниманием. — Докладывай.       — Обстановка в Вортале спокойная на данный момент. Предатель был выявлен и ликвидирован, замена кадров произведена успешно, инструктаж проведен. Новое командование ожидает прибытия отряда командира Римморса и готово в любой момент предоставить ресурсы для поддержки ликвидационного протокола.       — А что насчет исследования, которое я тебе поручил? — безразлично поинтересовался Ремиль.       — В городском архиве Ворталиса была обнаружена информация о периодичности и частоте вспышек на солнце, именуемых Ксэнастара, а также был выкраден из музея первоисточник летописи о первой упомянутой людьми колонии главков, — отчеканила Шейла.       — Хоть кто-то приносит мне хорошие новости, — протянул Ремиль и медленно поднял свой обжигающий, льдистый взгляд.       — Есть проблемы на местах? — приподняла бровь Шейла, подавляя приятный мандраж.       В присутствии этого мужчины невозможно оставаться равнодушной.       Ремиль откинулся на спинку кресла и скрестил предплечья на груди.       — Проблем у меня всегда хватает, — обронил он. — И я рассчитываю, что одну из них ты сейчас поможешь решить.       Шейла сглотнула. И едва сдержала довольную улыбку.       — Буду рада посодействовать, — кивнула она прохладно. — Изложите суть вопроса.       — Запри дверь и подойди ближе, — обманчиво спокойно велел Ремиль.       Но Шейла уже улавливала, что плещется за этим спокойствием.       Она исполнила указание и приблизилась к столу.       — Вольно, лейтенант, — тихо сказал Ремиль, и Шейла расслабленно оперлась бедром о столешницу.       — Так в чем дело? — спросила она. — Пока меня не было, произошел какой-то локальный апокалипсис?       — Пока тебя не было, мой брат вымотал мне весь нерв своей любовью, а его пассия избила до полусмерти сержанта Беласкес, что, кстати, не так уж плохо, ведь сержант была в шаге от измены, — устало, но с нотками раздражения проговорил Ремиль. — И это не считая нападок Инсанаполиса и инцидента с Дэном, которого пришлось по итогу соскребать с потолка пыточной, — добавил он.       Шейла удивленно приподняла бровь, переваривая новости, и озадаченно хмыкнула.       — Даже не знаю, что поражает меня больше, — протянула она. — Пожалуй, то, что ты еще не разнес здесь все к херовой матери.       — Держался из последних сил и напряжен до предела, — выдохнул Ремиль. Поднялся на ноги и уперся кулаками в стол по обе стороны от Шейлы. — И вот с этим ты и можешь посодействовать. Раздевайся, — произнес ровным, приказным тоном, но угадывалась в нем едва уловимая дрожь нетерпения.       Шейла усмехнулась и потянулась к своему ремню.       — Вот так сразу? А как же поцеловать хотя бы? Для настроения?       — Я тебя обязательно поцелую во все твои губы сразу после того, как ты стащишь с себя эти идиотские шмотки, — рыкнул он прямо в лицо, нависнув ниже, и по венам пронесся жар желания.       Ремилю даже к телу прикасаться не надо, чтобы завести с пол оборота.       Как только портупея с ножнами и футболка оказались на полу, Ремиль притянул к себе и требовательно накрыл ее рот своим, попутно помогая избавиться от штанов.       — Неужели настолько соскучился? — усмехнулась Шейла в поцелуй, расстегивая теперь его ремень.       — Не льсти себе, — фыркнул он и усадил на столешницу. Скользнул ладонью между ног и ухмыльнулся: — Кто еще здесь соскучился.       Шейла застонала и откинула голову назад, когда пальцы, покружив по клитору, скользнули внутрь, а на плече сомкнулись зубы.       — Я хотя бы не отрицаю очевидного, — выдохнула она, обхватив напряженный до предела член.       Ремиль зарычал, вцепился в бедро и дернул на себя.       — У меня секса полгода не было. Не думай, что дело в тоске именно по тебе, — пробормотал он в шею, прежде чем ужалить поцелуем.       — И тем не менее, ты ждал меня с задания, а не взял другую, — самодовольно прошептала Шейла, поднырнув под его футболку.       Ремиль сцепил зубы и вздрогнул, но не оттолкнул.       Все-таки соскучился.       — С тобой проблем меньше. И у нас честная сделка. А я условий сделок не нарушаю, — отмахнулся Ремиль и без особых церемоний резко вошел на всю длину.       Разжаренный страстью на грани похоти воздух сотряс обоюдный стон, тут же потонувший в новой атаке губ.       Ремиль опрокинул Шейлу на столешницу, прямо поверх документов, выпрямился и вошел глубже, удобнее перехватив за талию. Замер на миг, часто дыша. Холод во взгляде подернулся синим пламенем, когда он мазнул им по груди.       Шейла прекрасно понимала, что он наслаждается видом. И так же прекрасно знала, что он никогда в жизни об этом не скажет.       И, в принципе, ее это устраивало. И будет устраивать до тех пор, пока глаза вечно отстраненного главнокомандующего будут так же вспыхивать жаром при контакте с ее телом.       Ремиль неторопливо вышел и, шумно выдохнув, врезался по самое основание, до боли стиснув кожу на боках. До искр под закрытыми веками прошибло удовольствием, и Шейла выгнулась в пояснице, подаваясь навстречу. Скомкала в кулаках какие-то бумаги под собой. Кусала губы, стараясь не кричать, но очередной рваный толчок вытряс из легких воздух пополам с гортанным стоном.       Накрыло весом Ремиля. Ощутилось, как колотилось его сердце через футболку. Жар дыхания опалил мочку.       — Не шуми, — прошипел он на ухо. — А иначе мне придется тебя заткнуть.       Еще одна грубая, более глубокая фрикция вынудила протяжно замычать и залепетать:       — Заткни, потому что сама я сейчас не справлюсь с поставленной задачей.       Рот накрыла широкая, шершавая ладонь, и возбуждение еще стремительнее полыхнуло внутренним неуемным пожаром.       Ремиль зарычал, набирая темп, и с каждым новым вторжением резче вдалбливал в стол, вытряхивал душу и приближал к пику.       Шейла бросила на него умоляющий взор, из последних сил глотая рвущиеся наружу стоны, и Ремиль, чуть замедлившись, коварно усмехнулся.       Как же Шейла обожала это выражение, возникающее только для нее. Только тогда, когда Ремиль в ней. Только в промежутке между спешным раздеванием и грядущей разрядкой.       Игривое. Хитрое. Самодовольное.       Ремиль крепче зажал рот одной рукой, а второй скользнул с талии вверх. Приподнялся, гипнотизируя беспощадным, но таким горячим сейчас льдом. Обманчиво мягко толкнулся внутрь и, мимолетно сжав грудь, схватил за горло. Шейла закатила глаза и поперхнулась всхлипом. А Ремиль надавил сильнее, двигаясь теперь медленно, но не менее настойчиво.       Когда воздуха стало критически недостаточно, Ремиль сжал сильнее пальцы и потянул за шею на себя одновременно с несдержанным, выворачивающим наизнанку толчком.       Еще. Резче.       Еще. Жестче.       Еще. Грубее.       Дышать нечем, но насколько же ярче от того ощущаются его руки, дрожащие от напряжения. Его сила, после которой останутся синяки. Его член, врывающийся все безудержнее и монументальнее.       Нахрен этот воздух, когда помешанный на контроле и дисциплине главнокомандующий теряется в обоюдном удовольствии и отпускает вожжи? Пусть совсем немного, но позволяет себе чистый, незамутненный, непокорный логике и здравому смыслу экстаз, граничащий со звериной похотью? Заражается им от Шейлы и отдается, ненадолго, но отдается блаженству, распаляющему лишь сильнее, особенно — после разлуки?..       Из гортани Ремиля вырвался не поддающийся описанию звук, от которого прошибло дрожью до позвонков, и он выпустил из хватки. Позволил вдохнуть и вдохнул сам. Вновь навалился сверху, зажимая рот. И вколачивался все остервенелее, отчего дубовый стол жалобно скрипел ножками по паркету.       Шейла вся сжалась, отдаваясь ему всем своим естеством. И чуя необратимое приближение оргазма, который и хотела бы сейчас отсрочить, но никак не могла.       — Ты скоро? — спросил Ремиль срывающимся полушепотом, обхватив поясницу и буквально насаживая Шейлу на себя.       Она в ответ судорожно закивала и выдохнула через нос неразборчивое «м-г-м», ощущая, что уже на грани.       Ремиль, зажмурившись, толкнулся еще пару раз и с тихим стоном выскользнул, оставив по себе ноющую пустоту. Шейла против воли всхлипнула. Ремиль же опустился на колени и забросил бедра на плечи, приникая ртом к промежности. Вошел пальцами внутрь, и, активно двигая рукой, выводил быстрые, хаотичные узоры языком, отчего прошибало током каждую клетку тела.       Начало мелко потряхивать, и Шейла, закусив ребро одной ладони, второй ухватилась за край столешницы для опоры. Задыхалась и содрогалась от накатывающей волны экстаза, готовой вот-вот разнести нахрен на мелкие ошметки.       Стоило Ремилю издать неразборчивый полустон, как громыхнуло. Шейла взвыла через нос, бесконтрольно подаваясь навстречу, извиваясь и хныча от интенсивности долгожданной разрядки. И не успела еще прийти в себя, когда Ремиль стащил ее со стола и поставил на колени.       Все еще дрожа, вцепилась в его ягодицу и с удовольствием вобрала в себя член, за что Ремиль наградил ее судорожным выдохом и сжавшимися в волосах пальцами. Уткнувшись носом в лобок, подалась назад и снова насадилась по самое основание, позволяя головке проскользнуть в горло. Теперь одним выдохом Ремиль не ограничился. С приоткрытых губ главнокомандующего сорвался тихий, контролируемый, и все же стон, от которого затряслись с новой силой колени.       Обхватив голову Шейлы обоими ладонями, Ремиль подался бедрами навстречу. Шейла не ленилась. Работала со всем усердием, принимая в глотку, посасывая головку и лаская языком как ствол, так и уздечку. Но Ремиль все же перехватил инициативу, вдалбливаясь в своем несдержанном темпе. Тогда Шейла подключила пальцы, и, пробежавшись по мошонке, отчего Ремиля затрясло, задвигала ими по стволу в ритм с его фрикциями, чтобы не оставлять без внимания ни на секунду. И хватило небольшого количества повторений, чтобы пульсирующий уже член дрогнул и излился оргазмом под сопровождение сдавленного рыка.       Хорошо. Сладко. Долгожданно.       Закончив, Ремиль вышел и, мазнув мимолетной лаской по затылку, рухнул в кресло, часто дыша. А Шейла, сглотнув, обессиленно уронила голову на его колено.       По телу, пришибленному мурашками и покрытому испариной, все еще блуждали отголоски наслаждения, и Шейла отрешенно подумала, что секс с Ремилем — лучшее, что могло с ней произойти. После того, как ей позволили присоединиться к сопротивлению, разумеется. И это несмотря на то, что у Ремиля был ряд чудаковатых правил, которым приходилось неукоснительно следовать.       Например, всегда раздеваться самой и никогда не раздевать его. Ремиль с трудом выносил, когда Шейла залезала к нему под футболку, а она порой залезала. И никогда не раздевал ее сам. По крайней мере, верхнюю часть одежды должна была снять только Шейла.       Ремиль никогда не кончал внутрь и не позволял кончать на нем. Что очень огорчало, особенно поначалу, но этот момент вообще не обсуждался. Никак. Если оргазм — то только орально.       Они занимались сексом только в его кабинете. На столе или в кресле. Стоя или сидя. Никогда — лежа, и никогда — в спальне.       Еще — Ремиль не выносил объятий. Сам мог прижать к себе, но, стоило потянуться к нему, переворачивал на живот и заламывал руки за спину.       Поначалу он и целоваться отказывался, но в какой-то момент сам же это правило и нарушил.       Шейла пыталась пару раз вывести его на обсуждение этих железобетонных границ, но он отмахивался резко: «Таковы мои условия. Не нравится — не держу».       И он, правда, не держал. А вот Шейла за него держалась теперь, спустя столько времени, очень крепко. И понимала, что все эти ограничения не с потолка взялись. Что-то с Ремилем произошло когда-то. Но влезть к себе в душу с расспросами он не позволял и подавно.       Шейла устроилась поудобнее и осторожно подняла взгляд на Ремиля, спокойного и расслабленного. И невольно вспомнилось, как они к этому пришли.       Пару лет назад Ремиль вызвал Шейлу к себе на «ковер» для частного разговора и четко, структурированно и аргументированно донес суть своего предложения. Спокойно, холодно, без эмоций, как делал все и всегда.       — …Вы предлагаете мне, — обескураженно пролепетала Шейла по итогу скупого изложения информации, — отношения?..       — Я предлагаю тебе секс, — поправил Ремиль и сложил пальцы домиком на столе. — Без розовых соплей, держаний за ручки и прочей ванильной белиберды, которую предполагают отношения. Только регулярный, практичный, взаимовыгодный секс без обязательств и посягательств на твое или мое личное пространство.       — А если я откажусь? — сглотнула Шейла.       — Твое право, — пожал плечами Ремиль.       — Приказывать не будете? — прищурилась она.       И впервые заметила в отстраненном взгляде напротив зачатки некой эмоции.       Очень яростной, сильной, нехорошей эмоции.       — Я не беру женщин силой, — процедил Ремиль. — И не пользуюсь своим положением для личной выгоды. Вы казались мне умнее и непредвзятее, лейтенант Карро.       — Я просто хочу уточнить все детали на берегу, — вздернула она подбородок вопреки трясущимся поджилкам. Ведь поняла, что нехило так его задела.       Ремиль с шумом выдохнул и вернул себе давшее на миг трещину самообладание.       — Я предлагаю, а соглашаться или нет — твое право. Это ни к чему тебя не обязывает.       — А вам не кажется, что подобное… взаимодействие несколько усложнит наши рабочие взаимоотношения? — осторожно спросила Шейла.       — Нет, — ровно ответил Ремиль. — Мне так не кажется. Но если так кажется тебе — лучше откажись сразу. Мне не нужны потом твои косые взгляды. Я заявляю открыто: меня интересует только секс. На что-то большее, или на то, что это как-то поможет тебе в продвижении по службе, можешь даже не рассчитывать. Пока ты одета, ты — лейтенант Карро, равная со всеми остальными бойцами, без дополнительных привилегий или поблажек. И не играет роли, была ты со мной накануне или нет.       Шейла задумчиво кивнула и скрестила руки на груди. Честно, справедливо и прямо в лоб. Собственно, иного от главнокомандующего нечего было и ожидать.       — Позвольте еще один вопрос, — сказала Шейла через время.       — Валяй, — обронил Ремиль и откинулся на спинку кресла.       — Почему вы решили предложить это мне?..       Ремиль приподнял бровь и хмыкнул, мимолетно скользнув взглядом по Шейле.       — Ты — привлекательная, разумная, сдержанная, преданная идее женщина, не обремененная парой, — ответил он. — За столько лет ты не обзавелась отношениями, все глубже погружаясь в работу. Я предположил, что мы можем быть полезны друг другу в плане утоления естественных потребностей, ведь романтических связей за тобой замечено не было, а стремление служить на благо свободы Ксинарии явно преобладает над сугубо женской потребностью в постоянном партнере.       — Вы весьма наблюдательны, главнокомандующий, — слегка удивленно отозвалась Шейла, заражаясь азартом. — На всех в Убежище можете составить подобную характеристику?       — Разумеется, — усмехнулся он. — Я должен знать все обо всех, иначе дисциплина рухнет. Поправь меня, если я неправ.       — Вы правы, главнокомандующий, — кивнула Шейла. — Меня и правда не интересуют ни романтические отношения, ни постоянный партнер. Все, что меня интересует — Революция.       — Как и меня, — произнес Ремиль, взглянув исподлобья. — Потому выбор пал на тебя. На данный момент, пусть и предположительно, но ты — едва ли не единственная, кто не будет с меня что-то требовать и пытаться захомутать в путы чего-то близкого к институту семьи, — брезгливо повел он плечом. — Так что… Думай, нужно ли тебе то, что я могу предложить. Любовник я не самый ласковый, но внимательный, без оргазма не останешься. И у меня есть несколько правил, но запомнить их не составит труда, — обронил он, и Шейла мазнула заинтересованным взором по его крепко сложенной фигуре.       Что-что, а интриговать он умеет…       Ремиль с шумом выдохнул и распахнул глаза. Снова льдистые, снова колкие. Но от того не менее завораживающие. Всверлился ими настолько глубоко в нутро, словно насквозь видел.       Может, так оно и было.       Шейла не смела разорвать зрительный контакт и лишь тонула в морозной ополонке, придавленная глыбой льда по имени Ремиль.       Главнокомандующий Ремиль Римморс. Не ее мужчина. Не ее мечта. Не ее любовь, и даже не ее любовник.       Главнокомандующий, признающий только Революцию и то, что необходимо для ее свершения.       Шейла знала, что не станет Его Революцией. Что не затмит кратковременным удовольствием, которое может дать, то, что горело и жгло его сердце на самом деле. Знала, что даже посягать не будет на хоть какое-то, даже мизерное, место в его душе. Ведь все пространство там занимали цель, неозвученная боль и брат. Единственный, о ком Ремиль позволял себе порой переживать, пусть и в своей, странной и жесткой, манере.       И не собиралась посягать. Ведь уже и без того имела преимущество, дарованное не каждому.       Но не могла ничего с собой поделать, когда накрывало тоской и потаенной, глубокой, иррациональной нежностью к этому суровому, беспринципному, но такому многогранному и восхитительному мужчине.       Не просила и не хотела ничего взамен. Только иногда, вот так, украдкой, разглядывать крошево снежинок и грани холодного стекла, наверняка обагренного когда-то кровью. И быть рядом. Не долго. Не всерьез. Не взаправду. Но быть.       Ремиль подался вперед, и по лицу его мелькнула тень. Шейла тут же затаила дыхание, гадая, чем эта тень вызвана.       — Не смотри на меня так, — тихо попросил Ремиль, склонив голову набок, и в интонации притаилась горечь.       — Как — так? — усмехнулась Шейла и села ровнее.       — Так, будто я для тебя что-то значу, — ответил Ремиль и завел прядь растрепавшихся коротких волос Шейле за ухо.       Почти ласково. Почти бережно. Почти сочувственно.       Почти.       Шейла хотела сказать, что да, значит. Давно и очень много. Но знала: если позволит себе в этом сознаться, потеряет его. Потому прикусила язык. Но и прикрыться ложью не сумела. И просто молчала.       — У нас была честная сделка, Шейла, — с толикой тепла усмехнулся Ремиль.       — Я ее условий не нарушала, — пожала она плечом и потянулась за футболкой. — Не знаю, что ты там разглядел, но все в силе. И я ничего от тебя не требую, — постаралась беззаботно отмахнуться, но голос предательски дрогнул.       — Уверена?.. — спросил Ремиль, вгрызаясь своей беспощадной синевой еще глубже. — Потому что я не хочу делать тебе больно.       — Ну так не делай, — хмыкнула она, натянув на себя плотную ткань, как броню.       — И дать то, что плещется мольбой в твоих глазах, не могу тоже, — едва слышно произнес он.       Сердце екнуло. Больно врезало по грудине.       И как заметил? Как понял?.. Ни слова ведь не сказала…       В лице его, во взоре по обыкновению ничего не отражалось, лишь голос немного просел. И Шейла собралась с духом. Решилась задать вопрос, на который, знала, ответа не получит.       — Не можешь? Или не хочешь?..       Ремиль печально хмыкнул и покачал головой, упершись локтями в колени.       — Даже если бы и захотел, — а я не хочу, — не смог бы, — обронил он. — Любовь погибла во мне много лет назад страшной, мучительной смертью вместе с сердцем, способным хоть что-то чувствовать, — глухо сказал он, слепо уставившись в пространство, и Шейла похолодела от этой откровенности. Ведь никогда прежде главнокомандующий до подобного не опускался. Никогда не говорил о личном, хотя Шейла знала, ощущала очень отчетливо: что-то его сломало, и это что-то до сих пор точит день ото дня лишь сильнее. — Прости, Шейла, но я не могу предложить тебе ничего больше, чем у нас есть сейчас, — моргнул он и перевел взгляд на нее. Рассеянный, но твердый и мрачный. — И если тебе нужно большее, нам лучше перестать…       — Не нужно, — перебила она и сжала его запястье. — Все в порядке. Мне достаточно.       Ремиль напряженно кивнул, и, чуть помедлив, притянул к себе за шею и коротко коснулся губами лба. Шейла на миг обмякла от этого жеста. А он прочистил горло и отстранился, спешно застегивая ширинку.       Шейла наспех закончила одеваться и мимолетно посмотрела в зеркало, чтобы привести в порядок торчащие во все стороны темные пряди и убедиться, что не выглядит, как влюбленная идиотка на грани истерики. Поправила портупею, нахмурилась для вида и, не оглядываясь, направилась к выходу.       У них честная сделка, и нечего сопли жевать только из-за того, что интрига, восхищение и любопытство, подтолкнувшие Шейлу эту сделку заключить, переросли какого-то хрена во что-то более теплое, нежное и значимое. И ненужное ни одному из них.       В конце концов, важнее Революции по-прежнему нет ничего. И нехер распускать нюни из-за душевного раздрая. Это обретению свободы для Ксинарии никак не поспособствует.       «Разведчик Убежища — это элитный боец, обязанностью которого является сбор и анализ информации, подрывная деятельность, защита интересов командования и поддержка Революции всеми доступными методами, — принялась декламировать про себя Устав Шейла, чтобы нижняя губа предательски не дрожала. — Личная жизнь не является приоритетом. Отношения между бойцами и/или гражданскими не запрещены, но не должны мешать выполнению обязанностей».       И Шейле ничто не помешает оставаться верной и самоотверженной разведчицей, исправно выполняющей свою работу.       Быстро вернув себе боевой настрой, она расправила плечи и потянула за ручку двери. Но на пороге обернулась и обронила через плечо:       — Отчеты на столе. Где-то между картой дистриктов и отпечатком моей задницы, — хмыкнула, и Ремиль против воли улыбнулся, подняв взгляд. — Указания будут? — спросила, склонив голову набок.       — Нет, — коротко ответил Ремиль. — Если возникнут, сообщу. А пока свободны, лейтенант.       Свободны, лейтенант.       Так Ремиль всегда прощался. Но только лишь для того, чтобы рано или поздно позвать снова.       И Шейла придет. Вопреки всему и несмотря ни на что, придет. Потому что страсть главнокомандующего стоит всех тех противоречий и терзаний, готовых изгрызть до дыр.       Жизни стоит. Как и Революция.