like you more than i expected
26 марта 2025 г., 12:00
В студии, в которой работает Сонхун, ни души: прибыв на место по графику, он обнаруживает, что приехал первее всех. Впрочем, не то, чтобы это имело какое-то особое значение. Он направляется в арендуемую им комнату, сумрак которой тотчас же рассеивается, стоит ему щелкнуть выключателем, разувается, снимая массивные кроссовки, и опускает сумку с вещами на пол, разминая шею, плечи и грудь. Через каких-то полчаса он запустит эфир, а пока у него есть немного времени, чтобы настроиться на нужный лад.
Часть пространства внутри маленькой комнаты занимает стол, на котором располагаются мониторы, клавиатура и маленькие колонки, напротив стоит мягкий диван, а один из углов занимает напольное зеркало. Аскетичный антураж разбавляют детали: несколько подушек, горшечные растения, названия которых Сонхуну неведомы, а также мягкая игрушка в виде ярко-красного сердца. Достаточно для того, чтобы создать иллюзию уюта и красивой картинки, потому что зрителям продается иллюзия, а не правда.
Из сумки Сонхун достает несколько вещей, составляющих его сегодняшний образ: короткую юбку, плотный кружевной корсет, подчеркивающий и без того тонкую талию, и пару туфель на высоких каблуках. Он знает, что нравится его зрителю и с готовностью исполняет чужие фантазии, обряжаясь в одежду, больше подходящую шлюхе в борделе, бесстыже демонстрирующей себя, одновременно одетой и нагой.
Сонхун затягивает корсет так туго, что едва ли может дышать, но все это — неизбежные жертвы красоты. Кому какое дело, что чувствует модель, если при взгляде на нее крепнет член, верно? Мужчины считывают образ целиком и совершенно не думают о дискомфорте того, кто услаждает их взор. Зато, если им все придется по вкусу, они будут щедры — как на комплименты, так и на донаты. Причем для иных Сонхун может не делать практически ничего: всего лишь невзначай чуть податься вперед — и взглядам будут доступны его бусинки сосков, которые от трения с плотной тканью корсета становятся краснее и тверже. Или, например, можно чуть задрать край юбки, давая волнительный намек: хочешь увидеть больше — плати. В «приватке» он и вовсе будет вести себя распутнее.
Впрочем, одежда — не все: он также достает косметичку, полную самых разных средств, и красится, используя весь свой декоративный арсенал. Тональный крем и пудра делают его лицо еще белее, хайлайтер заставляет скулы и кончик носа сиять, стрелки и тушь подчеркивают взгляд, а малинового оттенка помада покрывает губы, делая их еще более зовущими к поцелуям. Последние штрихи, после которых он заканчивает сборы и готов к работе.
Но до этого — несколько снимков для аккаунта на OnlyFans. В объектив попадает ровно то, что Сонхун хочет показать, дразня воображение своих подписчиков. Ему известны чужие вкусы и желания, понятны свои лучшие ракурсы, и потому процесс не занимает слишком много времени. Для фотографий он никогда не раздевается целиком, потому что настоящий аппетит вызывает недосказанность, интрига, если угодно, когда частично его тело обнажено, а частично – сокрыто одеждой. Глядя на некоторые кадры, кажется, что протяни руку — и сможешь снять с него ту или иную вещицу. Однако это Сонхун оставляет на откуп чужому бурному воображению.
Наконец, предварительно проверив всю аппаратуру, он запускает трансляцию. Все, как и всегда, когда он появляется онлайн: его «постоянники», не дремля, тут же оказываются в комментариях посреди многих других пользователей, постепенно слетавшихся к нему, как мотыльки на мерцающий свет. Порой подобный энтузиазм кажется Сонхуну несколько пугающим, но люди вообще ведут себя куда активнее в Сети, чем в реальной жизни. Там у них жены, дети, семья и тыл. В интернете же они могут быть кем угодно и заниматься тем, чем нравится. Так что некоторые тратят свое время, стирая руки, когда смотрят на то, как очередной смазливый мальчик заигрывает с ними — со всеми вместе и сразу.
— Вы скучали? — говорит он, улыбаясь сладкой, фальшивой улыбкой. — Потому что я по вам — очень, — бесстыже лжет, ни в чем не отступая от своего образа сахарного мальчика, притворявшегося наивным и глупым.
Его голос похож на мед, и не клюнуть на него попросту невозможно. Время от времени он соблазнительно изгибается, позируя, и тем самым демонстрирует всем смотрящим, сколь сильно держит его корсет, как тесно сжимает, плотно прилегая к молочно-белому телу. Он говорит обо всем и ни о чем одновременно, щебечет райской пташкой, не вкладывая в слова какого-либо особого смысла. Ему только и нужно, что развлекать и ублажать, а сам он клиентов едва ли интересует как личность и собеседник. Однажды, возможно, и появится тот, кому это будет важно, но пока что Сонхун занят тем, что видом, взглядом и голосом вызывает у незнакомцев эрекцию и сподвигает их, ведомых собственным членом, тратиться на него, за что он будет, как послушный песик, выполняет то, что ему скажут — за исключением, пожалуй, того, что десерт для особо голодных он подаст в приватной комнате. В этой игре он, пожалуй, тоже своего рода хищник, заманивающий жертв в свои медовые сети.
Иногда способы для того он избирает весьма прямолинейные — как, например, в следующий миг, когда, якобы расслабленно откинувшись на спинку стула, устраивает одну ногу на другую. Невыносимо короткая юбка задирается, притягивая жадные взгляды к оголившейся области, но нижнее белье по-прежнему остается сокрытым. Сонхун знает, что делает, и нисколько себя не стесняется. В этом образе он способен свести с ума абсолютно всех, сбежавший из чьей-то мокрой фантазии. Не отрывая от экрана глаз, он почти невесомо касается линии подбородка, ведет ниже, по шее и адамову яблоку, по выступающим косточкам ключиц. Чтобы сделать картину ещё более грязной, он проводит языком по накрашенным губам, а затем улыбается, обнажая острые клыки. Совершенно очевидно, что представляют мужчины, глядя на него: Сонхун смотрелся бы особенно прекрасно, давясь членом ненасытного партнера.
— Что думаете про мой сегодняшний образ? — спрашивает Сонхун, зная, что за вопросом мгновенно последует целая уйма восхищенных комментариев. — Вам нравится?
Он смеется, читая комментарии, покусывает мягкие губы, благодарит за каждый, даже самый незначительный донат. Однако в какой-то момент его глаза непроизвольно округляются, когда он видит, какая поступает сумма. Он невольно замирает, моргая и всматриваясь, не обсчитался ли он в количестве нулей.
— Вот это да! Большое спасибо, — говорит он, и на сей раз в его голос даже просачивается некоторая искренность. Впрочем, он быстро возвращает себе самообладание, потому что за такую сумму его «покупатель» может затребовать от него что-то не слишком-то приятное. Мало ли извращенцев на свете. — Вы такой щедрый, господин… Хисын? — уточняет он, даже не ошибиться, хотя произносит имя (или никнейм) правильно. — Мне очень приятно. Может, мы могли бы… пообщаться с глазу на глаз, что скажете?
Ответа не приходится долго ждать: он появляется в чате почти сразу и явственно говорит о согласии. Тогда Сонхун, напоследок милейше улыбнувшись прочим своим зрителям, менее расторопным, переходит в приват, попутно гадая, что от него затребует клиент.
Хисын дает о себе знать через последующее небольшое ожидание, но Сонхун думает, что оно, пожалуй, только подбавляет градуса тому неожиданно пьянящему эффекту, который производит на него собеседник, потому на пару секунд он даже забывает, как дышать – и виной тому отнюдь не тесный корсет.
На него расслабленно смотрит красивый молодой мужчина. Его поза уверенна и небрежна, а белая рубашка с двумя расстегнутыми сверху пуговицами открывает видимый доступ к сильной груди. Хисын видится Сонхуну очень привлекательным, и эти ощущения ему в, своего рода, новинку: впервые он сиюминутно очаровывается кем-то настолько сильно, что готов поддаться абсолютно любому желанию.
— Ты такой красивый, — чуть хрипло произносит Хисын вместо приветствия. Сонхун по-настоящему тает от подобной констатации факта. — Хотел бы забрать тебя на весь оставшийся вечер, если ты не против.
— Если у тебя хватит денег на карте, то я весь твой не только на сегодняшний вечер, но и на остальные тоже, — сообщает ему Сонхун с деланой беспечностью, пускай сейчас несокрушимая стена его отточенного флирта дает трещину, потому что собеседник ему нравится.
— Хватит, не волнуйся, — Хисын усмехается. — И на сегодняшний, и на последующие вечера.
Интересно, кем он работает, что может без труда покрыть такое количество платного времени? Или, быть может, он сынок богатеньких родителей, транжирящий их многомиллиардное состояние?
— Но достаточно обо мне, — говорит он затем. — Покажи себя.
Сонхун не прочь немного подразнить Хисына, однако вместе с тем он прекрасно помнит, какова истинная расстановка сил. Он — игрушка, а тот — его покупатель. Все вполне справедливо, и ни на какие расспросы у него прав нет. Поэтому он, зная свое место, делает то, о чем его попросили — тем более, что это не стоило ему ровным счетом ничего.
Он не без удовольствия красуется перед своим единственным зрителем, принимает соблазнительные позы, чуть изгибается, приподнимает юбку, проводит пальцами по корсету, словно бы спрашивая, что ему с ним делать. Всего лишь интрига, игра с чужим воображением, но она с головой занимает обоих, вовлекшихся в бесконечный флирт друг с другом. Занятно, но Сонхун довольно быстро мирится с тем, как Хисын ведет себя с ним — уверенно, властно, почти по-хозяйски, пускай до сего дня Сонхун считал себя более чем самостоятельным, никому не дающимся за просто так.
Впрочем, на одних только играх их разговор не зиждется: беседа складывается будто сама собой, словно они, обретя единомышленника, желали узнать больше, чем полагалось в связке «модель-клиент». Хисын даже приоткрывает завесу тайны своего заработка, сообщая, что работает программистом в некоей крупной компании. Название он, разумеется, не сообщает, но прекрасное создание по ту сторону монитора говорит, что все понимает, и что тот сможет сделать это как-нибудь в следующий раз, когда придется к слову.
Заинтересованный им, Сонхун сам теперь желает новой встречи, если она состоится. Время их «свидания» истекает совершенно незаметно, и к концу он понимает совершенно точно, что ему того мало, и что он хочет еще. Как пубертатный подросток, ей-богу: в свои совсем юные годы, фантазируя о сексе, он только и думал, что о таких же, как Хисын, горячих парнях, берущих его на любой удобной поверхности. Конечно, едва ли это походило на идеал отношений, однако возбуждало подобное всегда до крайности. Флирт, бархатный голос и командование — сумасшедше восхитительный микс.
Тем не менее, как самый настоящий бессердечный мудак, Хисын оставляет его, бросая на прощание соблазнительное: «Пока, принцесса». Он покидает «приватку», а с ней и самого Сонхуна, который, распаленный и разнеженный, вдруг ощущает, как сильно оказывается возбужден. И что хуже — ему действительно хочется увидеть Хисына вновь.
***
Хисын изводит его своей компанией каждый последующий вечер, забирая в «приват». Он говорит, что хочет распоряжаться Сонхуном самолично, и что его не устраивает смотреть, как тот выполняет какие-нибудь действия для кого-то другого, а не для него одного. Чертов собственник, крадущий его безо всякого стеснения. Но Сонхун не против и дальше быть его «заложником». Для своего пленителя он даже принаряжается, выбирая новые наряды, потому что ему нравится нравиться. Тесный корсет сменяют другие, не менее сексуальные предметы одежды, в которых он предстает перед Хисыном на трансляциях. И тот остается доволен: счет Сонхуна каждый раз пополняется неплохой суммой. — Я хочу позвать тебя на свидание, — говорит как-то Хисын одним из вечером, и Сонхун, отчего-то вдруг растерявшийся, начинает ерзать на своем месте, не уверенный в том, что должен отвечать. — Не нравится идея? — его собеседник вмиг считывает замешательство, мелькнувшее на чужом лице. — Нравится, — вернувшись из накрывших его вдруг размышлений, отвечает Сонхун. — Я просто… Знаешь, меня часто зовут на свидания, — вдруг делится он, желая быть искренним. — Но, очевидно, это все ерунда. — Не в моем случае, — отвечает на все сомнения Хисын, после чего, видя, как на розовых губах его любимой модели появляется смущенная улыбка, повторяет вопрос: — Ты хочешь пойти со мной на свидание? — Да, — согласно кивает Сонхун, понимая, что не чувствует, как зачастую бывает при таких предложениях закономерный дискомфорт: в конце концов, он довольно неплохо узнал Хисына за время их общения, а потому не видел ничего предосудительного в том, что свидеться с ним вживую. — Отлично. Что насчет завтра? — следом интересуется Хисын; слишком долго вокруг да около он ходить явно не собирался. Волею случая, как они успели выяснить в один из дней общения, территориально они друг от друга совсем недалеко — живут в одном городе. Если это не прекрасное совпадение, дарованное самими Небесами, то что? Давая понять, что настроен абсолютно серьезно, Хисын тут же звонит в один из ресторанов, о котором когда-то ранее упоминал его избранник, и бронирует столик на завтрашний вечер, пока Сонхун, безмолвствуя, теребит край своей черной футболки — скрывает приятную неловкость, испытываемую в данный момент. Он молчит, не сводя глаз с губ своего собеседника и чувствуя непреодолимое желание припасть к ним и ощутить на своей сахарной коже, готовой растаять от одного касания. А затем они, наконец, обмениваются номерами, и Хисын пишет ему в мессенджере «Привет», будто они только-только списались и не знают друг о друге ровным счетом ничего, кроме имен и аватарок. Такие сообщения Сонхун обычно удаляет, не читая – тем более, если кто-то из особо любопытных зрителей нагло влезает в его личное пространство и пишет напрямую. Но Хисын — это уже совершенно другая категория. С ним Сонхун сам готов делиться той информацией, которая будет ему интересна. Он околдован им, и потому не видит ничего зазорного в том, что они собираются выйти на новый уровень.***
Поначалу Сонхуну кажется, что времени до часа Х у него предостаточно. Ключевое слово — кажется. Вечер следующего дня наступает с такой быстротой, что он ничего не успевает. Сонхун то и дело смотрит на экран мобильного, чтобы ненароком не опоздать, впопыхах укладывая волосы и спешно облачаясь в белую рубашку и черные брюки (неустаревающая классика). Если Хисын бы попросил, он надел и что-то менее скромное, однако тот оставляет всякого рода пикантности до их встреч в привате. Что ж, такое четкое разделение привносит в их отношения даже некий элемент игры. Хотя погода за окном стоит невыносимо жаркая, Сонхун чувствует легкий озноб, пробравший его от волнения. Отказываться уже поздно, поэтому приходится взять себя в руки — что он и делает, спускаясь по лестнице и выходя на улицу. Хисына он выцепляет взглядом почти сразу — не заметить такого, как он, даже еще и на фоне с белого цвета автомобилем, невозможно. В свою очередь, тот же, завидев Сонхуна, неспешно направляется к нему, пока последний, всецело завороженный и оттого будто пригвожденный к месту, стоял на месте. Ему было, чем очаровываться: черные пиджак и брюки на нем были строгого кроя, а вот рубашка, по излюбленному способу небрежно незастегнутая сверху, демонстрировала вырез груди. Сонхун тяжело сглатывает, пытаясь вести себя как обычно, однако не может. Чужие чары вновь берут его в плен. Хисын оценивающим взглядом окидывает его фигуру, скользит им по лицу, шее, груди, чтобы, в конце концов, вернуться к началу. Особое внимание он уделяет аккуратной линии чуть приоткрытых губ, и от Сонхуна это не ускользает: видимо, этим вечером их намерения совпадают. Однако Хисыну, очевидно, хочется и тактильности, ведь до сего момента возможности прикоснуться друг к другу у них не было, и потому меж ними по-прежнему есть незримое подобие стены, впрочем, довольно шаткой: коснуться принцессы, разрушив все преграды, всегда дорогого стоило. А потому он с готовностью дотрагивается до ее талии, в то время как сам Сонхун робко устраивает руки на его груди. — Прекрасно выглядишь, принцесса, — шепотом сообщает ему Хисын, склонившись к уху, чем вызывает довольную улыбку. Теперь, когда они преступили грань от «незнакомцев» к чему-то более обещающему, обоим стало куда комфортнее. — Поехали? Взаправду все ощущается иначе, но это, определенно, крайне приятное чувство. Сонхуну нравится чужая уверенность, как нравится весь Хисын, в реальной жизни еще более привлекательный, сам по себе. Запах его одеколона, карамельно-тягучий, наполняет легкие, дурманит голову, облекает с головы до пят. Сонхуну хочется забраться руками под его пиджак, а затем и под льнущую к телу рубашку, чтобы коснуться атласа кожи. — Почему ты решил пригласить меня на свидание? — любопытствует Сонхун, когда они занимают свои места в машине, и она, глухо зашумев мотором, трогается. — Ты мне очень понравился, — как есть, кратко и по существу, отвечает Хисын. Он ведет с уверенной небрежностью, устроив на руле одну руку, и это тоже кажется его пассажиру чем-то возбуждающим. — Вообще-то я уже следил за тобой какое-то время, но те корсет с юбкой стали последней каплей, — усмехается он, скрывая за этим потаенное собственничество. Ведь в таком виде Сонхуна видели все, а должен только один он. Сонхун не отвечает, опуская ресницы и чуть зардевшись от смущения. Тишина, повисшая между ними, не кажется мучительной и тягостной — напротив, в ней сладкое послевкусие недомолвки. Именно оно сподвигает Хисына, остановившегося на одном из светофоров, аккуратно притянуть Сонхуна к себе, положа раскрытую ладонь ему на шею — так, что между ними остаются какие-то жалкие миллиметры — расстояние, превращающееся в пыль и распадающееся на атомы. Но нет, Хисын не целует его: он выжидает, пока Сонхун приоткроет влажные, намазанные блеском губы, сдавая себя и показывая, на что рассчитывает прямо сейчас, чтобы после отстраниться и, аккуратно подхватив чужую руку, коснуться невесомыми поцелуями костяшек. — Ты дразнишь меня, — заявляет Сонхун, чуть дрожа от нараставших в нем ощущений. Он предпринимает осторожную попытку податься ближе, но их томную близость разбавляет резкий сигнал сзади: нетерпеливые водители не желали простаивать на дороге и создавать пробку, а Хисын, когда окончился обратный отсчет светофора, так и не тронулся, чем затормаживал отлаженное движение. — Да, — с легкостью признает он, вновь обращая все внимание на дорогу. — Не волнуйся. Иногда чем дольше ждешь, тем желаннее становится цель. Сонхуну не остается ничего, кроме как принять правила игры, которые, впрочем, тоже кажутся заманчивыми, ведь, в конце концов, и ее итог будет наслаждением для всех. Они оба получат свое, просто не сразу. Правда, сдаться и послать выдержку ко всем чертям ему хочется совсем скоро. Немало сказывается атмосфера: освещение в ресторане мягкое и приглушенное (почти что неон у вебкамщиц — занятная параллель), а столик, куда их ведут, позволит им ощутить все прелести уединенной посадки. А еще — то, как Хисын держится и ведет себя с ним. Один только его вид распаляет воображение, и единственное, что несколько умаляло их пыл — это самообладание самого Сонхуна, который хватается за его последние хрупкие ниточки, как за спасательные. Одно только соприкосновение коленей под столом пускает по телу мурашки — не то, что глубокий темный взгляд, направленный исключительно на Сонхуна. Его продолжают дразнить, а он едва держится, чтобы не поддаться этому искушению. Им не нужен ужин. Кажется, приглашение сюда и вовсе только предлог, чтобы перейти к чему-то большему и отнюдь не невинному. Но пока что они продолжают разыгрывать свои роли, ужиная, касаясь друг друга и обсуждая всякие мелочи жизни. Сонхуну, правда, едва ли лезет что-то в горло: его аппетит способно утолить нечто совсем иное, чем салат. Посетителей, несмотря на вечер, не так уж и много, хотя, вероятнее всего, совсем скоро их прибавится. Все они — ничего не подозревающая публика, среди которой Хисын и Сонхун не видят, не слышат никого другого, деля на двоих всепоглощающее желание. Сонхун едва понимает, что с ним происходит. Однако как будто такого результата от него и добиваются. Его тянет к теплу чужого тела, и сопротивляться этому у него больше нет сил. Для того, чтобы хоть как-то переключиться, он направляется в уборную — отличный повод для того, чтобы поправить укладку и легкий макияж. Глядя в зеркало, он не замечает каких-либо видимых изменений — лишь только румянец, подступивший к щекам и дающий им алый оттенок. Рядом с Хисыном он чувствует себя податливым, слабым и на все готовым, пьяным без какого-либо алкоголя, и оттого ему хочется охладиться, умывшись. Впрочем, он вовремя себя останавливает, помня о косметике на лице. Придется «трезветь» собственными силами. Словно подгадав момент, в помещение входит Хисын. Он понимает, в каком Сонхун, должно быть, состоянии, а потому, не медля, обнимает его сзади, прижимаясь всем телом и устраивая на талии руки. Сонхун теряется во всем происходящем. Оно попросту перестает иметь для него какое-либо значение. Он неосознанно льнет еще ближе, чувствуя первый поцелуй, приходящийся на открытую фарфоровую шею. Он видит их в отражении, и картина кажется ему манящей и соблазнительной — как в фильмах для взрослых, где двое вот-вот сплетутся телами… а хоть бы и у этой раковины. Прямо сейчас, прямо здесь. Разум пустеет: никаких мыслей более нет, нет никаких предосторожностей и стеснений. Им завладевает самая настоящая похоть, и становится решительно плевать, войдет ли кто-то в любой момент и нарушит мгновения их близости, или же нет. Возможно, он даже не против того, чтобы кто-либо смотрел на то, как его берут. Руки скользят по его груди, сминая рубашку, будто желая изорвать ее, исследуют изгибы тела, срывают с губ вздохи, которые Сонхун тотчас приглушает, прикусывая губу. Ситуация не становится лучше, потому что Хисын, терзавший его поцелуями, трется о его шею сзади кончиком носа, затем же слегка прикусывая мочку уха. Сонхун, запретный для многих плод, сорвать который почти невозможно, отдается во власть избранному, который завоевал его сердце и тело. Обычно своей красотой он пленяет, что ядом, но на сей раз подчинили его. Хисын сделал это. Но Сонхуну все нравится. Нравится находиться в чужой власти, подчиняться абсолютно любой команде — он делает это по зову души, а не ради денег. Предлагая себя, лишенный достоинства и совершенства, он бесстыдно выгибается, будто кошка, на что Хисын, отняв одну руку, с силой хватает его волосы, отчего его партнер простанывает от неожиданности и боли. — Здесь мы не будем этого делать, — звучит низкий голос над самым ухом. Пускай Хисын заведен не меньше, он сохраняет хладнокровие. — Только я должен видеть тебя в таком виде. — Откуда такое собственничество? — фыркает Сонхун, по-прежнему удерживаемый за волосы (что, в общем-то, ему отчасти даже начинает нравиться). — С тобой по-другому никак, — отвечает Хисын, ослабляя хватку и притягивая к себе для нового тесного объятия, отчего Сонхун начинает млеть в его руках. — Хочу украсть тебя на ночь и, думаю, что могу себе это позволить. Ведь, я знаю, я нравлюсь тебе. Но и ты нравишься мне, принцесса. Развернув парня к себе, Хисын сходится с ним в агрессивном и жадном поцелуе, отражающем переполняющую их похоть. Слабые попытки Сонхуна побороться за власть не более, чем жалкая иллюзия, рассеивающаяся под неудержимым напором любовника. Он полностью в его власти и все, что ему остается — скулить и покусывать чужие губы, выпрашивая все новых поцелуев. Несмотря на то, что это их первое свидание, все происходит естественно, без затаенной скованности или неловкости. Они отдаются друг другу целиком, перемежая невинную, почти целомудренную нежность с искрящейся всепоглощающей страстью. Блеск Сонхуна, не предназначенный для подобных испытаний, пачкает кожу вокруг рта липкими розоватыми разводами, и Хисын, поддаваясь шальному порыву, размазывает его пальцем еще больше, так что картина вырисовывается совсем уж непристойная. Впрочем, виновник его изможденного состояния, ведет себя, как настоящий рыцарь, благородно помогая своей «принцессе» перед выходом из ресторана стереть следы их развратного времяпрепровождения. Будучи истинным джентльменом, Хисын сам оплачивает счет, и мягко поддерживая изможденного ласками партнера за талию, усаживает того в машину. Дорога к апартаментам Хисына не так уже длинна, однако для изголодавшегося по прикосновениям Сонхуна она обращается вечностью. Он то и дело льнет к мужчине, норовя вновь сойтись с ним сладостным поцелуем, но тот лишь дразнит его, слегка отстраняясь, стоит только горячему дыханию опалить лицо. — Не здесь, — шепчет он, выходя из припаркованного автомобиля и любезно отворяя перед ним дверь. — Пойдем, принцесса. Сонхун где-то слышал, что вожделение заставляет человека парить, но на самом деле оно тянет вниз, камнем пригвождает к земле. Ноги его ослабели от ноющего в низу живота возбуждения, так что он едва поспевает за идущим впереди Хисыном, а затем и вовсе останавливается, потому что неспособен пошевелиться. Взгляд его горит отчаянием и мольбой, на которые мужчина просто не может не откликнуться. Вмиг сокращая расстояние меж ними, он подхватывает юношу на руки, будто невесту, смущенную предстоящей брачной ночью. Сонхун не сопротивляется, приятно изумленный неожиданным жестом, и, пользуясь моментом, зарывается носом в изгиб шеи, вонзая острые зубы в тонкую медовую кожу. Хисын рвано выдыхает, запрокинув назад голову, предоставляя любовнику возможность оставлять все новые укусы, которые, несомненно, вскоре расплывутся пурпурно-сиреневыми соцветиями. Будь его «принцесса» вампиром, он бы, ни секунды не раздумывая, разрешил ей осушить себя до самого донышка. Каким-то чудом они добираются до квартиры в целости, и мужчина возвращает Сонхуна в вертикальное положение, вновь сминая податливые губы поцелуем, хищным, почти болезненным, очевидно, намереваясь отомстить за устроенную ранее экзекуцию. Юноша цепляется за сильные плечи, позволяя увлечь себя сквозь густую, словно осязаемую тьму коридоров в спальню. Разглядеть убранство комнаты невозможно, впрочем, он и не пытается, полностью поглощенный чужими ласками и едва ощутимыми отметинами, которыми Хисын покрывает его шею. Повинуясь некоему первобытному животному инстинкту, они хотят продемонстрировать всем потенциальным соперникам, кому на самом деле принадлежит партнер, утвердить свое абсолютное право безраздельно владеть объектом зарождающейся симпатии. — Ты переоденешься ради меня? — шепчет мужчина, мягко прикусывая мочку уха, отчего по всему телу электрическим током расползается наслаждение — Та юбка, что ты носил на нашем первом «привате» до сих пор не дает мне покоя. Я взял на себя смелость купить все в белом цвете – он тебе идет куда больше, чем черный. Разве можно найти в себе силы отказать, когда тебя просят столь учтиво? — Надеюсь, ты угадал с размером, сладкий, — кокетливо тянет Сонхун, отстраняя любовника от себя, и тот, соглашаясь на негласные правила игры, усаживается на край кровати. Юноша нарочито медленно расстегивает пуговицы шелковой рубашки, флиртующе поводит обнаженными плечами, оттягивает край брюк, щеголяя ажурными розовыми трусиками. Он — демон-искуситель, толкающий мужчин в бездну разврата и порока, суккуб, вместо жизненной силы выманивающий деньги. Он знает, как продлить удовольствие, как заставить зрителей изнемогать от возбуждения и выбрасывать баснословные суммы, дабы его удовлетворить. Однако сейчас это его опутали сетями, пленили, лишили воли к сопротивлению. Рано или поздно охотник всегда попадается в собственный капкан. Сонхун облачается в белую полупрозрачную футболку и короткую юбку, едва прикрывающую его теперь уже не скованную бельем напряженную плоть. Хисын пожирает его взглядом, цепляясь за остатки самоконтроля, которой тут же улетучивается, стоит юноше подойти ближе и дотронуться скромным, почти целомудренным поцелуем его щеки. Он бесцеремонно хватает его за тонкую талию и по-хозяйски усаживает к себе на колени. Его широкие ладони скользят по соблазнительным изгибам подтянутого тела вниз, с силой сжимая упругие бедра. Сонхун бесстыдно трется о него, млея от проступающего под тканью брюк твердого члена. Он хочет большего, жаждет быть распятым и вытраханным сию же секунду, однако у Хисына, похоже, иные планы. — Прекращай свои игры, принцесса, — сдавленно рычит он, укладывая любовника на кровать, но вместо того, чтобы продолжать осыпать его ласками, поднимается и достает из кармана телефон. Затуманенный похотью разум Сонхуна не сразу улавливает, что собирается делать Хисын, а когда он, наконец, осознает его намерения, то лишь шире раздвигает ноги и задирает край юбки, демонстрируя себя во всей красе. Подобное для него привычно, разве что сейчас по ту сторону объектива не безликая, желающая подрочить толпа, а тот, кто ему по-настоящему нравится, и оттого происходящее становится еще интимнее и откровеннее. Он призывно выгибает спину, сжимает затвердевшие бусинки сосков, ничуть не смущаясь собственных страстных стонов. Хисын наблюдает за ним на экране и приходит к выводу, что она не передает и сотой доли того, насколько прекрасен распростершийся перед ним юноша на самом деле, как нежна его молочная кожа, как обворожительны истерзанные предвкушением губы и истекающей смазкой член. Он – благоухающая дамасская роза, небесный ангел, чудом забредший на грешную землю, истинная первозданная красота, и взирать на нее через камеру – преступная низость и богохульство. — Хисын, пожалуйста, — скулит Сонхун, не в состоянии более терпеть эту сладостную пытку, нуждаясь близости, в соприкосновении разгоряченной возбуждением плоти. — Ты нужен мне. Острая волна вожделения накрывает Хисына с головой, и он небрежно отшвыривает телефон куда-то в угол комнаты, позволяя ему затеряться где-то среди наваленных на кресле вещей. Сам же он буквально набрасывается на любовника, с готовностью принимающего его в свои объятья, пытающегося избавить его от одежды подрагивающими непослушными пальцами. Вскоре их общими стараниями мужчина предстает перед Сонхуном абсолютно нагим. Тот почти благоговейно оглаживает подкаченный пресс и облизывается, видя крепкий, жмущийся к животу член, мечтая скорее ощутить его в себе. Он слышит, как щелкает крышка лубриканта, и воздух моментально наполняется клубничной синтетической отдушкой, смешанной с мускусным ароматом их тел и кисловатыми нотками пота. Хисын растягивает его тщательно, массируя чувствительное колечко мышц, так что юноша протяжно жалобно всхлипывает от пылающей меж чресел истомы. — Трахни меня уже, — шепчет он нетерпеливо, и мужчина ухмыляется, довольный его податливостью. — Раз принцесса меня так просит, — Хисын произносит в похожей манере, чувствуя, как тепло расплывается по возбуждённому телу. Мужественно преодолевая соблазн одним резким движением проникнуть внутрь, он размеренно вводит сантиметр за сантиметром. Сонхун подается ему навстречу, насаживаясь на твердую плоть, не сдерживая жалобных вскриков. Каждый глубокий толчок возносит его на вершины блаженства, его ноги слабеют и разъезжаются от острого пронзающего тела наслаждения, член сочится смазкой на смятые белые простыни, слюна тонкой струйкой стекает из приоткрытого рта. Ему настолько хорошо, что он готов отдать все, лишь бы это никогда не прекращалось. Хисын охваченный истовым вожделением вбивается в него резче, сильнее, будто намереваясь заполнить его до краев, навсегда утвердить свои права на абсолютное обладание. Огненная волна изумительной всепоглощающей эйфории накрывает его с головой, окончательно опустошая сознание и оставляя только чистое, незамутненное удовольствие. Содрогаясь от оргазма, он валится на кровать, чувствуя, как пульсирует в нем плоть любовника, исторгаясь теплой вязкой спермой. Несколько минут они почти не шевелятся, только Хисын осыпает его шею и плечи ленивыми поцелуями. Тишина между ними комфортная, почти убаюкивающая, и Сонхуну кажется, что он мог бы нежиться в объятиях мужчины вечность. — Почему ты не стал снимать видео? — спрашивает он охрипшим от стонов голосом. — Разонравилось, как я смотрюсь на экране? Хисын задумчиво хмыкает, притягивая обессилевшего партнера еще ближе. — Нет, ты все так же хорош. Но в реальности… в реальности ты еще прекраснее, принцесса, — он ласково проводит ладонью по его влажным спутавшимся волосам. —Я больше не собираюсь довольствоваться монитором. Я хочу быть частью твоей жизни. Настоящей жизни. Его теплые сердечные слова, заставляют Сонхуна счастливо улыбнуться, без фальши и напускного кокетства, припасенного для онлайн-клиентов, а просто и искренне. Как, должно быть, улыбаются друг другу все влюбленные.
