Последствие

Порой, слишком задумываешься и забываешься вовсе. Пейзажи становятся смазанными, мысли размытыми, а люди будто переходят в беззвучный режим. И так спокойно. Так не хочется возвращаться домой. Да в принципе в реальность не особо хочется возвращаться, всë какое-то слишком суетливое и слишком быстрое, все куда-то торопятся, совсем забывая наслаждаться жизнью. Стремление побыстрее переехать, побыстрее выйти замуж, побыстрее купить новую машину или квартиру. А жить когда? В вечном ожидании можно потерять лучшие годы своей жизни, а Юре и без этого жить меньше других: дай бог никотин не сожрет его к сорока годам. Поэтому он и не спешит. Гуляет себе по улице в наушниках, иногда подкармливается, закусывая горьким на само существование вкусом таблеток и работает тихонечко в уютной кофейне — в общем, ведёт жизнь питерского кота. И его это более чем устраивает. Рингтон вернул в нежеланную суетливую реальность. Юра неспешно выудил телефон из кармана старенькой кофты, закатывая глаза, видя во входящих Тихонова. Потратил ещë пару секунд, раздумывая, заслужил ли этот звонок его времени и нервных клеток, но чтобы понять, что от Ильи так просто не отделаешься, много времени не понадобится. Юра понял это в первую неделю пребывания в команде. Он смахнул зелёную трубку вправо и поднес телефон к уху. — Алло. — Ты ключи в раздевалке оставил, придурок. А, так вот почему Юра всë ещë не дома. — Оставь, заберу потом — откровенно говоря, их хотелось забрать как можно быстрее, но после сегодняшней тренировки желание сошло на нет. — Я уже забрал их, ты где? Приду отдам. Юра тяжело вздохнул и огляделся кругом. А он, собственно, где? Стоящие кругом скамейки и шум машин неподалёку не помогали начать думать быстрее. Или просто не хотелось. — Я не знаю. В трубке послышался такой же усталый, но ещë и раздражённый вздох. — Наркоман хренов. Узнавай, или я эти ключи собакам скормлю. Стоит ли говорить, что эти ключи существуют в единственном экземпляре и без них входную дверь придётся только с петель снимать? Пожалуй, всë-таки нужно задуматься над созданием дубликата на такой случай (будто это может случиться больше одного раза). Вновь осмотревшись кругом, Юра начал вспоминать события сегодняшнего дня. Кажется, из метро он вышел на Чёрной речке — станция, на которой он выходит на автомате — значит, вероятно, сейчас находится в Салтыковском саду. Наверное. В целом, даже если он не здесь, то это наполовину не его проблема. — Не жри мои ключи. Я, кажется, в саду Салтыковском. И звонок завершился. Как Илья собирается его искать — Юре знать не хочется, он в целом просто хочет верить, что не отправил Илью в неверное Салтыковское. А Илья, судя по всему, живёт где-то недалеко, раз собрался прийти. Не на метро же на ночь глядя кататься. Тем более ради него. Юра приземлился на свободной скамье и, уложив свою споривную сумку рядом, вновь отрекся от всего мира: заглушил и размыл людей вокруг. Созданное пространство оказалось очень уютным, в самый раз для ещë одной порции размышлений. На самом деле в последнее время не было возможности вот так сесть и подумать обо всëм, что происходит, и о том, что, возможно, никогда уже не произойдёт. Он постоянно старается себя чем-то занять, лишь бы не забивать голову лишним. Ни будущим, ни настоящим, ни, господи блять, прошлым. И сейчас не будет. Нервные клетки и без того не восстанавливаются, а Юра уже использует свой резервный запас. В туманном мире, где всë плывёт спокойно и безмятежно, появилось абсолютно не вписывающееся в ландшафт бешенное светлое пятно. Ужасная привычка Тихонова ходить быстро. — Алë, прием! — Илья остановился напротив Юры, уперев руки в боки. Юра принялся рассматривать его. А выглядел он, откровенно и сердечно говоря, как-то помято. Тот случай, когда наклеенная на лоб бумажка "Я в порядке" еле-еле держится на стареньком дешевом скотче, а на самом лбу так и пестрит "Я в пиздец". Илья мог бы стать отличным вруном, если бы умел пиздеть чуть-чуть лучше уровня: "Мама, я не ел конфеты" с измазанным в шоколаде лицом. Он был в почти слившейся с ним чёрной футболке и джинсах. На ногах сияли белые кроссовки, а на шее висели белые наушники. Зависимость Тихонова от них Юра считал интересной, но в целом не сильно примечательной. Да и так даже лучше, в них он становится спокойным и почти безобидным. — Быстро ты — только и сообразил сказать Юра, кивая на свободное место рядом с собой. Илья мотнул головой. — Если 15 минут для тебя быстро, то я начинаю догадываться, почему ты вечно опаздываешь на тренировки. — Ага, а я догадываюсь, почему ты вечно приходишь за полчаса до еë начала. — Организованность называется, слышал может. — Не, не доводилось как-то. Илья сунул руку в карман, неприлично долго звеня чужими ключами. Звон брелоков всегда звучал так по родному, но в сплетении со стенками чужого кармана заиграл по новому. Так приятно и нежно, но в то же время слишком резко и громко. Стич ударился о палец Ильи, когда он наконец вынул ключи из кармана. На секунду Юра осёкся: называть ключами один жалкий ключ на кольце с несколькими брелоками было смело. — Ты как умудрился вообще такую большую связку просрать? — вновь послышалось негодование, от которого уши потихонечку свёртывались в трубочку. Лучше бы эти ключи так и лежали в раздевалке. — От тебя торопился сбежать, пока снова не доебался. Илья возмущенно поднял брови и уже было набрал в лёгкие побольше воздуха, дабы, скорее всего, аргументировать, почему Юра хуевый игрок и бездельник в целом, но замолк. Кинул ключи в хорошо среагировавшего Юру и убрал руки в карманы, сжав их в кулаки. На время между ними образовалась тишина. Один не торопился уходить домой, а другой ещë не догрел скамейку. Юра не планировал ничего из него вытягивать, он просто смотрел ему в глаза снизу вверх и молча говорил о своей готовности слушать. Илья же то смотрел в ответ, то ненароком отводил взгляд на любой источник шума. Напряжение росло и росло, а Илья, сам того не замечая, поливал и удобрял его с ловкостью бывалого садовода. — Блять, короче, — наконец лёд треснул, Илья уселся на скамейку рядом — чтобы не смотреть в глаза, догадался Юра. — Сегодня на тренировке я поступил не совсем правильно, окей? И снова тишина. То ли всемогущий Тихонов не умел извинятся, то ли попросту не хотел и его сюда кто-то сослал. Юра не спешил дарить свой недоверчивый взгляд и просто смотрел вперёд сквозь людей. Как реагировать на порыв откровения и полуинвалидных извинений он не знал, поэтому спросил первое, что пришло в голову: — Рома подослал? — Что? — Илья, кажется, растерялся на секунду, но в моменте сообразил — Да он не в курсе даже! Ты думаешь я настолько хуевый человек, что даже ответственность за свои поступки взять не смогу?! — Дыхание стало прерывистым а на языке появился яд, которым тот, глядишь, скоро и плеваться начнёт. Злость ещë не овладела полностью, но явно сбила былую нервозность. Взгляды встретились. — Да. — Да пошел ты! И вновь тишина. Тишина с искрами, что стоит только разок оступится, и пламя безвозвратно сожжет всë кругом. Юра на секунду представил запах сожжённых волос и горящей плоти, поежился и вернул свой взгляд прямо — в никуда. Извинения оказались приятным бонусом под конец отвратительного дня. Днем он на Илью злился, а может даже и вечером, но сейчас всë это как-то позабылось под воздействием неуверенных и искренних слов. В голове всë более-менее улеглось, однако одна мысль нарушала внутренние порядки. То, что он не то что бы хотел, но был бы не против донести до Ильи ещë со времен игры в Сочи. А сейчас у них вроде тет-а-тет, значит можно немного пооткровенничать. — Ты такой слабак — кажется, с откровением небольшой перебор, но эта фраза уже давно вертелась на языке — проблем дохуя, но строишь из себя не пойми что. — Чего — Илья, сбитый с толку уже второй раз за вечер, наклонился к Юре, дабы заглянуть в глаза. Выглядел он так, словно находится на грани нервного срыва, и, вкупе с тем, что он ещë в начале вечера выглядел помято, эта догадка не так уж далека от правды. — Ты обкуренный блять, что-ли?! — Нет. — Ты нихуя обо мне не знаешь, и… — Так вот именно. Об замолчали. Илья усиленно хмурил брови, заставляя мозговую деятельность работать быстрее, а Юра, косясь, наблюдал за этим то ли веселясь, то ли с безразличием. Он и сам ещë не определился. Не сказать, что Илья выглядел очень забавно, чтобы смеяться, но его выражение лица, над которым не хватает только надписи "Loading..." улыбало. — С какой стати я должен тебе что-то о себе рассказывать? — загрузка, наконец, закончилась, и где-то там в мозге снова включился режим питерского быдла. — С той, что с меня ответы ты выбил. Поквитаться не хочешь? И не начинай сейчас свою шарманку, я прекрасно помню случай в поезде и то, как ты сегодня на меня сорвался. — Да ты заебал потому что пропускать трени, не ищи проблему там, где еë нет. — А чего извиняешься тогда? Три-ноль в пользу Юры за сегодняшний вечер. Он этим почти не гордился, но ему определëнно нравилось наблюдать за сбитым с толку Ильёй. А вот Илье не очень: об этом вещала морщинка меж бровей, которая, по ощущениям, скоро отдаст импульсы в кулак и Юра заработает вторую горбинку. Запахло табаком. Илья не успел сформировать годного ответа, прежде чем ему в руку ткнули фильтром заженной сигареты. — Попробуй, вишневая. — Я не курю. — Но ведь хочешь. Юра сказал это абсолютно точно наугад, может, даже больше с целью побесить Илью ещё больше, нежели с реальным желанием угадать, что он там хочет. По изменившемуся взгляду Ильи было понятно — ткнутый в небо палец был близок к правде. — Какая разница, мне это не нужно. Тем более я спортсмен. Юра усмехнулся, но сигарету всë-таки убрал, делая затяжку. — Какой хороший мальчик. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. — лукаво отозвался он. — Да это уж явно получше твоего образа жизни! — Ага. Не сомневаюсь. Их встречи — сплошная нервотрёпка друг для друга, но, по неизвестным причинам, они постоянно сталкивались. "Судьба!" — однажды пошутил Костя, "Прилипала-Тихонов" — ответил Юра, после чего Илья вновь к нему прилип. Илья действительно был тем ещë прилипалой, когда дело касалось волейбола и успеха их команды в предстоящем матче. Последнее для него было наравне с собственной честью, за которую несли ответственность все, но в первую очередь, по его мнению, он сам. Это было привычно, но чистой воды ложью. Илья идиот и всегда им был, сколько Юра его знает. Он требует от себя чего-то невозможного, берёт на себя слишком много и принимает близко к сердцу любую ошибку. Юра хмыкнул, выдыхая вишнёвый дым в сторону. С виду и не скажешь, что у этого парня синдром отличника. Видно, как старается, но не всегда заметно, что старается слишком сильно. Была какая-то необъяснимая уверенность, что внутренний мир Ильи интересен, что его можно постигать как Кавказские горы, с каждой достигнутой вершиной открывая для себя всë больше нового, пока не дойдешь до самого главного - Эльбруса. Что таится на Эльбрусе Ильи — неизвестно, но очень хочется узнать. Отчего-то его действительно хотелось узнать. Заглянуть внутрь, вывернуть наизнанку, как карман старой кофты, и вытряхнуть со дна все крошки. А Илья всë ещë сидел рядом. Раздражённый и нервный, но сидел, дергая ногой. Юра вовсе не собирался его гнать, но прекрасно понимал, что тот не стал бы находится здесь так долго из-за "приятной компании". Или ему ещë было, что сказать, или он не сильно торопился. Его морщинка меж бровей оставалась на месте, а взгляд не свежел. С каждым мгновением его накрывало сильнее, и если ранее он держался лучше из-за гнева, то сейчас начинал расклеиваться. — Ты на улице ночевать собрался? — Поинтересовался Юра и склонил голову набок, флегматично уставившись на Илью. От поворота и наклона шея хрустнула. Сигарета тлела, осыпалась и подступала к фильтру. Юра потушил еë о железную часть скамьи и выкинул в стоящую рядом урну. Вдохнул вечерний воздух и убрал руку в карман кофты. Больше подумал, чем покурил. Деньги на ветер. — С какой это радости? — Ещë одна привычка Ильи: воспринимать всë в штыки. Ну или у него просто начали сдавать нервы. — Домой не хочешь? — Юра и не ждал ответа, будто это был не вопрос, а утверждение. Вдохнул, продолжил — Понимаю. Ненавидел дом в детстве. — Да блять, не то что в доме дело! Меня туда сейчас просто не пустят или убьют при первой же возможности! — Илья, наконец, взорвался, эмоционально взмахнув руками. В его голосе сквозили ноты истерики и паники, как беспокойно бурлящая вода в казане над костром, огонь которого начинает разгораться только пуще. — Из дома сбежал? — Да, сбежал! И мне пиздец как хуево, знаешь!? У меня нет выбора, кроме как вернуться в дом и получить пизды и за это! — почти крикнул он, окончательно ломаясь. Юра не видел, но чувствовал, что того начала пробирать мелкая дрожь. Это походило на отчаяние. Рядом с собой он видел воплощение тревожности: широко распахнутые карие глаза смотрели перед собой, пока нога нервно дëргалась под стать дрожащим рукам. Илья пытался успокоить их, то и дело сминая пальцы в ладонях и похрустывая каждым. Он выглядел беспомощно и так, словно очень в этой помощи нуждался. Видеть Илью таким непривычно, но так он казался более приближенным к реальным людям, без попыток слепить из себя идеальную версию. — Ты поэтому так поздно приперся ключи отдавать? — Поинтересовался Юра, откинувшись на спинку скамейки. Ответа не последовало. Илья старался вдохнуть как можно больше воздуха, ошибочно полагая, что это поможет унять ноющее чувство дискомфорта в собственном теле. Юра знает это ощущение безвыходности, когда хочется содрать с себя всю кожу, лишь бы перестать это чувствовать. На одно мгновение в голове возникла его паническая атака ещë со времен соревнований в Сочи. И Илья, который был рядом. Который неумело, но всë же старался его успокоить. Он смутно помнил этот момент, паника заполонила разум полностью, оставив в воспоминаниях лишь теплое прикосновение Ильи и его неуверенность в собственных действиях. И вспоминать это было неожиданно приятно. Юра неуклюже положил свою ладонь на кисть Ильи, касаясь мизинцем костяшки его безымянного пальца. Тревожность стучала по стенкам артерий — это чувствовалось даже через ткань митенок. — Я здесь, не умирай — прошептал он и слегка погладил подушечками пальцев его, местами красные из-за ссадин, костяшки. Илья поднял на него полный непонимания взгляд. Рука напряглась под прикосновением. Улыбаться хотелось от того, насколько киношно и тупо это сейчас выглядит, но нельзя — Илья воспримет это как насмешку и снова замкнется в себе. — Сейчас отправим тебя к Роме, а с утра напиздите, что тебя, не знаю, на прогулке электросамокатом сбили, Рома за тебя испугался и потащил в травмпункт, а там уже ночь, метро не ходит и мосты развели. И телефон собаки сожрали. Юра почувствовал, как ладонь под его рукой расслабилась, однако взгляд с заметно читаемым "Ты из какой клиники сбежал?" начал давить всë сильнее. Не так, чтобы прожечь дыру, а так, чтобы не дай бог не потерять очки репутации серьёзного человека. Юра уставился в ответ не с привычным похуизмом, а скорее со спокойствием. — Рома у девушки — наконец, Илья подал голос, хоть и звучал он так, будто его только что не просто сбили, а ещë и переехали на этом электросамокате. — Костя? — Спит уже, в группе писал. — Артур, Фил? Илья отмахнулся от него, как от навязчивой мысли и вновь сосредоточил взгляд на незримой воздушной панацее, хватаясь за неë всеми пальцами. Его дыхание отражалась в ушах беспокойной метелью. Кожа покрылась мурашками. Юра укутался в кофту сильнее. Холод, исходящий от Ильи, пробирал до самого сердца, стягивал его ледяными оковами и потихоньку уничтожал. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, задержал и выдохнул: — Пошли ко мне. Илья сначала не среагировал, посчитав это изощрённым способом поиздеваться, но тишина слишком уж затянулась. Он повернулся. Забитым взглядом осудил, мол, не смешно. А Юра и не ответил, даже не смотрел на него. — Издеваешься? — прищурился. — Нет, я серьезно. В таком состоянии ты скорее в Неве утопишься. А так отоспишься и домой мириться пойдешь. Идея сомнительная, оба это понимали. А Юра, в общем-то, и принимал. Возможно иногда стоит разбавить пустоту квартиры Тихоновским бурчанием. Может, он докопается до книг на полке, стоящих не по алфавиту, не по цвету, не по размеру и вообще кто тебе в руки книги дал, бездарь. Может повыкидывает со стула накопившиеся вещи, потому что стул — это не шкаф, бестолочь, как ты в этом сраче живёшь вообще. — Да похуй — отозвался Илья и поднялся со скамьи. Его "да похуй" звучало до абсурда неправильно, потому что такому человеку не может быть похуй. Он выкладывался больше всех и также больше всех переживал. По предположению и наблюдениям Юры, он не смог бы сбежать из дома и отнестись к этому равнодушно. Илье никогда не похуй. Юра поднялся следом и усмехнулся подделанной уверенности Ильи, породившейся тревогой. До дома идти не долго, вряд ли кто-то успеет пожалеть о своём решении. Значит, и терять нечего. Они давно уже всë потеряли. — Идëшь, нет? Джентльмен, блять. — Иду. Квартира-студия радушно приветствовала парней. Бежевые обои желтели под тёплым светом настенных светильников (потому что холодное освещение варварское и портит всю атмосферу). Голые стены в совокупности с минимальным количеством вещей на комоде и столе выглядели как-то уж совсем грустно, но в целом ожидаемо от места обитания Юры. Стопка вещей покоилась на спинке одного из кухонных стульев, что так удобно заменяла и шкаф и вешалку. Типичная холостяцкая квартира. Единственной отдушиной были книги, стоящие как по солдатской команде на полке. Все они были прочитаны, некоторые и не один раз, а сейчас стояли чтобы оживить интерьер. А потом в поле зрения попало что-то совсем не типичное. Кот. Вернее, для Юры, наверное, это уже часть жизни, но взгляд Ильи был говорящим: удивления в нем было не много — что ещë можно было ожидать от кошатника Юры — но всë же изумление блестуло в карих глазах. Пока Юра, сев на корточки, принялся ласкать животное, Илья продолжил осматриваться. На диване лежал раскрытый красный ежедневник и книга Оскара Уайльда. Кажется, именно эту книгу он читал в Сочи. Торчащий огрызок бумаги — закладка — выглядывал ближе концу книги. Илья заострил на ней взгляд, щурясь. — А, это — Юра сел на диван, закрыл ежедневник и взял в руки книгу. — Чтиво интересное, но между делом читать не выйдет. Надо в каждую строчку вчитываться. Это тебе не Тургенев. Илья лишь напыщенно фыркнул и сел рядом, перед этим сняв и отложив свои наушники на кухонный стол. Юра догадывался, что он не очень любит читать, а если и читал что-то, то это явно была домашка по литературе. От него веяло точностью и логикой. Возможно, математикой и экономикой, а может физикой и информатикой. Разобраться было сложно — запах резины мяча перебивал все феромоны. Кот вмиг оказался рядом, обнюхивая нового человека в доме. Наверное он тоже пытался понять Илью. Говорят, питомцы похожи на своих хозяев. Илья смутился от такого внимания, но предпочёл сохранять какое-никакое спокойствие, дабы не спугнуть хозяина дома. Юра наблюдал за этим с мягкой усмешкой. — Как зовут? — Откликается на Кот, так и зовут, наверное. Илья посмотрел на него, как на идиота. — Очень оригинально. — Да, а зачем заморачиваться? — Юра пожал плечами. Кот резко запрыгнул на колени Илье, и тот дёрнулся. В ушах загудел маленький шерстяной моторчик. Кажется, Кот признал нового человека. Сам Илья этого совсем не ожидал и заметно растерялся. В контакте с животными он, по скромному предположению Юры, не в ладах. Парень осторожно коснулся ладонью пушистой макушки, делая пробное движение. Кот отозвался с охотой, прогинаясь в спине и подставляясь под ласку. Следующее движение было уже смелее. Его пальцы словно проходили насквозь — Кот всегда удивлял своей пушистостью. Юра улыбнулся. Илья — капитан команды и будущий медалист сидел и не дышал, дабы не спугнуть зверька. Его ладонь скользила по пушистому покрову гудящего от наслаждения тела. То ещë зрелище. — Я не на долго задержусь. В семь уйду. — оборвал тишину Илья, наконец вдохнув в лёгкие воздух и чуть расслабляясь под натиском кошачьей любви. — Ага, с первым пением петуха из дома вылетишь — Илья кинул на него недоуменный взгляд — Успокойся, тут тебе не нужно быть идеальным. Дрыхни хоть до обеда. Внезапная фраза вскрыла незажившие раны, и они закровоточили. Забрызгали кровью кровать и, кажется, попали на Юру. Тот легко отмахнулся от них, совсем не брезгуя. — Снова мне в душу лезешь? — Лишь мои наблюдения. Разве это не так? — Что "это"? — То, что ты пытаешься стать идеальным. Илья нахмурился и отвернулся, вперив свой взгляд в закрытую дверь балкона. — Открыть? Слишком душно? — Нахуй пошел. Счëт уже не велся, но у Ильи за этот день по прежнему было ноль. Юра заметил как тот морщит нос, видимо, из-за въевшегося в его одежду за время прогулки запаха сигарет. Выдохнул со смешком, поднялся и всë же открыл запачканную неаккуратными отпечатками пальцев дверь на балкон. Давно пора еë отмыть, но времени как-то не хватало. Сквозняк мгновенно коснулся кожи и бесцеремонно проник в квартиру, кружась вокруг тёмной ауры Ильи. Тот вздрогнул, но принял эту ласку. Вдохнул чистый воздух в лёгкие и почти расслабился. Запах тревоги и сигарет развеивался. Кот, уже пригревшись на коленях Ильи, устроился поудобнее и задремал. Тот неуверенно на него посмотрел. Прикосновения снова стали аккуратнее — вдруг разбудит. — Тебе, может, какао сладкое сделать? — Юра материализовался напротив него и, завидев спящего Кота, удивленно поднял брови. За удивлением последовала улыбка. — Ты пьешь какао? — Купил как-то, думал буду перед сном пить, но постоянно забываю. — Я не удивлён. Давай своë какао. Юра отошёл к кухонному уголку — ещë при въезде в квартиру он никак не мог понять, как называть кухню в студии, если по совместительству это была ещë и спальня, поэтому сошёлся на этом — и открыл холодильник. Не сказать, что там было пусто, но каким-то шестым чувством он уловил немое "ууу…" в воздухе от Ильи, свидетельствующее о том, что для нормального человека продуктов было маловато. Захотелось сказать что-то в свою защиту, но слов не нашлось и он выдал лишь: — Хватит на меня пялиться. Путём не осознав сказанных слов, Юра, с бутылкой молока в руках, открыл полупустой шкафчик. Между наполовину опустошёнными пачками гречки и макарон стояло какао. Какое-то самое простенькое из ближайшего Магнита, в привлекающей внимание жёлтой упаковке. — Да не пялился я. — Ага, конечно. Большая кружка грела руки, Кот, решив, что для крепкого сна колени Ильи не подходят, свернулся клубочком рядышком, работая как маленькая портативная батарея, а какао с лёгкой пенкой запах на всю квартиру, заменяя сигареты. — Пиздец у тебя кружка. Ты супы из неë пьешь? — Дошики завариваю иногда — лениво отозвался Юра, разваливаясь поперёк разложенного дивана, в то время как Илья скромно сидел у края с кружкой в руках. Он пилил взглядом жидкость и вроде начинал расслабляться, но говорить об этом рано. Читать Илью было не проще Оскара Уайльда. Только предельная сосредоточенность и концентрация могли привести к результату. А Юра проебался. Он явно упустил пару страниц, потому что логическая нить их взаимоотношений давно запуталась, а то и вовсе местами порвалась. — Ты внатуре не ешь нормально? — Да ем я. В обморок на тренировках не падал же. — Да хуй тебя знает, бегаешь к кулеру постоянно. Тот в ответ фыркнул и повернул голову в сторону балкона. На улице было темно, а свет Луны напоминал о том, что им, вообще-то, нужно решить что-то со спальными местами. Вариант лечь вместе на диван, ("ну он же двухместный") отпал сразу. Юра не хотел помещать себя в условия какой-нибудь порно истории. С другой стороны, второго одеяла и подушки не было. Максимум — две диванные подушки, перинки и плед. Кажется, именно этим будет довольствоваться сегодня Юра на полу.              Илья зевнул. Верный признак того, что их посиделки затянулись и пора закругляться. — Всë? На бочок и молчок? — В жопу иди, а. На этот раз словесная стычка закончилась на усталом тоне Ильи. Чувствовалось, что за этот день он пережил больше, чем хотелось бы, и ему нужен отдых. И возможно даже не тот отдых, о котором привыкли говорить в обществе — полежать, поспать, поплевать в потолок, а иной. Просто помолчать, отвлечься от тревожных мыслей и почувствовать свободу. Юра может только догадываться о том, что у Ильи происходит в голове и дома, но в чем он точно был уверен — эти два места связаны. — А как мы ляжем вообще? Я рядом с тобой спать не лягу. — Какая потеря, — закатил глаза Юра. — я лягу на пол, ты на диван. — У тебя есть матрас? — Нет, но есть подушки от дивана. Что-нибудь да соорудим. — На пол с них ебнешься — мне потом не беги плакаться, на диван не пущу. Тот ничего не ответил, оставив в воздухе шлейф своей лёгкой улыбки. Он достал из шкафа что-то, что привык называть пижамой, но на деле это были обычная футболка со штанами в светлых тонах. Юра воистину мерзляк, и сон в одних только трусах казался ему мазохизмом. Илья же снял с себя футболку, аккуратно складывая еë на край дивана, и туда же положил штаны. На молчаливое предложение Юры в виде протянутой футболки отмахнулся. Юра всегда знал, что он мазохист. На подушках было мягко, но Юра действительно боялся соскользнуть на пол. Скорее всего с утра он там и окажется, но сейчас главным было уснуть. Кот пропал в ванне. Наверное, там же и завалился спать. Где-нибудь на стиральной машине, на которой Юра частенько забывал своë полотенце, а пушистый этим и пользовался, укладывая на него свой мягкий зад. Илья к концу вечера совсем стих, почти перестал огрызаться и, кажется, потушил свою красную чакру. Моментами вовсе забывалось то, что Юра в этой квартире не один. Илья идеально вписался в интерьер: затерялся среди голых стен, полупустых шкафчиков и в кровавых осколках сердца. Осколки светились в темноте, потому что были живы, и мешали спать. Юра вздохнул. Белый потолок скоро начнет ассоциироваться с психушкой. — Бессонница? — послышался шепот сверху с дивана и Юра перевёл взгляд с потолка на него. Кажется, его неотработанная карма постоянно проявлялась, и он был вынужден смотреть на Илью снизу вверх большую часть своей жизни. — Хер знает, может и она. И снова всë стихло. Ровное дыхание не дрогнуло и никто не сцепился языками. Они умели сосуществовать спокойно, но постоянно это обходили. Юра считал это несусветной глупостью, но иначе, судя по всему, не выйдет. — Я никогда до этого не таскал кого-то домой, — признался Юра, снова вперив взгляд в потолок. Было ли это сказано от скуки или являлось ответом на доверие Ильи он и сам не знал. — это типа моей берлоги всегда было, только еду сюда таскал. — И как тебе первый опыт? — Ну норм. Было бы лучше, если бы на полу был ты. — Ещë че. Илья усмехнулся, и Юра эту усмешку подхватил. Дышать сейчас было на удивление легко — квартира всë же неплохо проветрилась за это время, но Юра предпочитал думать, что это из-за отсутствия колючести Ильи. И так правда было проще, если игнорировать то, что пропали эти колючки не от лучшей жизни. — Я никогда не устраивал ночёвки. Был пару раз у Ромы и всë на этом. — Родаки не разрешают? — Не знаю. Я не спрашивал. Не хочу домой никого таскать. — голос на мгновение потяжелел, Юра нахмурился. — Проблемы дома? — очевидно, что да, но было важнее услышать подтверждение этому от самого Ильи. В ответ послышалось утвердительное мычание, поглощённое ночной тишиной. — Батя строгий. Да и гостей особо не любит. Вообще сомневаюсь, любит ли он кого-нибудь. — Да уж. — Да ладно. Будто ты не такой же. Слова эхом отозвались в ушах и Юра замер. Он не был готов к таким поворотам событий, в исходе которых крайним останется он. Крайним в теме любви. Он действительно мало кого и мало что мог полюбить, но, черт возьми, мог. Он любил котов, любил чтение, любил, в конце концов, Кота. Он абсолютно точно умел любить, просто увидеть это удавалось не каждому. В конце концов любовью нельзя разбрасываться. Это что-то личное, что-то исходящее из самых потаенных краев души. И Юра оберегал эту любовь. Бережно держал в ладонях, согревал теплом своего тела и не давал ей опустошаться. Её наполняли уличные коты, сложные сравнительные обороты в произведениях и ласковое мурчание дома. За это чувство он был готов пожертвовать многим. — Нет, Илья, не такой же. Не разбрасывайся словами. Возможно, резкое изменение в тоне было действительно настолько заметным, что заставило замолчать Илью затихнуть. Видимо, что-то человечное в нем ещё осталось. — Не парься так, про меня думают так же. Что я дрочу целый день на волейбольный мяч и оценки. — А разве это не так? — Пошёл в жопу. Будто если бы у меня был выбор я бы выбрал это дерьмо. — Илья поднялся на локтях исключительно для того, чтобы взглянуть в глаза Юре (видимо, пялится на потолок ему тоже надоело). Это словно придало его словам более серьёзное звучание и вынудило Юру вновь поднять на него взгляд. В глазах Ильи не было ни упрека, ни раздражения, но и пустыми они не были. — А у тебя не было выбора? — Ну типа. Отец не то чтобы спрашивал чего я там хочу. — Илья упал обратно на диван. Юра неоднозначно промычал, то ли наподобие "понятно", то ли в рассуждении о сказанном. Послушав слабое биение собственного сердца, он вздохнул, решаясь сказать следующие слова: — Выбор то всегда есть, просто ты последствий боишься. Я, например, в 14 лет свалил из дома из-за отчима. Сразу несколько фактов в одном предложении было будто бы слишком много для Юры, который предпочитал всë своë хранить при себе и лишний раз не пиздеть об этом кому ни попадя. Он осёкся. Вряд ли теперь Илья относился к "кому ни попадя". Их игра в доверие началась тогда, когда Илья признался в том, что сбежал. А на самом деле, может, ещë в Сочи, когда тот выбил из Юры ответы — вынужденный ход. Илья опасно молчал. Нет, не то что бы опасно, просто Юра не совсем понимал значение этого молчания, возможно, он всë-таки взболтнул чего-то лишнего. — Охереть... — наконец на выдохе произнес Илья, то ли с восхищением, то ли с ужасом — В 14 лет я бы и думать побоялся о таком. — Я ем разбитое стекло, а ты боишься крови. В воздухе заиграла тишина. Уже смеяться хотелось от неловкости, но они тут, вроде, болтают на серьёзные темы, поэтому Юра держался, отдав право руководить атмосферой Илье. — Пиздец — выдал он. Такой себе из него получился руководитель — удали тик ток, ты деградируешь. — Я не деградирую, а снимаю эмоциональное напряжение под видео с котами — важно произнëс Юра. Ещë бы чуть-чуть и он точно поднял руку с выставленным указательным пальцем, что б Илья уж наверняка всë понял. Но Илья, кажется, не совсем понял. — Фу, ты хоть понимаешь, как это звучит? — До этого момента не думал, но теперь понял, о чем думаешь ты. — Да чего я то! Юра, наконец, позволил себе тихо хохотнуть. Атмосфера снова размякла и повисла в воздухе приятной оболочкой. Потолок перестал так раздражать, и голос Ильи, всë ещë пытающийся что-то доказать, влился в общую обстановку. Сон приходил постепенно, мягко занимая своë место в ячейке мозга. Веки опустились. Юра, сонно пробормотав что-то в ответ, позволил себе погрузиться в сон. Какая-то блядская мелодия просочилась в уши сквозь пелену и без того беспокойного сна, ударив по черепу хирургическим молоточком. Стоило только мозгу закипяшиться и отдать сигнал векам, которые еле как функционировали из-за недосыпа, как звук прекратился. Снова стало тихо. И холодно. Под спиной дул странный ветерок, задевая оголенную кожу. Желая от него укрыться, Юра перевернулся на другой бок и тут же оказался на полу. Подушки всë-таки разъехались. Как в море корабли, блять. — Ëбанный… — просипел он, садясь на пол и заворачивая в одеяло все, что только можно было спасти от холода. Спиной он упёрся о диван, где, по идее, должен был лежать Илья, но, повернувшись, он обнаружил лишь свернувшийся белый клубочек в представлении Кота. Сонная лохматая голова завертелась по всей доступной амплитуде, от чего шея издала какой-то уж слишком старческий треск. Ебанное утро. В ванне зажурчала вода. Юра был готов поклясться, что убьёт Илью сразу же, как только его тело начнёт его слушаться и быть хоть на процент менее слабым. Он встал. Его походка не внушала уверенности, но оно и понятно — ходить после, — сколько он вообще блять спал — было тяжеловато. Пока он пытался разобраться с управлением, дверь ванны отворилась. Илья там не задержался. Судя по всему лишь умыл лицо ото сна без лишних заморочек. Юра замер, переставая сонно тереть глаза. Они встретились в коридоре, рядом с дверью ванны, в проходе которой и застыл уже одетый и собранный Илья. — Доброе утро? — поприветствовал его тот, но видимо, нарушенный Юрин план выспаться вырывался со всех щелей и влиял на воздух вокруг, из-за чего тон Ильи звучал неуверенно. — Какое нахрен доброе утро — прошипел Юра в ответ, вперив свой взгляд в Илью. Его хорошо работающие природные часы подсказывали, что сейчас слишком рано для "доброго утра", но он всë же решил уточнить: — Сколько время? — Семь. — Семь?! — Да че ты завёлся так? — Илья небрежно вскинул руки, тоже начиная закипать. Обычно своим похуизмом Юра как-то стабилизировал их дуэт, но сейчас они оба лили бензин в разгорающееся пламя. — Во-первых, это мой единственный выходной на неделе, Во-вторых ты сам-то сколько спал? Ни себе, ни людям? — понижая тон пояснил Юра и шумно выдохнул. Илья, как обычно, не давал пощады ни себе, ни другим, и если на тренировках это было ещë терпимо, то в его же собственной (хоть и съемной, но это не важно, мысленно от тут себя уже прописал) квартире это уже было перебором. Илья снова засунул себя в какие-то рамки пытаясь таким образом стать лучше, но только больше себя губил. Илья стушевался. Смотрел, как баран на новые ворота, решаясь, видимо, ухерачиться в них с разбега. — Ладно, я сейчас быстро уйду, а ты доспи.. — закончить фразу Илье не дал собственный организм, который, видимо, не ел со вчерашнего дня. Урчание живота пронеслось звенящей трелью, как в какой-нибудь комедии с нетфликса (нет, Юра не смотрел, ему рассказали). Стало как-то неловко. Агрессия вмиг спала, и Юра закатил глаза. Илья – неисправимый, и пора бы это просто принять. Хотя "просто" с Ильёй никогда не было и не будет. — Я сделаю бутеры, — произнёс Юра бесцветным тоном смирившейся с ребёнком-долбоебом матери и, не желая слышать возражений, развернулся и направился в кухонный уголок. Сон тихонько отходил на второй план, хотя тело всë ещë протестующе-медленно двигалось. Не нравились ему такие ранние подъемы. Илья смиренно опустил плечи и поплелся следом. Разум Юры был слишком затуманен, чтобы удивиться этому, поэтому последующее время они провели в тишине. Микроволновка жужжала, отказываясь поддаваться утреннему молчанию и сонному климату. Она будто пыталась разбудить парней, которые путём и не смотрели друг на друга. Илья клацал что-то в телефоне, возможно, писал Роме, что: "Юра, козел, не выпустил меня из дома, напоил каким-то говняным какао, и спать уложил не на царское ложе". На секунду в голове Юры возник диалог, где Рома спросил бы у Ильи: "А что ты делал у Юры дома?", и что бы ответил Илья? Промолчал? А если бы Рома спросил: "А почему не позвонил мне или Косте, если тебе было негде переночевать?". А почему? "Рома у девушки, Костя спит" вспомнил Юра их с Ильей диалог в парке. Реальная воля случая или какой-то дешевый трюк Тихонова? Последняя мысль теряла смысл, если вспомнить состояние Ильи на момент их встречи. — Не сожжёшь, шеф-повар? — клин клином вышиб мысли голос Ильи, который, оказывается, всë это время просто листал тик ток. Да, точно. Микроволновка с финальным "дзынь" остановилась раньше подошедшего к ней Юры, словно упрекая того в его медлительности. Запахло сыром. — Не сжёг — отчитался тому Юра и поставил тарелку с ароматными примитивными бутербродами перед гостем, после чего сел на стул напротив. Илья отложил в сторону телефон — наверняка, у них в семье такие правила — и погрузился в трапезу. Он был голоден, он был невыспавшийся, но всë равно уже куда-то там рвался с утра вместо нормального отдыха. Хотя, думалось Юре, может дело и вовсе не в нём. — Родители звонили? — додумался спросить он после своей короткой за счёт сонливости, логической цепочки. Илья поднял голову, молча смерил взглядом. О, унижать взглядом у него получалось прекрасно, Юра на себе пару раз испытывал. Может, в волейболе это передаётся вместе со званием капитана? Молчание пролилось недолго. Илья сделал глоток чая и заговорил: — Мама писала, переживает, отец ещë спит. Поэтому я и хочу как можно быстрее попасть домой, ещë есть шанс выкрутиться. — Вот как, — вдумчиво произнес Юра, помешивая ложкой свой галимый чай — Деньги на такси есть? — Метро уже работает, зачем мне такси? — Ну во-первых быстрее, если для тебя важна скорость. — Нет у меня денег на такси мотаться. — Я заплачу. Илья с недоверием на него покосился. Оно и логично, но Юра не отступал. — Я беру взятку, я оплачиваю тебе такси, а ты прощаешь мне завтрашнее опоздание на тренировку. Меня с работы раньше не отпустят. — объяснился парень и забрал пустую тарелку у Ильи после того, как тот взял последний бутерброд. — Подожди, — Илья встрепенулся и будто по новому взглянул на Юру — ты остаёшься в команде? — Остаюсь — легко ответил тот и на секунду сам не поверил в то, что сказал. Зачем ему оставаться? Сказал ли он те слова сгоряча или теперь, узнав Илью получше, он передумал уходить? — Хорошо. Действительно хорошо. Юра бы, наверное, и не смог уйти от них. Хотя нет, смог бы, без проблем, для него это не было бы чем-то новым или неожиданным, но он не хотел. — Ладно — Илья поднялся с места взял со стола свои наушники, которые всю ночь так и лежали тут, и как-то неловко остановился в центре квартиры. — Такси не надо — добавил он и шагнул в сторону прихожей. Юра пожал плечами и направился за ним. Настаивать он не собирался. Илья обулся. Стоять вот так и смотреть друг на друга оказалось как-то некомфортно. Будто нужно было что-то сказать, пошутить или поблагодарить, пожелать удачи или хорошего дня, но они молчали. Илья мялся. Эта ночь странно породнила их, но никто не был против. Химия никуда не пропала, но реакция между ними стала спокойней. — Спасибо? — В привычной для их отношений манере поблагодарил того Илья. Юра кивнул. — Увидимся на тренировке, если я не опоздаю вообще на всю. — Ага, только попробуй. Они усмехнулись друг другу и стало полегче. Илья прокрутил замок и, махнув на последок, вышел в подъезд, хлопнув дверью. Всë погрузилось в тишину. Юра постоял ещë пару секунд, а после вернулся к их спальным местам. Он всë ещë хочет спать, а обо всëм, что произошло, можно подумать как-нибудь в другой раз. Его голова коснулась подушки, на которой спал Илья и, засыпая, он уловил ноты его природного запаха. Не противного, не сладкого. Его. Непривычно это — засыпать окутанным чужим запахом, но в целом нормально. Если постараться, он даже может к этому привыкнуть.