Stargirl

      Обратную дорогу хорошо переживают не все: Джинкс мутит похлеще, чем после поездки на прокуренном транспорте без открытых окон, Люксанна оседает на резной пол кабинета физики, а Эзреаль выглядит так, будто его сейчас стошнит. Сорака торопливо раздаёт им здоровье, чуть бледнея, Поппи уже несётся с водой, и Джинкс понимает, что не пила весь день. В задней части головы противно пульсирует, свет вокруг кажется слишком ярким.       — О-о-о, — тянет Джинкс, закрывая глаза и опираясь о ближайшую не отодвинутую парту. — Не могли предупредить?       — Мы сами не знали, — оправдывается Люкс, болезненно хмурясь.       — Даже не тестили перед тем, как меня забирать…       — Всегда пожалуйста, — натужно говорит Эз. Времени не было. Хотя, положа руку на сердце, ни на ком другом, кроме себя, экспериментировать ни он, ни Люксанна не согласились бы.       — А эти ваши… — Джинкс опрокидывает схваченный практически на лету стакан себе в рот под возмущение Поппи (воду несли не ей). — Звёздные песчинки. Куда угодно забросят?       — Понятия не имею.       — Могут, — отвечает мисс Фортуна, подошедшая проверить их состояние.       — И когда угодно?       — Сейчас нет.       — Почему это?       Сара — раз уж она потрудилась ради спасения, Джинкс решает, что имеет полное право её так называть — подробнейшим образом объясняет одноразовость изобретения на данный момент и истощение вселенской пыли, в которой теперь зияет огромный цилиндр пустоты из-за их полёта по космосу туда и обратно. Джинкс понимает две вещи. Первая: телепорт реален. Вторая: без неё в этом учебном заведении никто ничего не может. Она снимает воплощение защитницы звёзд. Куро и Сиро ползут по полу не менее пришибленные, чем Джинкс пару минут назад.       — А ну-ка, — вызывающе говорит она, закатывая рукава. Неоновое-фиолетовой бессовестно забранной джинсовки. Теперь — джинксовски? — Дайте глянуть.       — Мы не луч смерти строили, — Сара скрещивает руки на груди, перекрывая путь. Разница в росте у них небольшая, но на каблуках мисс Фортуна кажется гигантом, наблюдающим сверху вниз за грозными лилипутами.       — Не волнуйся, — вздёргивает нос Джинкс. — Луч смерти я и без ваших заготовок построить смогу.       Джинкс отвоёвывает себе право наравне с мисс Фортуной и коротышкой Поппи осмотреть громадину из книг лучших фантастов своей планеты, повздыхать о том, что никто, тьма подери, не задерживается на трудах достаточно долго, чтобы сделать это своей будущей работой, и засесть за чертежи, которым сильно не хватало детальности, по, разумеется, мнению Джинкс.       Люксанна, отошедшая от перемещения, подходит к активно рисующей подруге и спрашивает:       — Может, сначала теорией заняться?       — Да кому она нужна, — отмахивается Джинкс. — Всё по дороге пойму.       Тем не менее, дорога оказывается до жути долгой. Джинкс корпит над чертежами и железками целую неделю перед тем, как сдастся на милость Люксанны и подробно послушать про то, что подруга раскопала за всё это время или узнала от более старших звёздных защитниц.       Итак, телепорты реальны, это уже в третий раз подтверждается. Всё в мире есть звёздная пыль разной скученности и крепости. Звёздная пыль может притягиваться к самой себе, если иметь достаточно воображения на одной стороне, и существующего человека — на другой, но при этом она должна долго восстанавливаться после таких путешествий, поскольку прихлопывается по пути к пункту назначения. Односторонне — не полностью, оставляя возможность вернуться по тому же пути, что использовали, поскольку машина нацелена на них окуляром сквозь весь океан звёздной пыли. После возвращения же ни остаётся ни песчинки.       На вопрос «можно ли пойти по кривой» ответа нет, поскольку, во-первых, никто и не пытался, а, во-вторых, зачем пробовать долгий путь, если есть короткий. Джинкс кажется это чуть более логичным, чем использование шинных автобусов при наличии машин на магнитных подушках.       — То есть чисто теоретически, — говорит Джинкс, опираясь о сложенные ладони, — ждать необязательно?       — Наверное, — хмурится Люксанна.       — И я могу попробовать пролететь по дуге.       — Уверена, только ты это и придумаешь.       Джинкс, отвлекаясь на начавшиеся уроки дражайшего последнего года обучения, с попеременным успехом придумывает разные варианты. Добраться через другую планету, сначала, правда, туда перенесшись, что тоже может занять много времени, учитывая, как много весит машина Сары и Поппи. Телепортироваться с ней тоже не вариант. Джинкс, починив её, попробовала, но железяка упорно клеилась к полу кабинета физики и отказывалась куда-то передвигаться. К слову, преподаватель к её мозговому штурму с большим удовольствием присоединился, как только узнал, что происходит. Ну, за обещание записать патент на его имя, конечно. Джинкс планировала его надуть.       Так вот, вместе с машиной не перескочишь.       Через перевалочный пункт тоже, поскольку, как стало понятно, изобретение так не умеет. Джинкс не до конца понимает, почему, но с законами вселенной не спорит, особенно учитывая, что каждый час возни — а часов этих прошло уже сто сорок четыре на момент подсчёта — отдаляет её от цели на целых десять минут, то бишь на целый день на момент того же подсчёта, а она не продвинулась ни на сантиметр к усовершенствованию машины телепортации.       — У тебя от головы дым идёт, — говорит Люксанна, которая, жертвуя драгоценным и любимейшим времяпрепровождением (сном), сидит третьим колесом в велосипеде Джинкс-преподаватель по физике. Последний, к слову, дрыхнет, так что кто из них полезнее ещё предстоит понять. Куро и Сиро, склеившись в недо-панду, тоже кемарят.       — А если попросить космос меня туда доставить?       — Мы вроде обсуждали, что…       — Нет, я имею в виду, попросить провести по кривой?       Люкс косится на подругу и очень хочет сказать «ты отчаялась», но вместо этого интересуется другим:       — Почему тебе так важно вернуться?       — Я, типа, обещала, — говорит Джинкс, намереваясь свою теорию проверить. Встаёт около машины, закрывает глаза и, моля об обходном пути, представляет Экко. Получается скверно. Джинкс помнит дреды с украшениями, тёмно-синюю толстовку с накинутой поверх курткой, медовый оттенок глаз. Этакую смесь их первой встречи и последней крайней. Джинкс хмурится. То, что она плохо помнит внешность Экко, в её планы не входило. — Про парня, между прочим, была не шутка, — бурчит она, открывая глаза. Кабинет физики не меняется.       — По твоим словам, ты была там два дня, — в своё оправдание говорит Люксанна.       — Это красная нить судьбы, — Джинкс садится, где стояла. — И потом, вы с Эзреалем за три секунды всё поняли. По вашим же словам.       — Это в нашем характере.       Вздохнув, Люкс берёт чертежи и осматривает их ещё раз. Техническую часть она понимает смутно и не горит желанием сильно разбираться во всех закорючках, появившихся на полях, однако состояние подруги ей не нравится. Нужно чем-то помочь. Только чем, если от физики Люкс далека ровно так же, как сейчас — планета «парня» Джинкс от их собственной?       — Слушай, — оживляется Люксанна и подползает поближе. — А что это? — тыкает в запись преподавателя по физике, состоящую полностью из сокращений.       — Эм… — Джинкс щурится. — Что-то вроде «единственное путешествие прошло успешно, совершила его Люксанна Краунгард в попытке спасти свою подругу». Чепухня, в общем.       Люкс гипнотизирует набор букв несколько секунд, прежде чем медленно поднять брови и предположить:       — А может, и нет.       Джинкс поворачивает голову.       — Думаю, всё же да.       — Не знаю, только ли благодаря мне всё получилось, — продолжает Люксанна. — Так что и мысль может оказаться неверной, но я не совсем тебя представляла, — Джинкс, что удивительно, не перебивает и ничего не спрашивает. — А, скорее, проведённое вместе время. Ну, знаешь, пляж, звездопад, борьба. Последний день перед тем, как ты пропала, в общем.       — Удивительно, но уже второе лето у нас так заканчивается, — комментирует Джинкс, почти пропустив мимо ушей важную информацию. И пропустила бы, не будь Люкс такой заботливой.       — Попробуй ваш последний…       — Крайний!       — Хорошо, крайний момент вместе представить.       Джинкс дует губы и думает: поцеловались. Тогда это казалось максимально удачной идеей. Сейчас, конечно, тоже, но хочется, чтобы момент длился дольше. А так похоже на слишком быстро заглоченный торт: сладко, рецепторы в исступлении принимают все возможные оттенки вкуса, хочется зажмуриться и сидеть как можно дольше, не двигаясь, запоминая, пока язык не остаётся пустующим спустя несколько секунд и не требует ещё, не понимая, что этого «ещё» больше нет. А когда понимает, становится так горько, что рот сам в сожалении кривится, а мозг начинает корить себя за обжорство.       — Всё хорошо? — интересуется Люкс, мягко сжимая её плечо.       — Пытаюсь.       Джинкс живёт моментом, и впервые ей эта особенность кажется недостатком. Она может вспомнить эпизод, но не свои чувства в нём — только переложить на нынешнее состояние и отталкиваться от него. Тогда же — окрыляющая радость, степенное довольство, расплывающийся в сердце тёплый шоколад, искрящиеся неверием и желанием мысли? Всё возможно.       — Никак, — наконец, говорит Джинкс и поднимается. — Пойду спать.       Ещё четыре дня — почти один полный на его планете — Джинкс строит устройство для подсчёта количества звёздных частиц и получает неутешительный результат: пыльная материя вселенной восстанавливается медленнее, чем хотелось бы. Сейчас даже на телепорт минигана не хватит. И вспоминает, вспоминает, вспоминает, для атмосферности одевшись в прихваченные кислотно-зелёную футболку и неоново-фиолетовую джинксовку, а также откопав на блошином рынке розовые лосины и столь же фиолетовые шорты для идеальности образа. Когда делает перерыв — берёт Куро. Пытается представить, что бы чувствовала, будь Экко рядом сейчас.       Должно быть, свербящее ощущение исчезло бы из желудка. Не понятно, голод это от сбившегося режима питания, или скука по упущенному шансу.       Должно быть, стала бы чуть спокойнее, радостнее. Обняла бы как можно крепче, улыбнулась бы до ушей. Пожурила бы в очередной раз за то, что он не пытался её удержать — хотя, пожалуй, сделай он так хоть раз, Джинкс вряд ли стала его терпеть.       Должно быть, перестала бы зло зыркать по сторонам. Послушала бы очередной подкаст в реальной жизни о музыкальном мире.       Почему-то Джинкс думает, что она бы показала Экко звёзды с их планеты и спросила бы, отличается ли ночное небо. Нашла бы его дом в виде маленькой светящийся точки. Умиротворённо бы села рядом, пока он изучает синее полотно, и, скорее всего, действительно заснула бы. Выспалась бы, в конце концов. Почувствовала бы выбивающую воздух невесомость, закручивающую, как на мёртвой петле горок из парка развлечений. Как сейчас.       Как сейчас?       Джинкс резко открывает глаза: Куро трясётся в её руках, Сиро изо всех сил держится лапками за воротник. Вокруг них стремительно проносятся белые полукруглые линии, шары планет — Джинкс понимает, как себя чувствуют кегли в боулинге — и скатерть вселенной. Целую секунду. Затем Джинкс рефлекторно вызывает форму звёздной защитницы перед жёстким приземлением на крышу и кубарем катится ещё несколько мгновений, прежде чем остановится и почувствовать, как её снова мутит.       — О-о-о, — тянет она и переворачивается на спину. Кажется, её бросили кручёным мячом через весь космос. Куро и Сиро тыкают в неё лапками. Джинкс поднимает голову и тут же приходит в себя. Перед ней на огромном экране открытого стадиона горит афиша, гласящая: «последнее выступление True Damage!» И в центре команды Экко. Всё с тем же тёмно-синим иксом на глазу, оверсайз-верхе и цепью на боку. Наверняка ждёт её.       Джинкс, вернув себе максимально яркий костюм, собранный с помощью теперь уже модников обоих миров, решительно отправляется на концерт.