Рыжее счастье императора

К этой истории подошла бы тягучая музыка — знаете, такие обычно никому не нравятся, ведь их слишком много и все кажутся одинаковыми. Фаворитами их смеют назвать только те, кто дослушал до середины, и все резко поменялось: темп, скорость, ноты, окраска — словно просто началась другая мелодия! Но нет. Влюбив в себя ярким отрывком, она вновь становится медленной, нежной и ласковой, как прибой спокойного моря, а к концу становится все тише — до тех пор, пока совсем не замолчит. А сердце трепещет. А сердцу понравилось. Чтож, возможно, такую музыку найти сложно, но вот история — прямо перед глазами. Осенний лес. Разноцветные путешественники срываются со своих пристанищ и отправляются в далёкое путешествие вместе с ветром, а после ложатся шуршащим ковром под ноги Чонина. А точнее сказать, под лапки юного принца. Маленький рыжий — такой же, как края листьев клёна — лисенок с открытой пастью прыгает среди стволов, пытаясь поймать хотя бы один падающий лист. Хвост трубой, глаза сияют, а из груди то и дело доносится звонкое тяфканье, когда несносный «фонарик» отдается власти воздушной стихии и подлетает выше, будто дразня щенка. Играясь с ними, он даже не заметил, как забрел в глубь леса, где света стало слишком мало из-за переплетающихся ветвей деревьев, которые борются за жалкие сантиметры территории, пытаясь занять как можно больше. Остаётся надеяться лишь на свое неопытное обоняние и слух. Здесь темно, страшно, местность какая-то неизвестная. Беспокойным роем пчел мысли крутились в ушастой головке, вынуждая прижиматься к холодным листьям, зарываясь в них носом. Незнакомый запах — сразу под кожу, пропуская рецепторы обоняния. Принц резко отпрянул, комично чихнул, вздрагивая всем своим крошечным телом. Это, кстати, одна из особенностей омег-оборотней. Маленькое тельце для слабых, ведь сильное досталось их защитникам. Ох, сколько раз старушка-служанка причитала о тяжёлой участи, ожидающей Чонина! Всплескивала руками и шепталась с другой прислугой о какой-то «сцепке» и «узлах». Честно говоря, малыш, услышавший это не из любопытства, а из особо чуткого слуха, ничегошеньки не понял, но для себя пришел к выводу, что это когда альфа и омега «сцепляются» в бою и наперегонки вяжут узлы. Вязать Ян умел хорошо — часто наблюдал за матросами вместе с папой в детстве, — так что твердо решил, что будущему альфе в сцепке ни за что не уступит и не проиграет! Пытаясь не паниковать, лисенок быстро определил по считалочке следующее направление. Рыжик обогнул дерево, с опаской принюхался, обнаружил мох, а ещё — красный гриб. В животе заурчало от голода, Чонин завыл от отчаяния, причитая на свой вторичный пол. Из-за статуса «Омега. Для размножения. Руками не трогать!» он не умел практически ничего: нашел мох, да не знает, в какой стороне дворец, упорно глядит на красивый гриб, да только слюнки пускает, не зная, съедобен ли он. Узнавать на жизненном опыте не хочется, поэтому юноша разочарованно фыркает и продолжает свой путь домой. Где-то над головой дернулась ветка — взлетела птица. А после вновь тишина, страх, темнота, одиночество. Мысль о том, что дикий лес, окольцевавший все королевство, лучше, чем вычурные балы, где омега задыхается от обилия феромонов, самонадеянно спрятанных за не менее тошнотворными духами, иссякает вместе с силами заблудившегося. Природа насмехается, обманывая наивный разум — кажется, что вот же он, вот! — побеги́ совсем чуть быстрее и увидишь изящные шпили дома! С каждой такой пробежкой всепоглощающая тоска съедает надежду, её остатки. Лис скулит, фырчит, едва не плачет, бежит все яростнее, игнорируя боль в нежных и уже разодранных от грубых корней подушечках лап, но с наступлением сумерек все же останавливается. Осознание нашло на него молниеносно: он пропал. Тихо подвыл и свернулся в комок. После мягких королевских кроватей это могло показаться кому-то отвратительным, но Чонин устал настолько, что мокрые, пахнущие гнильем листья показались мягкими, но холодными объятиями. Здесь земля и правда гораздо неприветливее, чем чернозем возле дворца, так что, судя по этому, мальчишка двигался на север — чем ближе к ледяному королевству, тем хуже почва. Поток пугающих мыслей о близкой смерти был прерван кое-чем ещё более жутким. Хруст ветки. Типичная вещь, но это было так громко в лесной глуши, что омега резко подскочил на все четыре лапы и защитно зарычал, ощетинившись. Нижние конечности подкосились от страха, а предупреждающий о своей силе рык превратился в нечто вроде жалкого, задавленного скулежа. Напротив маленького рыжего клубочка, полного до этого злости и раздражения на собственную глупость, возвышался волк. Десять метров разделяло их друг от друга, а Чонина от позорного обморока — пара секунд. Хищник был завораживающе устрашающий: густая черная лоснящаяся шерсть, огромные размеры — лис едва ли смог бы достать до его живота своей спиной, — хищные карие глаза, которые смотрят не просто на тебя, а досконально изучают душу жертвы. Клыки и когти наверняка разорвали не одну невиновную тушку. И принц уверен, что пополнит его гордый список убийств, а после станет великим ужином. Шанса на побег тоже определенно нету, ведь когда лапа ли́са чуть сдвинулась, волчара сгруппировался для прыжка и утробно зарычал. Кажется, от этого звука даже земля завибрировала. Загнанный зверёк гулко сглотнул. Их необоснованные гляделки продолжались долго, и хотя Ян пытался заставить себя отвести глаза, чтобы не провоцировать, но его взгляд словно приклеился к янтарным глазам носителя смерти. Ожидание начало пугать больше, чем страх боли — длиннохвостый в душе помолился о безболезненной смерти, попросив избавить его от мучений. Волк сдвинулся, Чонин — тоже, раздался предупреждающий рык, меньший остановился. Послышалось тихое недовольное ворчание, словно вновь добрый папа отчитывает малыша Нинни за проделки. Большое горячее тело оказалось совсем возле Айэна. И тогда вновь отчаяние — сколько можно то исчезать, уступая место надежде, то появляться?! — отразилось в блестящих лисьих глазах. Это альфа. Единственное, что слышал в детстве принц, когда спрашивал о народе Северной империи — «забудь.» Не просьба, а прямой приказ королевской семьи был таковым: «распространение любой информации о том мире в присутствии младшего принца карается смертной казнью». Даже острый слух ни разу за всю жизнь не уловил ни единого шептания о пробуждающей любопытство стране. Похоже, соседнее королевство является стражайшим табу в Южном, ведь даже добрячок, учитель географии, зеленел от этого вопроса, вспоминая обещание Его Величества снести голову с плеч, и тут же ловко переводил разговор в другое русло. А Айэн не понимал этого — старшей сестрёнке, Хиёри, было безгранично вседозволено узнавать новое, почему же ему нельзя? Лишь однажды он узнал драгоценные крупицы информации, от воспоминания которых его руки начинали подрагивать — во время прогулки сводная сестра снисходительно одолжила книгу, в которой говорилось о каждой из пяти стран, о их народах и традициях. Оттуда лис узнал, что Северная империя — холодное и жесткое место. Люди там — оборотни, все под одного, волки, отличаются своей необразованностью и кровожадностью. Даже омеги обладают большой силой и крупным телом, что стало открытием для юного лиса, ведь сам он, принадлежа к этому полу, мог похвастаться только излишней хрупкостью и маленькими размерами. Земля там ужасная, снег 8 месяцев в году и размягшее от талых вод нечто остальные 4, в которых не то, что хороший урожай — сорняк взрастить трудно. Основное занятие — война. С помощью хаоса и разрухи они завоёвывают чужие территории, пригодные для вспашки, под предводительством правителя — самого жестокого императора с ужасной внешностью, но при этом огромной силой, имеющего целый гарем из омег разных стран, которых он убивает после одной проведенной вместе ночи. И сейчас один из этих монстров стоит прямо перед ним. Хотя, скорее, это Чонин перед ним — осиновый лист. Хвост трубой, а голова в покорном жесте прижата к земле. Видя это, волк издал удовлетворительный звук. Приблизился. Ян зажмурился, попрощался с папой. А потом взвыл. Его лизнули! Так нагло, по дикому, словно пробуя свою еду! На шее было мокро, последствено кололо холодком. Хищник довольно прищурился, распробовав вкус, и лег, выставив перед собой широкие лапы и положив на них морду. Глаза не сходили с омеги, а сам он довольно скалился, размышляя о своем. Оставлять кроху здесь точно нельзя — замёрзнет насмерть, или с голоду сляжет. Стало темнее, начинался закат, но животная ипостась позволяла видеть обоим. Повсюду — бесконечные деревья. Их густые даже без большинства листьев кроны путались, создавая пугающие узоры, похожие на причудливых монстров. Чудовища поглотили Луну и Ветер. Если второй изредка напоминал о себе, шурша пожухлой травой, то первая пропала насовсем — тучи спрятали ее в плену, требуя выкуп у Солнца. А Солнце боялось туч, шипело, бросало короткие мазки своих конечностей, но не доставало. Взмолившись к Луне с просьбой простить, оно скрылось за горизонтом, в искупление трусости оставив свою кровь на небесах запада. Где-то вдалеке журчало — то ли большая лужа, то ли родник, то ли настоящий источник. Только сейчас Чонин понял, что готов отдать пол королевства за пару глотков воды. Робко посмотрел на задремавшего смотрителя — чтож, так казалось, когда дыхание волка стало медленным, а глаза прикрылись, — и тихо-тихо заскулил. Не ожидая ответной реакции, Айэн вздрогнул, когда зверь приоткрыл один глаз, но понял, что у него есть немного шансов на спасение от смерти от обезвоживания. Чонин сделал пару шагов в сторону звука, указал туда мордочкой, а потом прислушался, бессловесно прося сделать то же самое. Северянин понял с первого скулежа и лениво встал, медленно зашагав вслед за лисом. Один его шаг равнялся трем омежьим. Впереди, метрах в пятидесяти, и правда оказался небольшой исток речушки, бьющий из-под земли. Благодаря на удивление долгому бабьему лету вода ещё была теплой, не успела остыть. Омега жадно пил её крупными глотками, не беспокоясь об этикете или банальных правилах «не пей из лужицы, козлёночком станешь». Альфа возвышался над ним сзади большой скалой, готовый схватить в случае, если он подскользнется, и появится нежеланная перспектива лезть в воду за утопающим. Тем более, волк вообще скептически относился к конечностям найденыша — его удивляло даже то, что рыжий вообще способен передвигаться на таких, откровенно говоря, «зубочистках», да ещё и забрался в такую даль от дворца. Усталость накрыла принца, когда он утолил жажду и вместе с тем немного голод. Смирившись с мыслью, что опасный хищник не уходит, но и не трогает, лис вновь свернулся в комочек, укрываясь собственным пушистым хвостом — тепло стремительно уходило, и появлялось такое ощущение, будто внутри дрожат ребра. Чан вздохнул. Идти назад ночью — самоубийство. Он бы с лёгкостью нашел дорогу, но омега явно без сил и вряд-ли пройдет хотя бы половину половины дороги. И вот кто просил этого глупого принца сбегать? Теперь ночуй в лесу с ним… Волк вздохнул ещё раз. Он уже сделал одно невежество, попробовав шерсть милашки на вкус, поэтому ему простят ещё одну наглость. Проверил языком остроту своих длинных клыков, пытаясь рассчитать силу, чтобы не прокусить нежную кожу, и аккуратно схватил лиса за шкирку, подняв в воздух на уровень своей морды. Тот возмущённо-испуганно запищал, начал вырываться, но получив рычание в ответ на свою панику, затих. Ничего, о его же жизни и заботятся, потерпит немножко. Хищник потянул носом воздух, примерно прикинул, где листья не успели осыреть от вечернего тумана, и пошел в ту сторону. Довольно большая кучка основательно сухих листьев показалась приличным ночлегом, чтобы маленькое тельце не превратилось в маленький трупик. Чан положил королевскую кровь на «кровать», ожидая, пока тот, следуя инстинктам, зароется с носом. После выполнения этого довольно заурчал и лег рядом с холмиком разноцветных фонариков, из-за которых началась эта ночёвка, окружив его своим теплом со всех сторон. Вроде порядок.

***

Следующее утро для молодого принца было тяжелым. Он не успел толком проснуться, как суетливые служанки уже подняли его с кровати, беспрестанно что-то щебеча о «счастье-то каком». Ни слова Чонин не понял. Во-первых, ужасно болела голова, а желудок сводило от голода. Во-вторых, как бы Ян не пытался, он не мог понять, каким образом ему удалось проснуться во дворце, если он четко помнит, что засыпал в кучке противных листьев, а большой черный волк стерёг его сон, прослужив теплодарящим одеялом. Куда он собственно делся, принцу тоже оставалось лишь догадываться, нежась в теплой воде, приготовленной служанками. Мылся он всегда сам — не хотел злоупотреблять остатками радушия в этом месте, а также не мозолить глаза невиновным людям. Задумавшись о матери, с которой сегодня нужно будет много контактировать, Чонин вздохнул, а после, вспомнив об отце, скривился, словно только что съел самый кислый лимон. Он вообще цитрусы не особо любит. Особенно те, что подают в качестве закусок на балах. Парнишка вздохнул и подтянул худые колени к груди, с горечью посматривая на собственное тело. «Кому такой нужен?» — единственная мысль, которая проскакивает в его голове, когда он вновь рассматривает рубцы на половине своего тела. Шрам начинается примерно на середине икры левой ноги и заканчивается около ключицы. Раньше омега плакал, глядя на это, а сейчас — лишь спокойствие. Да, в глубине души он понимал, что никто такого полюбить не в силах, но уже свыкся с этой мыслью, что каждодневно разъедала изнутри, втаптывая в пыль. Быстро закончив принятие ванны, Айэн оделся в уже подготовленную одежду — вычурная. Его всегда стараются нарядить в того, кем он не является. Длинные белые манжеты, лезущие в тарелки во время трапезы, накрахмаленный воротничок, который затянут, словно петля на шее, жёлтые и оранжевые нити, которыми вышит семейный герб — голова лиса — на бархате красного камзола, и от этого тошнит более всего. Они присваивают Чонина себе на публике, играя заботливых родителей, но им совсем не нужен младший принц. Набравшись терпения, огненновласый вышел из своих покоев, скрепя сердце направившись в трапезную. Столовая была пуста. Прислуга оповестила о том, что Его Величества соизволили завтракать на веранде основного крыла, через какое можно было попасть в Королевский сад. Выбор действительно хороший: лето отчаянно цепляется за трон правления, пытаясь противостоять осени, и радовало землю последними в этом году ласковыми лучами. Но это в помещении. Правители Южного королевства не показывали носу на улицу, поэтому не знали, что там сегодня ветрено настолько, что сдувало шедшего Яна. Либо же дело в излишней хрупкости – неизвестно. Представ перед мамой и отчимом, принц поклонился, прикладывая ладонь к сердцу, а вторую держа за спиной. — Процветания династии Пак. — привычная фраза, заучена наизусть. Ни восхищения, ни трепета, ни страха в ней не было. И с тем, что все они «Пак», и лишь он один единственный, совсем одиночка «Ян», тоже смирился. Но было ли так на самом деле? Или он просто пытается внушить, запрещая думать иначе? Дождавшись разрешающего жеста, Чонин сел, оказавшись самым первым среди детей: суровой старшей сестры Хиёри и такого же серьезного, но более жестокого старшего брата Сана. Оба сводных родственника были от прошлого брака отчима, из-за чего было неудивительно, что они взрослее несовершеннолетнего принца. Дожидаясь их, ему оставалось лишь с дрожью сердца наблюдать за тем, как отчим поглаживает немного выпуклый живот матери, а та сдержанно улыбается, не прерывая ни на секунду своей безупречной осанки. Был ли он рад? Определенно, был. Каждый день Чонин молится, чтобы самый младшенький родился добрым и отзывчивым человеком, возможно даже, альфой или омегой… Быть единственным с таковой стороны трудно, поэтому Ян не может сдержать незаметной улыбки, глядя на будущего братика или сестрёнку. Лишь где-то глубоко глубоко в душе, сжавшись в маленький, ощетинившийся комок ненависти, его совсем ребенок «я» плачет, требуя любви. Он кричит, надрывает голос, просит помощи у идеального в его памяти отца и доброй мамы, но никто не приходит. Вскоре бестактно присоединились остальные члены семьи, и все приступили к трапезе. Когда их желудки уже не были пусты, и самое время было завести разговор, родители переглянулись, после чего мама прочистила горло и обратилась к сыну от прежнего брака. Тот покорно поднял лисий взгляд, за что в ответ получил осуждающий, от отчима, который негадано-незадано вспомнил о том, что его названный сын вчера весь день шлялся не пойми где. — Я говорил тебе, чтобы ты не смел становиться зверем, Чонин. Ты же не хочешь опозорить нашу семью? — в словах нет чистой ярости, она так искусно спрятана за наигранной заботой, что любой другой принял бы ее за истинную отцовскую любовь. Единственному, кто унаследовал дар перевоплощаться от настоящего родителя, остаётся лишь опустить глаза обратно на стол, прожигая свою недоеденную порцию. От кислых лиц и осуждающих косых взглядов былой аппетит хищника пропал. — Не хочу, Ваше Величество. — Тогда прекрати скитаться, как одичавший, по лесам королевства. — после этого мужчина мягко кивнул, позволяя своей возлюбленной вставить слово. Надо отдать должное — каким бы подонком не был Пак Тэри, он любит и лелеет двоих детей от прошлого брака и свою жену. Та вновь прокашлялась, положила руку на живот, словно защищая от сидящего напротив Чонина. Понимание больно отозвалось щипанием в носу — лисенок здесь чужой, как свинья в царской конюшне, и даже мать стала его врагом. — Чонин, я думаю, тебе известно, как устроен наш мир. — напрягающе издалека зашла беременная, на что упомянутый кивнул. — Отлично. Тебе прекрасно известно, что такое чудо, как второй пол появляется в нашем мире очень редко. Тебе повезло родиться омегой, понимаешь? Это счастье, которого достойны не все. И я думаю, ты осознаешь, что омега может понести только от альфы. И на этих словах Чонин знатно напрягся. Такие фразы никогда не заканчиваются хорошо. Обычно, по закону романтичных книг, что довелось прочитать Айэну, его должны выдать замуж за какого-нибудь престижного альфу для поддержания связей королевства и рождения наследника. Скорее же всего, главной причиной может послужить желание избавиться от мозолящего глаза отпрыска. Королева в то время продолжала. — Так что мы с твоим отцом решили устроить тебя в хорошие руки. Ты волен выбрать себе любого альфу на сегодняшнем вечернем балу, где я очень настоятельно попрошу тебя присутствовать даже невзирая на плохое самочувствие. От этого будет зависеть будущее нашего королевства. — Киён положила свою ладонь на руку сына, а того будто ударило током. Он вздрогнул, отдернул руку, вновь почувствовав этот жар, этот огонь, который слизывает плоть с костей, оставляя лишь бесконечную боль, и вскочил со стула, не имея более сил держать эмоции. — Мам, ты издеваешься?! Он мне не отец, и ни капли вы не вдвоем это решили?! Почему ты позволяешь ему манипулировать тобой?! — Чонин, сядь. Помни, с кем разговариваешь. — Снова. Все они смотрят на омегу, как на какую-то мерзость, которая попалась по дороге и прилипла к подошве ботинок, а отчим подавляет его своим взглядом, сравнивая с землёй. Королева сначала в ужасе расширила глаза, а потом с тихим шипением схватилась за живот и за руку мужа, который пришел в буквальную ярость. В спину спешащего покинуть этот цирк лисёнка сыпались громкие оскорбления от отчима и слова наподобие «доволен? Это твоя вина!» от сестры и брата. Чонин спешил в знакомое только себе местечко. Известный на все королевство сад ласково принимал одиночку в свои объятия, но не заботился о его сохранности. Здесь были собраны самые волшебные цветы всех королевств: восточные ризалии, из которых делают приправы, южные оутмы, известные своим коротким сроком цветения, западные кактусы, цветущие так ярко, что пестрило в глазах, центральные кристалиты, из которых вместо пыльцы сыпались крошки золота, и северные «зимние цветы», известные своим чудодейственным свойством, но каким конкретно — Чонин не знал. Пока принц пробирался сквозь густые цветники, его щеки и руки оказались поцарапаны острыми шипами бархатных роз, что, впрочем, осталось незамеченным, ведь раны на сердце болели куда сильнее. Когда соленые слезы скатывались по мягким щекам, царапинки начинало щипать. Ян в один момент падает на высушенную осенним жаром землю и так и остаётся лежать, не имея сил подняться. Показавшиеся из-за слишком яркого спектра эмоций рыжие, практически чисто-ржавые, уши прижимаются к макушке, а хвост пушистым успокоением ложится в исцарапанные ладони, позволяя нервно мять его и пропускать шерсть сквозь пальцы. Слёзы лились в одиночестве, без всхлипов или рыданий. Осознав своё действие, Айэн яростно вытер жидкость с глаз. Он же клялся не плакать! Клялся, что не будет таким, как остальные омеги! Клялся, что будет сильным ради папы! Внутренний зверь на эти клятвы клал хвост, рвался наружу, требовал свободы, скулил и просил дать волю своему второму полу. Разве можно стараться быть тем, кем ты не являешься? Но Чонин все равно в ответ лису жмурился и в душе прикрикивал на него, запрещая показывать характер. Не сейчас. Ему нельзя обращаться. Раздался шум. Кто-то грузный пробирался сквозь цветы, совсем не щадя их и втаптывая в землю, игнорируя трудоемкое творчество садовников. Принц медленно поднялся и отряхнулся, отошёл на пару шагов в глубь цветника и сел на стоящую здесь, в тени большого дерева, скамейку. Гордо приподнял подбородок, выдавая своей позой чистую королевскую кровь, словно не он плакал пару секунд назад. Не так много времени спустя рядом с ним вальяжно сел брат, закинув одну руку на спинку скамьи и проведя по плечу младшенького с язвительной улыбкой. – Ты вновь опозорил нас, братик. – Ян сглотнул. Голос был таким вкрадчиво-нежным, как у хищного животного, что хотелось как можно быстрее позорно сбежать. Иронично, что скрыться хотелось в объятиях другого хищника, настоящего. Сан всю жизнь пугает Чонина. Его лицо – острое, вытянутое, с извечной щетиной, которая придает бледновато-зелёный оттенок, с низко посаженным носом и широкими глазами – было похоже на морду гиены – хихикающей, но ужасной дряни, готовой вцепиться в любую чуть ослабевшую тушку. И Яну кажется, что покажи рядом с ним хоть немного своей слабости, как окажется в бесконечном темном коридоре отчаяния, стены которого издают эхом отдающийся смех. Сан же только и ждёт промахов братишки, чтобы вгрызться в глотку и заставить выть и плакать от отчаяния. Его раздражает, что у этого глупого омеги есть всё, о чем мечтает Сан: власть, право на престол, возможность обратиться, даже вторичный пол, который практически нереально получить – все это досталось Яну просто так, а Сан вынужден страдать и мучиться, чтобы получить хоть каплю из перечисленного. Тяжёлая рука поползла выше и легла на тонкую шею, сжав. Воздух покинул лёгкие, перед глазами затанцевали разноцветные кляксы, а тонкие брови в отчаянии рассекли лоб, когда омежьи руки попытались отстранить от себя мужчину. – Ты такой глупый, братик. Слушай сюда внимательно: если не хочешь оказаться выброшенной на улицу шавкой, послушаешься меня. Сегодня на банкете выберешь Чхве Донсуна и станешь покорно раздвигать перед ним ноги, усёк? – в ответ Сан чувствует дрожь тела, быстрый кивок и довольно скалится – Молодец. Взболтнешь лишнего – попрощаешься со спокойной жизнью. Хватка ослабла. Сан развалился, слушая тяжёлую одышку омеги. Он не был альфой, но чувствовал ненормальное возбуждение от мысли о том, что он мог бы всадить братцу, и и получить ощущения, как от женского влагалища. От этого его останавливал только один человек - Чхве Донсун. Альфа является владельцем самых крупных незаконных развлекательных мест столицы, прикрываясь перед монархией детскими садами и домами для нуждающихся. Давным-давно, когда отец ещё не женился на королеве, Сан имел страсть к барам и выпивке. Он часто пропадал в казино, а однажды проиграл слишком крупную сумму – говорить об этом отцу не стал, зная, что тот его за это точно по головке не погладит. Вот тогда он и познакомился с Донсуном. Выдать ему омегу в качестве расплаты долга – отличный сценарий, и все же невинность принца нужно было сохранить. Чхве точно не потерпит дешёвки. Одним выстрелом Сан убьет двух зайцев – покроет долг и избавится от ненавистного человека.

***

Солнце начинало медленно клониться к западу. День пролетел слишком быстро – одну его половину служанки возились с омегой, тщательно пытаясь выставить "товар" подороже. Чонин стоял напротив зеркала и не узнавал себя – на лице было слишком много краски, отчего милые, ещё детские черты лица стали острыми и взрослыми. Глаза были округлены с помощью уголька, а кончик носа неестествено бел, в то время как скулы розовы. Рыжие волосы специально помыли с маслом на основе трав, из-за чего они чуть изменили цвет на более светлый, зацепили сзади заколками с дорогими камнями. Ярко-алая шелковая рубаха, словно тряпка для быка, будет привлекать внимание альф весь вечер, а синеватые классические брюки облегают бедра и становятся у́же возле щиколоток, этим словно "вытягивая" Чонина. Они тщательно попытались прибавить ему пару лет, ведь сам принц ещё не до конца избавился от детских черт. Ян вздохнул, небрежно втолкнул тиару с красными камнями в волосы, гордо поднял подбородок и сжал кулаки. Этим вечером всё изменится. ___________________________________________ Привет-привет👋 Это моя первая история на фикбуке, и надеюсь, я смогу родить что-то достойное времени читателя. Это будет милая и комфортная, временами смешная, иногда о тяжёлых отношениях, редко о слезах история, которая обязательно найдет местечко в вашем сердце (на что я очень надеюсь) ТГК: My little wor(l)d