Разрушая догмы.

Тихий скрежет металлической двери забора, ограждавшего весьма опрятный частный дом живущего в богом забытой деревушке Кевина Дэя, доходил до жильца, заставляя пробудиться ото сна, вспоминая об автобусе, учебном заведении и общежитии, где, честно говоря, жить ему уж совсем не хотелось. Люди в его деревне жили не из легких, да и красотой не отличались, в отличие от весьма привлекательного студента, симпатичная внешность часто привлекает внимание других людей, и, как неудивительно, Дэю сия привелегия была не по душе. Сегодня он должен был отправиться в город, дабы заселиться в общежитие от своего университета, который выбрали его родители, а ведь юноша мечтал стать пианистом, вечерами молясь под крики родителей и прося о смене их мнения. Такового не последовало. Мечта оставалась мечтой, и всё, что ему следовало делать, — лишь надеяться на то, что когда-нибудь ему удастся осуществить задуманное в детстве, даже если мысли о боге, молитвах и размышлениях о жизни все чаще стали резко сменяться наглядными картинами его смерти от собственных рук. Суицид — смертный грех, и были мысли, мол, в юноше бес, но даже после соборования в храме, исповеди, искреннем покаянии перед богом, он продолжал неосознанно желать исчезнуть, пропасть в небытие, скрыться от несправедливости, которая, увы, была частью сего мироздания, полностью сопровождая не только его жизнь, но и всех знакомых ему людей. Кевин, уже полностью готовый к изучению новых мест, шел по дороге к автобусу, держа на плече весьма вместительную сумку с вещами, в руке он вертел коробочку от наушников, желая избавить себя от лишнего стресса. Лето еще не закончилось, но осенняя прохлада уже пробиралась сквозь не греющие лучи солнца. Легкая мешковатая кофта не спасала от холодного ветра, но еще пару десятков шагов, и он уже окажется в автобусе, согреваясь. Может, он и станет жителем города, но будет приезжать в свою деревню, будет общаться со старыми друзьями, кои все равно не оставили бы его в покое. Кевин не собирался менять свою жизнь кардинально или начинать все с «чистого листа», но останется ли тот самый Кевин прежним, знал один только Бог, в которого так рьяно хотел верить юноша. В автобусе ужасно пахло алкоголем и, кажется, месяцами не моющимися мужчинами, что были явно не в трезвом состоянии, судя по их внешнему виду. Пьющие люди отталкивали, вызывали отвращение, но обращать на них так много внимания не было смысла. Дорога казалась бесконечной, и пока в окнах продолжали мелькать деревья, Кевин слушал музыку, предварительно прочитав молитву ангелу-хранителю, дабы его уж точно заселили в общежитие, хотя сам Дэй не помнил, чтобы его вопрошения хоть раз были услышаны, странно, но он все еще верил в то, что это возможно. Люди казались чем-то неживым, предметом дикора, бесчувственной оболочкой. Они казались одинаковыми, все до единого, каждый, кто сидел в автобусе, никак не отличался в глазах Дэя. «Гордость», — говорили ему, как только он заикался о своем видении мира лицемерия и лжи, что наполняли даже стены священных храмов, кои были замараны грязными поступками грешников. В сих мыслях Кевин прибывал недолго, переключившись на погружение в прослушивание музыки, ибо, казалось, пару песен он пропустил мимо ушей, совсем потерявшись в собственных рассуждениях. Спустя еще несколько остановок автобус остановился на нужной Дэю улице, и тот с весьма неплохим настроением направился в здание общежития. Кто бы мог подумать, что выйдет он оттуда с совершенно иными вестями. – Свободных комнат нет... Тихо пробормотал он себе под нос, словно не веря услышанному всего пару минут назад известию. Ошибка? Вряд ли. Спать на скамейках в парках или ж/д вокзалах нет смысла, холодно. Машины проезжали по дороге, почти по бордюру, что весьма раздражало, ибо безопасностью тут и не пахло, смотря на безответственность водителей. Сумка на плече становилась обременительно тяжелой, шаги все медленнее, да и те были пройдены в пустоту. У Кевина не было точного пути, он просто шел. Куда и зачем, он решит потом. Телефон в кармане завибрировал, и Дэй достал его из кармана, наблюдая сообщение от матери, содержащее всего два слова: «Ты заселился?» Кевин не стал заходить в чат и уж тем более отвечать. Позже скажет, что был занят заселением, если чудом найдет себе жильё. Глаза метнулись к приложению на телефоне — «Авито». Это было тем, что ему нужно, и он набрал в верхней строке запрос, на что первым же объявлением было: «Студент ищет сожителя в двухкомнатную квартиру неподалёку от университета. Арендная плата делится пополам». Увидев номер, Кевин прочитал и имя потенциального сожителя — Жан Ив Моро. Он не знал зачем, но произнес это имя вслух, а после, спешно зайдя в чат, тут же принялся печатать. – Здравствуйте. Неосознанно подгоняя себя, смог набрать юноша, отправляя сообщение и смотря на то, как быстро в чат зашел собеседник. – Иди нахуй. Ответ последовал моментально, и тот был весьма... неоднозначным, судя по тому, что они оба ищут квартиру и, кажется у обоих ограничен бюджет. Как такими темпами этот парень пытался найти сожителя? Вздор. Этот вариант был самым лучшим из всех тех, которые были в ленте объявлений, от чего оставалось лишь пытаться избежать потери такой выгоды. – Я по поводу квартиры. Стараясь быть вежливым хотя бы в первые минуты «знакомства», ответил Дэй. – А, понял. Сразу уточнять надо. После такого похабного отношения Кевин чуть было не стал обличать собеседника во всех его грехах, но, смерив пыл, все же продолжил диалог в более спокойном ключе. За время переписки юноша уже успел осознать, на что подписывается и насколько тяжело будет уживаться со вздорным соседом. Сам Кевин уже привык держать собственные эмоции при себе, ведь его всегда учили быть смиренным, ибо это является путем к святости. Дэй не придерживался сего наставления, черт с ним. Если ему что-то докучало, он в частых случаях говорил прямо, но долгое подавление эмоций привело к тому, что пассивная агрессия была намного сильнее, а искренние эмоции стали чем-то до боли чуждым. Ненависть к себе чаще возрастала из-за излишнего проявления эмоций, и он привыкал к молчанию.