Ты моя вредная привычка

Токио гудел за стенами стадиона, как огромный улей. Тысячи голосов сливались в единый рёв, проникая даже в гримёрку, где воздух был пропитан запахом лака для волос, кофе и усталости. Свет прожекторов всё ещё мелькал перед глазами, хотя концерт закончился полчаса назад. Тэхён сидел на потёртом диване, сжимая в руках бутылку воды, пальцы нервно теребили размокшую этикетку. Он смотрел на Чонгука — тот стоял у зеркала, поправляя наушники, будто ничего вокруг не существовало. Тишина между ними была громче, чем крики фанатов за дверью. Тур шёл третью неделю, и каждый день был как натянутая струна — ещё чуть-чуть, и она лопнет. Репетиции, перелёты, интервью, бесконечные улыбки для камер. Но для Тэхёна настоящая усталость была не в этом. Она сидела в груди, сжимая сердце, каждый раз, когда Чонгук отводил взгляд, отвечал односложно или просто уходил, не сказав ни слова. Ещё месяц назад они бы сидели здесь вместе, деля наушники, смеясь над какой-нибудь ерундой вроде того, как Джин опять перепутал текст песни. А теперь — пустота. — Ты в порядке? — Тэхён решился первым, хотя знал, что это бесполезно. Голос прозвучал тише, чем он хотел, почти утонул в гуле кондиционера. Чонгук замер на секунду, пальцы застыли на проводе. — Да, — бросил он, не оборачиваясь. Слово упало между ними, как камень в воду, без следа. Тэхён сжал бутылку так, что пластик захрустел. Он ненавидел эту холодность, эту стену, которую Чонгук выстроил за последние недели. Раньше всё было иначе. Он помнил, как в прошлом туре, в Лос-Анджелесе, они сбежали от менеджеров после концерта, чтобы купить мороженое в круглосуточном магазине. Чонгук тогда смеялся, вытирая растаявшую каплю с подбородка Тэхёна, и его глаза блестели, как звёзды. А теперь он смотрел на него, как на чужого. — Если что-то не так, скажи, — Тэхён старался звучать ровно, но в горле першило. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что всё ещё цеплялся за него. — Всё нормально, хён. Не придумывай, — Чонгук наконец повернулся, но его взгляд был пустым, как выключенный экран. Он схватил толстовку со стула и направился к двери. — Пойду спать. Завтра рано вставать.   Дверь хлопнула, и Тэхён остался один. Он смотрел на пустое место у зеркала, где только что стоял Чонгук, и чувствовал, как что-то внутри сжимается до боли. Это была его вредная привычка — Чонгук. Как сигареты, которые бросаешь сто раз, но всё равно тянешься за новой пачкой. Он знал, что должен отпустить, перестать искать в нём того, кем он был раньше. Но не мог. За стеной послышались голоса — Хосок что-то весело кричал Намджуну, а Джин смеялся своим стеклоочистительным смехом. Жизнь группы продолжалась, но для Тэхёна она замерла где-то между последним взглядом Чонгука и этой закрытой дверью. Он откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Завтра будет ещё один концерт, ещё один день, когда он будет стоять на сцене рядом с ним, чувствуя, как расстояние между ними растёт. Чонгук шёл по коридору, сжимая толстовку в руках. Шум в голове не утихал — не от фанатов, не от музыки, а от того, что он оставил позади. Он знал, что Тэхён смотрит ему вслед, знал, что его голос дрожал, когда он спрашивал. И ненавидел себя за то, что не мог остановиться, обернуться, сказать хоть что-то настоящее. Но он не умел иначе. Закрываться, уходить, держать всех на расстоянии — это было проще, чем разбираться с тем, что творилось внутри. Тэхён был слишком близко, слишком важен, и это пугало. Чонгук толкнул дверь своей комнаты и рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Он не хотел думать о том, как сильно скучает по его голосу. Утро началось с серого неба и дождя, стучащего по окнам автобуса. Группа ехала на саундчек, и Тэхён, прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрел на размытые улицы Токио. Но перед глазами вставал другой город — Сеул, прошлый тур. Он вспомнил, как они с Чонгуком однажды сбежали от всех после репетиции, купили дешёвый кофе в круглосуточной забегаловке и сидели на скамейке у реки Хан.   Чонгук тогда смеялся, дурачась с соломинкой, и капля кофе стекла по его подбородку. Тэхён вытер её пальцем, а Чонгук вдруг замолчал, глядя на него слишком долго. Тот момент до сих пор жил в нём, тёплый и живой, в отличие от этого холодного утра. Автобус остановился у арены. Все высыпали наружу, шурша куртками и переговариваясь. Чонгук шёл впереди, капюшон толстовки натянут до бровей, плечи чуть ссутулены. Тэхён заметил, как его походка стала тяжелее — верный знак, что он не спал нормально.   Хотелось подойти, тронуть его за локоть, спросить, всё ли в порядке. Но он только сжал кулаки в карманах и молча пошёл следом. Саундчек тянулся бесконечно. Голоса звучали в унисон, движения отточены, но Тэхён чувствовал, как их с Чонгуком синхронность хромает. Тот держался на другом конце сцены, ближе к Юнги, подальше от него. Во время паузы Тэхён присел на край подиума, вытирая пот с шеи.   Чонгук стоял в стороне, пил воду, чуть запрокинув голову. Капля скатилась по его горлу, и Тэхён поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Это было как удар под дых — привычка, от которой он не мог избавиться. — Ты сегодня какой-то потерянный, — Хосок плюхнулся рядом, протягивая бутылку сока. Его улыбка была тёплой, но глаза цепкие.   — Устал, — Тэхён взял сок, сжимая холодный пластик. — Тур выматывает.   — Угу, — Хосок кивнул, но не отвёл взгляд. — Ты и Гук… что-то не так?   Тэхён напрягся, но заставил себя усмехнуться. — Всё нормально. Просто мало спим.   — Ладно, — Хосок похлопал его по плечу. — Но если что, я рядом, знаешь?   — Знаю, — Тэхён отхлебнул сок, чувствуя, как холод обжигает горло. Он не хотел выкладывать всё. Не сейчас. Чонгук тем временем сидел в углу сцены, скрестив ноги, уткнувшись в телефон. Пальцы быстро бегали по экрану — наверное, опять играл в свою дурацкую стрелялку. Раньше Тэхён бы подошёл, выхватил телефон, поддразнил бы: "Опять проиграешь, Гуки".   А тот бы фыркнул, но улыбнулся. Теперь он только смотрел, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вечером, после концерта, напряжение вырвалось наружу. Они столкнулись в коридоре за кулисами. Тэхён нёс полотенце, ещё влажное от пота, а Чонгук шёл навстречу с бутылкой воды, волосы прилипли ко лбу. Их взгляды пересеклись, и Тэхён замер, сердце заколотилось.   — Ты весь день молчишь, — слова вырвались сами, резче, чем он хотел.   Чонгук остановился, сжал бутылку так, что пластик хрустнул.   — А что ты хочешь услышать? — Его голос был низким, почти усталым.   — Хоть что-то, Гук, — Тэхён шагнул ближе, чувствуя, как злость кипит в груди. — Ты ведёшь себя, как будто меня нет.   — Может, так и лучше, — Чонгук отвёл взгляд, но его пальцы дрогнули, выдавая его.   Тэхён стиснул полотенце, ногти впились в ладони.   — Ты серьёзно? После всего? — Он вспомнил, как в прошлом туре Чонгук однажды обнял его сзади после концерта, уткнувшись носом в его шею, шепнув: "Ты лучший, хён". А теперь — это.   — Я не хочу об этом говорить, — Чонгук отступил, но его голос сорвался. — Не здесь.   — А где? — Тэхён повысил голос, не замечая, как Юнги выглянул из гримёрки и тут же скрылся. — Когда ты решишь, что я вообще что-то значу для тебя?   Чонгук замер, глядя на него. В его глазах мелькнуло что-то — боль, страх, тоска.   — Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Я просто… не могу.   И ушёл. Тэхён смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце сжимается. Полотенце упало на пол, а он стоял, будто потерял ещё кусок себя. Тэхён стоял в гримёрке, глядя на своё отражение в зеркале. Под глазами залегли тени, а улыбка, которую он натягивал для камер, давно растворилась. Концерт в Токио закончился, но шум фанатов всё ещё звенел в ушах. Он вспомнил, как год назад, в Осаке, Чонгук потащил его за кулисы после выступления, чтобы показать дурацкое видео с котом, которое нашёл в твиттере. Они смеялись до слёз, пока менеджер не начал стучать в дверь. Теперь Чонгук даже не смотрел в его сторону. Боль сжала грудь, острая и внезапная. Тэхён отвернулся от зеркала, сжимая край стола. Он не понимал, что сделал не так, почему Чонгук закрылся. Вчерашний разговор в коридоре крутился в голове, как заевшая пластинка. "Может, так и лучше" — эти слова резали, как нож. Он вспомнил ещё один момент — их первый тур, когда Чонгук уснул у него на плече в автобусе, а Тэхён всю дорогу боялся пошевелиться, чтобы не разбудить его. Тогда всё было проще. Чонгук сидел в своей комнате, прислонившись спиной к стене. Телефон лежал рядом, экран потух. Он пытался отвлечься, но мысли возвращались к Тэхёну — к его голосу, полному обиды, к его глазам, которые смотрели так, будто он мог видеть всё. Чонгук ненавидел это чувство — уязвимость, которую Тэхён вытаскивал из него без усилий. Он вспомнил, как однажды, в Сеуле, они гуляли ночью после записи, и Тэхён вдруг сказал: "Ты мой лучший друг, Гук. Никогда не меняйся". Тогда он улыбнулся, но теперь эти слова жгли. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Зачем Тэхён лезет? Почему не оставит его в покое? Но в глубине души Чонгук знал ответ — он сам не мог отпустить. Это было как зависимость, от которой он бежал, но которая тянула его обратно. В соседней гримёрке Юнги сидел с Намджуном, лениво перебирая струны гитары.   — Ты заметил, что с Тэхёном и Чонгуком? — Юнги поднял взгляд, его голос был тихим, но острым.   Намджун вздохнул, отложив ноутбук.   — Да. Они едва говорят. Вчера в коридоре чуть не подрались, я слышал.   Юнги кивнул, нахмурившись.   — Тэхён выглядит, как будто кто-то умер. А Чонгук… он всегда такой, когда что-то грызёт его изнутри.   — Думаешь, стоит вмешаться? — Намджун потёр виски, явно не в восторге от идеи.   — Пока нет, — Юнги пожал плечами. — Но если это скажется на сцене, придётся.   Хосок заглянул в дверь, держа две банки колы.   — О чём шепчетесь? — Он плюхнулся на диван, протянув одну банку Юнги.   — О наших проблемных детях, — Намджун усмехнулся, но в голосе чувствовалась усталость.   — Тэхён и Гук? — Хосок открыл банку с шипением. — Я сегодня пытался с Тэ поговорить. Он отмахнулся, но видно, что ему паршиво.   — А Чонгук вообще молчит, — добавил Юнги. — Как будто выключатель переключил. Раньше они хоть шутили вместе.   Хосок нахмурился, глядя в пол.   — Помню, как в прошлом туре они вечно были вместе — то фотки делали, то еду делили. А теперь… что-то сломалось.   — Любовь, ссоры, кто знает, — Намджун пожал плечами. — Главное, чтобы не сломали группу.   Тэхён тем временем вышел в коридор, надеясь проветрить голову. Но память снова подкинула картинку — Чонгук, смеющийся над его дурацкой шуткой в гримёрке в Бангкоке два года назад. Он тогда схватил Тэхёна за руку, чтобы тот не убежал от смущения, и его пальцы были тёплыми. Теперь эти воспоминания были как осколки стекла — красивые, но режущие. Боль накатывала волнами, и он не знал, как её остановить. Чонгук лежал на кровати, глядя в потолок. Он вспомнил, как Тэхён однажды оставил ему записку перед сложным выступлением: "Ты справишься, Гуки. Я верю". Он хранил её в кошельке, пока бумага не истёрлась. Теперь он хотел сжечь эти мысли, но они цеплялись за него, как тени. "Ты не понимаешь", — сказал он Тэхёну. Но понимал ли он сам, чего боится? В гримёрке Хосок допил колу и встал.   — Может, я ещё раз попробую с Тэхёном поговорить?   — Попробуй, — Юнги кивнул. — Но не дави. Они сами разберутся. Или нет.   Тэхён стоял у окна гримёрки, глядя на ночной Токио. Огни небоскрёбов мигали, как звёзды, но он не видел их. В голове всплыл ещё один флешбэк — прошлогодний день рождения Чонгука. Они сбежали с вечеринки, устроенной компанией, и сидели на крыше студии с бутылкой соджу. Чонгук тогда сказал: "Ты единственный, с кем я могу быть собой, хён". Его голос был мягким, а глаза блестели от алкоголя и чего-то ещё. Тэхён тогда почувствовал тепло, которое теперь превратилось в холодную пустоту. Он сжал подоконник, чувствуя, как боль разливается по груди. Почему всё изменилось? Он вспомнил, как Чонгук однажды, после изнурительной репетиции, рухнул рядом с ним на диван и пробормотал: "Не уходи, Тэ. Останься". Это было так тихо, что Тэхён едва расслышал, но эти слова врезались в память. Теперь Чонгук уходил сам, и Тэхён не знал, как его остановить. Чонгук сидел в автобусе, возвращавшем их в отель. Наушники заглушали шум, но не мысли. Он смотрел в тёмное окно, но видел лицо Тэхёна — обиженное, злое, умоляющее. Это сводило с ума. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Париже, Тэхён заставил его попробовать круассан, несмотря на его нытьё, что он не голоден. "Ешь, Гуки, или я скормлю это тебе сам", — смеялся Тэхён, и Чонгук в итоге сдался, улыбаясь против воли. Теперь он не мог вспомнить, когда в последний раз видел эту улыбку. Его мысли путались. Он хотел оттолкнуть Тэхёна, чтобы не чувствовать эту тяжесть, этот страх потерять что-то большее, чем дружбу. Но каждый раз, когда он видел его, что-то внутри рвалось. "Ты не понимаешь", — сказал он, но сам не понимал, как далеко зашёл в этом бегстве. В автобусе Хосок повернулся к Джину, сидевшему рядом.   — Ты видел их сегодня? — Он кивнул в сторону Чонгука, уткнувшегося в окно, и Тэхёна, который смотрел в пол на другом конце салона.   Джин вздохнул, потирая шею.   — Да. Тэхён весь концерт был как робот. А Чонгук… он даже не смотрел на него во время "Black Swan".   — Это уже не просто усталость, — Хосок нахмурился. — Они всегда были близкими. Что-то случилось.   — Может, поссорились? — Джин пожал плечами. — Помнишь, как в прошлом году Тэхён злился на Гука за то, что тот забыл его день рождения?   — Тогда они помирились за день, — Хосок покачал головой. — А сейчас… это другое.   Намджун, сидевший впереди, обернулся.   — Я говорил с Юнги. Он думает, что они сами разберутся, но я не уверен.   — Надо что-то делать, — Хосок сжал кулаки. — Они страдают, и это видно.   Автобус остановился у отеля, и все начали выходить. Тэхён шёл последним, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Он заметил, как Чонгук быстро скрылся в лифте, даже не оглянувшись. Боль ударила сильнее, и он вспомнил ещё одно — как Чонгук однажды подарил ему браслет на удачу перед большим концертом, шепнув: "Носи, чтобы всё было хорошо". Тэхён до сих пор носил его, но теперь это казалось насмешкой. В холле отеля Чимин перехватил Хосока.   — Ты тоже видишь, да? — Он кивнул в сторону лифта, куда ушёл Чонгук. — Тэхён выглядит, как привидение, а Гук будто в другом мире.   — Да, — Хосок вздохнул. — Я пытался с Тэхёном говорить, но он закрывается.   — А Чонгук вообще молчит, — Чимин нахмурился. — Раньше он хотя бы шутил со мной. Теперь — ничего.   — Надо их встряхнуть, — Хосок посмотрел на Чимина. — Может, завтра устроим что-то? Ужин, игру, хоть что-то.   — Попробуем, — Чимин кивнул. — Но если они не захотят, это будет только хуже.   Тэхён поднялся в свою комнату, бросил сумку на пол и рухнул на кровать. Он закрыл глаза, но перед ними всплыл ещё один образ — Чонгук, обнимающий его после их первой награды на MAMA, шепча: "Мы сделали это, Тэ". Тогда он чувствовал его тепло, его гордость. Теперь он чувствовал только холод. Боль стала невыносимой, и он зарылся лицом в подушку, чтобы заглушить её. Чонгук стоял у окна своей комнаты, глядя на огни города. Он вспомнил, как Тэхён однажды заснул рядом с ним на диване в студии, и он накрыл его своей курткой, чтобы тот не замёрз. Тогда он думал, что так будет всегда. Теперь он понимал, что разрушил это сам, и не знал, как остановиться. Тэхён лежал на кровати, глядя в потолок. Сон не шёл, только воспоминания — острые, как битое стекло. Он вспомнил, как в прошлом году, в Чикаго, Чонгук потащил его смотреть закат с какого-то случайного моста. Они сидели на перилах, болтая ногами, и Чонгук вдруг сказал: "Ты как солнце, Тэ. Всегда рядом, даже когда я не прошу". Тогда Тэхён засмеялся, а теперь эти слова жгли. Он перевернулся на бок, сжимая подушку, но боль не уходила. Он вспомнил ещё один момент — их первая совместная ночь в отеле после долгого перелёта. Чонгук тогда забрался к нему под одеяло, бормоча, что ему холодно, и Тэхён обнял его, чувствуя, как тепло его тела успокаивает. Теперь эта пустота в кровати была как пропасть, и он не знал, как её заполнить. Чонгук стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Мысли путались, как провода в старой студии. Он вспомнил, как Тэхён однажды, в Сеуле, заставил его спеть дуэтом в караоке, хотя он сопротивлялся. "Твой голос — это магия, Гук", — сказал Тэхён, и Чонгук тогда сдался, потому что не мог отказать ему. Теперь он ненавидел эту слабость, эту тягу, которую не мог вырвать. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Тэхён был слишком близко, даже когда его не было рядом. Чонгук вспомнил, как в прошлом туре, в Лондоне, Тэхён заснул на его плече в гримёрке, и он сидел неподвижно, боясь разбудить его. Тогда это казалось правильным. Теперь он хотел забыть. Внизу, в холле отеля, Хосок собрал остальных.   — Надо что-то делать, — он ходил кругами, теребя волосы. — Это уже не просто ссора.   Намджун кивнул, сидя на диване.   — Согласен. Они даже на сцене едва держатся. Фанаты скоро заметят.   Джин прислонился к стене, скрестив руки.   — Я говорил с Тэхёном сегодня. Он сказал, что всё нормально, но глаза красные.   — А Чонгук вообще не отвечает, — добавил Чимин, сидя рядом с Юнги. Он невзначай положил руку на его колено, и Юнги чуть сдвинулся ближе, будто это было привычно. — Раньше он хоть шутил со мной, а теперь молчит.   Хосок остановился, глядя на них.   — Вы двое хоть видите, что происходит? — Он кивнул на Чимина и Юнги, но быстро продолжил. — Ладно, неважно. Надо их встряхнуть.   Юнги фыркнул, перебирая пальцами по подлокотнику.   — Они сами разберутся. Или нет. Но если устроим ужин, я готовлю. Чимин, поможешь?   Чимин улыбнулся, сжав его руку.   — Конечно, хён. Только без острого соуса, а то Тэхён опять будет ныть.   — Ужин — хорошая идея, — Намджун встал. — Но если они не захотят говорить, это ничего не изменит.   — Тогда заставим, — Хосок упёр руки в бёдра. — Они не могут вечно бегать друг от друга.   Тэхён спустился в холл за водой, но замер, услышав голоса. Он спрятался за углом, глядя, как Хосок жестикулирует, а Чимин сидит вплотную к Юнги, их плечи соприкасаются. Это кольнуло — не завистью, а тоской. Он вспомнил, как Чонгук однажды прижался к нему так же, во время просмотра фильма в общежитии. "Ты тёплый, Тэ", — пробормотал он тогда, и Тэхён засмеялся. Теперь эта теплота была миражом. Боль стала невыносимой. Он вернулся в комнату, рухнул на кровать и зарылся лицом в подушку. Он хотел кричать, но вместо этого шептал в пустоту: "Почему ты ушёл, Гук?" Воспоминания душили его — каждый смех, каждый взгляд, каждый момент, который он потерял. Чонгук тем временем сидел на полу, прислонившись к кровати. Он вытащил из сумки старый браслет — тот, что Тэхён подарил ему перед дебютом. "Для удачи", — сказал он тогда, и Чонгук носил его, пока ремешок не истёрся. Теперь он крутил его в руках, думая, как сильно всё испортил. Он боялся близости, боялся, что Тэхён увидит его слабости. Но без него было хуже. В холле Хосок повернулся к Джину.   — Завтра попробуем ужин. Если не сработает, я сам их запру в комнате.   — Удачи, — Джин усмехнулся. — Они упрямые, как ослы.    Тэхён сидел на кровати, сжимая телефон. Экран был пуст, но он всё равно смотрел на него, будто ждал чуда. Воспоминания накатывали волнами, и одно из них ударило особенно сильно. Это было два года назад, в Сеуле, когда они с Чонгуком участвовали в благотворительном мероприятии для детей. Они играли в догонялки, раздавали сладости, и один мальчик спросил: "А кто он?" — указывая на Чонгука. Тэхён улыбнулся, обнял Чонгука за плечи и сказал: "Это Чонгук, моя семья". Чонгук тогда смутился, но глаза его светились. Теперь это слово — "семья" — звучало как издёвка. Боль в груди стала острее. Он вспомнил, как после того дня они сидели в парке, ели мороженое, и Чонгук сказал: "Ты правда думаешь обо мне так?" Тэхён кивнул, и они засмеялись, деля вафельный рожок. Теперь он не знал, осталась ли хоть капля того тепла. Он бросил телефон на кровать и зарылся лицом в ладони, шепча: "Ты был всем, Гук". Чонгук стоял на балконе, ветер трепал его волосы. Он смотрел на город, но видел только прошлое. Тот день с детьми всплыл неожиданно — как Тэхён обнял его перед всеми и назвал семьёй. Он тогда почувствовал гордость, безопасность, что-то большее, чем дружба. Они потом гуляли по парку, и Тэхён выглядел таким счастливым, таким живым. Чонгук вспомнил, как украл у него кусок мороженого, и Тэхён притворился обиженным, а потом рассмеялся. Теперь этот смех был как призрак. Его мысли рвались на части. Почему он отдаляется? Потому что Тэхён слишком глубоко залез ему под кожу. Чонгук боялся этой зависимости — того, как голос Тэхёна успокаивал его, как его взгляд заставлял сердце биться чаще. Он вспомнил, как однажды, после ссоры с менеджером, только Тэхён смог его вытащить из тёмной ямы, просто сидя рядом и молча держа за руку. Это было слишком много. Чонгук привык быть сильным, независимым, держать всех на расстоянии. Но с Тэхёном стены рушились, и это пугало до дрожи. Он сжал перила, чувствуя, как холод металла проникает в кожу. Он отдаляется, потому что боится потерять себя в нём. Если он подпустит Тэхёна ближе, что останется от него самого? Чонгук вспомнил, как в Берлине Тэхён уговорил его танцевать под дождём, и он тогда подумал, что Тэхён — его дом. Но дома рушатся, и он не хотел быть тем, кто рухнет вместе с ним. Бежать было проще, чем столкнуться с этим. Внизу, в столовой отеля, мемберы готовились к ужину. Хосок хлопнул ладонью по столу.   — Сегодня вечером — ужин. Мы их заставим поговорить.   Намджун поднял бровь, жуя тост.   — Ты уверен? Они оба как ходячие бомбы.   Джин отхлебнул кофе, глядя поверх чашки.   — Я вчера видел Тэхёна в холле. Он даже не поздоровался. Это уже не он.   — А Чонгук утром прошёл мимо меня, будто я воздух, — добавил Чимин, сидя рядом с Юнги. Он придвинулся чуть ближе, и Юнги положил руку ему на спину, будто это было само собой. — Раньше он хоть улыбался.   — Они страдают, — Хосок сжал кулаки. — И мы не можем просто смотреть.   Юнги фыркнул, помешивая свой чай.   — Я всё ещё думаю, что они сами разберутся. Но если ужин — это твой план, я готовлю. Чимин, ты на подхвате?   Чимин кивнул, улыбнувшись ему.   — Да, хён. Но без твоего адского перца, ладно? Тэхён опять будет кашлять.   — Если они вообще придут, — Намджун вздохнул. — Чонгук может просто сбежать в спортзал, а Тэхён закроется в комнате.   — Тогда мы их притащим, — Хосок упёрся взглядом в стол. — Это не только их проблема. Это наша группа и они наша семья. Тэхён спустился вниз, не потому что хотел, а потому что не мог больше сидеть в комнате. Он замер у входа в столовую, глядя на суету. Чимин и Юнги работали вместе, их близость была почти осязаемой, и это кольнуло. Он вспомнил, как Чонгук однажды, в Торонто, помогал ему готовить рамен в гримёрке, дурачась с лапшой. "Ты ужасный повар, Тэ", — смеялся он, и Тэхён пихнул его локтем. Теперь этот рамен казался недосягаемым. Боль душила его. Он отвернулся, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он хотел крикнуть, но вместо этого прошептал в пустоту: "Ты моя семья, Гук. Почему ты забыл?" Воспоминания о том дне с детьми — его слова, его объятия — рвали сердце. Чонгук тем временем спустился в холл, не зная зачем. Он услышал голоса из столовой и остановился. Хосок что-то кричал, Чимин смеялся, Юнги ворчал. Это было так знакомо, но он чувствовал себя чужим. Он вспомнил тот день с детьми — как Тэхён назвал его семьёй, и как это слово тогда согрело его. Теперь оно резало, потому что он сам всё разрушил. Хосок выглянул в холл и заметил Чонгука.   — Гук! Иди сюда, поможешь!   Чонгук замер, но кивнул.   — Ладно, — буркнул он, шагая внутрь, не зная, что ждёт его дальше.   Тэхён спустился в столовую, поддавшись уговорам Хосока. Он не хотел, но тот буквально вытащил его из комнаты, бормоча что-то про "групповой дух". Запах еды ударил в нос — Юнги и Чимин явно постарались. Тэхён вспомнил, как Чонгук однажды, в Сеуле, сжёг рис, пытаясь приготовить ужин для них двоих. "Ты всё равно съешь, Тэ", — смеялся он, и Тэхён тогда притворился, что это шедевр. Теперь этот вкус был только в памяти. Чонгук вошёл в столовую, подтолкнутый Джином. "Не заставляй меня тащить тебя за уши", — пригрозил тот, и Чонгук сдался. Он заметил Тэхёна в углу и замер. Мысли закружились — он боялся этой близости, боялся, что Тэхён увидит его слабости и разочаруется. Он вспомнил, как в прошлом туре Тэхён держал его за руку перед выходом на сцену, шепнув: "Вместе мы сильнее". Теперь он бежал от этого "вместе", потому что не знал, как быть сильным рядом с ним. Хосок хлопнул в ладоши, привлекая внимание.   — Так, все садимся! Сегодня мы едим и говорим, как нормальные люди!   Намджун усмехнулся, ставя тарелки.   — Ты слишком оптимистичен, Хоби.   Юнги и Чимин принесли еду — рис, кимчи, мясо на гриле. Чимин слегка толкнул Юнги локтем, шепнув что-то, и тот фыркнул, но улыбнулся.   — Ешьте, пока не остыло, — сказал Юнги. — И не ссорьтесь, я не хочу это разгребать.   — Мы с хёном старались, — добавил Чимин, глядя на Тэхёна и Чонгука. — Так что расслабьтесь, ладно?   Джин пододвинул стул Чонгуку поближе к Тэхёну, будто случайно.   — Садись тут, Гук. Отсюда лучше доставать еду, — он подмигнул Хосоку, и тот кивнул.   Чонгук нахмурился, но сел, чувствуя, как тепло Тэхёна рядом бьёт по нервам.   Тэхён сжал вилку, стараясь не смотреть на Чонгука. Его сердце колотилось, и он вспомнил, как в прошлом году, в Мельбурне, Чонгук украл у него кусок пиццы прямо из рук, смеясь над его возмущением. Теперь эта близость была как ток под кожей — слишком сильная, слишком опасная. Хосок сел напротив, сверля их взглядом.   — Вы двое, хватит молчать. Мы все видим, что что-то не так.   — Да ладно, Хоби, — Тэхён попытался отмахнуться, но голос дрогнул.   — Нет, не ладно, — Хосок наклонился вперёд. — Вы всегда были как братья. Что случилось?   Чонгук стиснул зубы, глядя в тарелку. Он хотел сказать, что боится, что Тэхён слишком много значит, но слова застряли. Он вспомнил, как Тэхён однажды, в Токио, обнял его после провального выступления, шепнув: "Ты всё равно лучший". Теперь он не мог поднять глаз. Намджун кашлянул, вмешиваясь.   — Никто вас не заставляет выкладывать всё. Но поговорите хоть немного. Мы же семья.   — Точно, — Чимин кивнул, подавая Чонгуку миску. — Помнишь, как мы с тобой готовили суп в прошлом туре? Ты чуть кухню не спалил.   Чонгук невольно улыбнулся, но тут же спрятал это. Тэхён заметил и почувствовал укол — он скучал по этой улыбке.   — А ты помнишь, как мы с тобой пели в караоке? — тихо спросил он, глядя на Чонгука.   Чонгук замер, кивнул.   — Да. Ты заставил меня спеть "Begin".   Тишина повисла, но Хосок не дал ей затянуться.   — Вот! Уже прогресс! Теперь ешьте и говорите дальше.   Джин подлил Тэхёну воды, шепнув:   — Не молчи, Тэ. Он слушает, даже если не показывает.   Тэхён вздохнул, глядя на Чонгука. Боль всё ещё жгла, но слова Хосока — "как братья" — напомнили ему о дне с детьми. Он хотел вернуть ту семью.   — Гук, — начал он тихо. — Ты всё ещё моя семья?   Чонгук поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то — страх, тоска, надежда.   — Я… не знаю, Тэ, — выдавил он, и это было первое, что он сказал ему за неделю.   Юнги кашлянул, разряжая напряжение.   — Ешьте уже. Еда стынет, а я не для того готовил.   Чимин засмеялся, толкнув его.   — Ты просто хочешь, чтобы все похвалили твой рис, хён.   Ужин шёл своим чередом, но Тэхён едва притронулся к еде. Тарелка перед ним стояла почти полная — рис остывал, мясо так и лежало нетронутым. Последние дни он почти не ел, желудок сжимался от стресса, а аппетит пропал ещё в Токио. Он скрывал это, натягивая улыбку для мемберов, но тело уже сдавалось. Он сидел, опираясь локтем на стол, и слушал, как Хосок пытается разрядить обстановку шутками. Чонгук сидел рядом, молча ковыряя рис. Он заметил бледность Тэхёна, но списал это на усталость. Его собственные мысли кружились — он боялся этой близости, боялся, что Тэхён пробьёт его стены. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Сингапуре, Тэхён заставил его попробовать острый суп, смеясь над его гримасами. Теперь он не мог даже взглянуть на него, но тепло рядом всё равно чувствовалось. Хосок снова хлопнул в ладоши.   — Так, вы двое, хоть пару слов скажите друг другу! Это уже смешно выглядит.   Тэхён слабо улыбнулся, но голос дрогнул.   — Я в порядке, Хоби. Не дави.   Чимин, сидя рядом с Юнги, пододвинул Тэхёну миску с кимчи.   — Ешь, Тэ. Ты сегодня какой-то бледный.   Юнги кивнул, помешивая чай.   — Серьёзно. Не заставляй нас кормить тебя с ложки.   Тэхён покачал головой, чувствуя, как голова начинает кружиться.   — Не хочу. Потом, может, — сказал он, но голос был слабым, почти шёпотом.   Чонгук бросил на него короткий взгляд, но промолчал. Он вспомнил, как Тэхён однажды, в Сеуле, пропустил обед перед выступлением, и он сам притащил ему бургер, ворча: "Ты не железный, ешь". Тогда Тэхён засмеялся, а теперь даже не смотрел на еду. Джин заметил, как Тэхён покачнулся на стуле, и нахмурился.   — Тэ, ты точно в порядке? Выглядишь, как призрак.   — Да, нормально, — Тэхён попытался встать, чтобы доказать это, но ноги подкосились.   Комната поплыла перед глазами. Он схватился за край стола, но пальцы соскользнули, и он рухнул на пол, ударившись плечом. Тишина взорвалась криками. Хосок вскочил, Намджун бросился к нему, но Чонгук оказался быстрее всех. — Тэ! — Его голос сорвался, впервые за недели полный эмоций. Он упал на колени рядом, схватив Тэхёна за плечи. Лицо Тэхёна было белым, глаза закрыты, и Чонгук почувствовал, как страх сжимает горло. — Тэ, очнись, черт возьми!   Он тряс его, пальцы дрожали, а в голове мелькнуло воспоминание — как Тэхён однажды, в Париже, упал в обморок от жары, и Чонгук тогда нёс его до гримёрки, ругаясь, но внутри паникуя. Теперь паника была сильнее. Он не видел его таким слабым, таким хрупким, и это разбило его броню. — Что с ним?! — Хосок подбежал, глаза округлились.   — Он не ел, — Намджун стиснул зубы, проверяя пульс Тэхёна. — Несколько дней, наверное. Дурак.   Чонгук поднял взгляд, его лицо исказилось от ужаса и злости.   — Почему ты ничего не сказал?! — крикнул он, хотя Тэхён не мог ответить. Его голос дрожал, глаза блестели от слёз, которые он не мог сдержать.   Юнги подтащил стул, помогая Намджуну поднять Тэхёна.   — Хватит орать, Гук. Давай его в комнату, нужен врач.   Чимин уже звонил менеджеру, голос дрожал.   — Скорее, он не двигается!   Чонгук не отпускал Тэхёна, помогая перенести его на диван. Его руки тряслись, пока он держал его за запястье, чувствуя слабый пульс.   — Ты не можешь так, Тэ, — шептал он, голос ломался. — Не смей…   Тэхён медленно пришёл в себя, открыв глаза. Мир был мутным, но он увидел Чонгука — его лицо, полное страха, слёзы в уголках глаз.   — Гук? — прошептал он, едва шевеля губами.   — Заткнись, — Чонгук сжал его руку, голос хрипел. — Просто… не делай так больше.   Хосок выдохнул, опустившись рядом.   — Ну наконец-то ты заговорил, Гук. Испугал его, да?   Чонгук не ответил, глядя на Тэхёна. Его стены трещали, и он впервые за долгое время не хотел их чинить.   Джин принёс воду, заставляя Тэхёна выпить.   — Ешь теперь, Тэ. Иначе мы все сойдём с ума.   Намджун кивнул, глядя на Чонгука.   — А ты держи его. Кажется, он тебя послушает.   Тэхён слабо кивнул, чувствуя тепло руки Чонгука. Боль всё ещё была, но этот страх в его глазах дал надежду. Тэхён лежал на диване в гостиной отеля, подложив под голову подушку, которую притащил Джин. Врач уже ушёл, оставив указания — еда, отдых, никаких нагрузок. Чонгук сидел рядом, на полу, прислонившись к дивану. Его рука всё ещё сжимала запястье Тэхёна, будто он боялся, что тот исчезнет. Тишина между ними была тяжёлой, но уже не такой холодной. Тэхён смотрел на Чонгука, чувствуя, как слабость отступает под его взглядом. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Мадриде, Чонгук нёс его на спине после долгой прогулки, смеясь: "Ты тяжёлый, Тэ, но я справлюсь". Тогда он чувствовал себя в безопасности. Теперь этот страх в глазах Чонгука — настоящий, живой — дал ему надежду, что не всё потеряно. Чонгук молчал, глядя на его бледное лицо. Он всё ещё дрожал внутри — тот момент, когда Тэхён рухнул, вырвал из него все стены. Он вспомнил, как Тэхён однажды, в Сеуле, заставил его попробовать рисовый пирог, который сам приготовил, и Чонгук притворился, что это невкусно, только чтобы увидеть его обиженную гримасу. Теперь он отдал бы что угодно, чтобы Тэхён просто поел. Хосок принёс миску с супом, поставив её на столик.   — Тэ, ешь. И не спорь, — он посмотрел на Чонгука. — А ты следи, чтобы он не отвернулся.   Чонгук кивнул, впервые не возражая.   — Давай, Тэ, — тихо сказал он, пододвигая миску ближе.   Тэхён слабо улыбнулся, беря ложку.   — Ты теперь мой надзиратель? — голос был хриплым, но в нём мелькнула тень прежней лёгкости.   — Если надо, то да, — Чонгук смотрел на него, и в его глазах было что-то новое — забота, смешанная с виной.   Юнги и Чимин наблюдали из угла. Чимин толкнул Юнги локтем.   — Смотри, они говорят. Кажется, твой суп творит чудеса, хён.   Юнги фыркнул, но уголки губ дрогнули.   — Это не суп. Это Гук наконец очнулся.   Тэхён сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он посмотрел на Чонгука, и воспоминание всплыло — как в прошлом году, в Осаке, они делили лапшу в гримёрке, сидя на полу. Чонгук тогда украл у него кусок мяса, и Тэхён пихнул его, смеясь. Теперь он хотел вернуть ту близость.   — Ты давно так не смотрел на меня, — тихо сказал он.   Чонгук опустил взгляд, сжимая пальцы.   — Я… не хотел, чтобы ты так, — он кивнул на диван. — Испугался.   Тэхён кивнул, чувствуя, как сердце сжимается, но уже не от боли, а от чего-то тёплого.   — Я тоже скучал, Гук.   Джин подошёл, принеся одеяло.   — Так, Тэ, лежи спокойно. А ты, Гук, не уходи от него. Кажется, он без тебя опять что-нибудь выкинет.   Чонгук слабо улыбнулся, впервые за недели.   — Не уйду, — сказал он, и это было обещание.   Намджун сел рядом с Хосоком, наблюдая.   — Кажется, твой план с ужином сработал, Хоби.   — Не без помощи обморока, — Хосок усмехнулся. — Но я знал, что Гук не выдержит, если Тэ будет в опасности.   Чонгук подвинулся ближе, глядя, как Тэхён ест. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Лондоне, Тэхён заснул у него на коленях в автобусе, и он гладил его волосы, пока никто не видел. Теперь он хотел вернуть это — не убегать, а остаться.   — Ты должен был сказать, что не ешь, — тихо упрекнул он.   — А ты должен был не молчать, — Тэхён посмотрел на него, и в его голосе не было злости, только усталость и надежда.   Чонгук кивнул, чувствуя, как страх отступает.   — Я больше не буду, — сказал он, и это было первое признание за долгое время.   Чимин шепнул Юнги:   — Они опять как раньше, да?   — Почти, — Юнги пожал плечами. — Но им ещё говорить надо.   Хосок встал, хлопнув в ладоши.   — Ладно, все отдыхать! Тэ, ешь ещё, Гук, следи. Мы сделали своё дело.   Тэхён засмеялся, слабо, но искренне, и Чонгук невольно улыбнулся в ответ.   Они остались вдвоём, когда остальные разошлись. Тэхён доел суп и откинулся на подушки, глядя на Чонгука.   — Останешься? — спросил он тихо, вспоминая, как Чонгук ночевал у него после кошмаров.   Чонгук кивнул, садясь ближе.   — Останусь, Тэ.   Тишина между ними стала мягкой, почти тёплой. Они не решили всё, но впервые за месяцы шагнули навстречу друг другу. Прошло три дня после ужина. Тэхён поправлялся, ел по настоянию Чонгука, и между ними начала расти тонкая нить доверия. Они не говорили о прошлом напряжении, но молчание стало мягче. Чонгук больше не уходил, оставаясь рядом — то приносил воду, то сидел с ним в гримёрке перед саундчеком. Тэхён чувствовал тепло его присутствия, как в старые времена. Этим вечером группа собралась в общей комнате отеля после репетиции. Хосок включил музыку, Джин разливал газировку, а Юнги с Чимином спорили о том, чей плейлист лучше. Тэхён сидел на диване, подтянув колени к груди, и смотрел, как Чонгук смеётся над шуткой Намджуна. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Майами, Чонгук уговорил его искупаться в океане ночью, и они дурачились в воде, пока волны не сбили их с ног. Теперь этот смех снова был рядом. Чонгук чувствовал взгляд Тэхёна и повернулся к нему. Его страх ещё тлел — боязнь зависимости, боязнь открыться — но видеть Тэхёна живым и улыбающимся было важнее. Он вспомнил, как в Сеуле Тэхён однажды нарисовал ему дурацкую татуировку маркером на руке, смеясь: "Теперь ты мой". Тогда он отшутился, но сейчас это воспоминание грело. Чимин, стоя у стола с напитками, решил пошутить. Он достал из сумки маленькую бутылочку — "возбудитель", купленный на рынке как прикол. Он не верил, что это работает, и уж точно не знал, что Тэхён и Чонгук давно подавляли свои желания, боясь переступить черту. Подмигнув Джину, он незаметно капнул по чуть-чуть в стаканы Тэхёна и Чонгука, смешав с газировкой. "Пусть расслабятся", — подумал он, хихикнув. Тэхён взял стакан, ничего не подозревая, и отпил. Вкус был слегка странным, но он списал это на газировку. Чонгук последовал его примеру, морщась от пузырьков. Через полчаса что-то изменилось. Тэхён почувствовал жар в груди, сердце заколотилось быстрее, член напрягся в штанах, требуя внимания. Он взглянул на Чонгука, и его глаза — тёмные, глубокие, с этим чертовски притягательным блеском — стали невыносимо желанными. Чонгук ощутил то же — жар растекался по венам, член встал так сильно, что джинсы стали тесными. Взгляд Тэхёна пробивал его насквозь, и он сжал край дивана, ногти впились в ткань. Он вспомнил, как в Бангкоке Тэхён обнял его сзади, и его горячее дыхание на шее заставило кожу гореть. Тогда он подавил это, но теперь желание рвалось наружу. Хосок заметил их напряжение и нахмурился.   — Вы чего такие красные? Жарко?   — Да, наверное, — Тэхён сглотнул, голос дрожал, он сжал бёдра, чтобы скрыть стояк.   Чонгук вскочил, бормоча:   — Пойду… в комнату, — его голос сорвался, глаза блестели от похоти.   Тэхён рванул за ним, не обращая внимания на ошарашенные взгляды ребят.   — Я с тобой, — бросил он, и они выбежали, игнорируя всё вокруг.   Чимин, хихикая, подскочил к Тэхёну у выхода и сунул ему в карман маленький тюбик смазки.   — Пригодится, Тэ! — шепнул он, думая, что это просто шутка.   Хосок открыл рот, но Джин схватил его за руку.   — Пусть идут, — шепнул он, пока Намджун подавился газировкой.   Они влетели в комнату Чонгука, дверь захлопнулась с грохотом. Чонгук прижал Тэхёна к стене, их губы столкнулись — грубо, жадно, языки сплелись в мокром, отчаянном танце.   — Чёрт, Тэ, ты сводишь меня с ума, хочу выебать тебя до чёртиков, — прорычал Чонгук, срывая с него толстовку и швыряя её на пол. Его руки скользнули под футболку, пальцы впились в горячую, потную кожу, сжимая рёбра, чувствуя, как Тэхён дрожит под ним.   — Гук, я… трахни меня, засади свой член так глубоко, чтобы я ходить не мог, — Тэхён задыхался, вжимаясь в него всем телом, его стояк тёрся о джинсы, оставляя влажное пятно.   Чонгук рванул его ремень, бросив его в угол, и сорвал джинсы с боксерами вниз, обнажая Тэхёна. Его член вырвался наружу, твёрдый, красный, с каплей на кончике. Чонгук стянул свои штаны, его собственный член пульсировал, толстый и горячий, вены проступили под кожей.   — Ты такой охрененно горячий, Тэ, я так хочу тебя, — он кусал его шею, втягивая кожу в рот, оставляя багровые пятна, пока Тэхён стонал, выгибаясь и цепляясь за его плечи, ногти рвали ткань рубашки.   — Давай, Гук, хочу чувствовать тебя везде, — Тэхён выдернул тюбик смазки из кармана, выдавил её на руку и обхватил член Чонгука, размазывая скользкую жидкость, дроча его медленно, пока тот рычал от удовольствия.   Чонгук толкнул его на кровать, раздвинул ноги шире, колени Тэхёна дрожали. Он выдавил смазку на пальцы, засунул два внутрь, растягивая его грубо, но с жадностью, чувствуя, как Тэхён сжимается и стонет.   — Расслабься, Тэ, я хочу войти в тебя по самые яйца, — Чонгук добавил третий палец, крутя их внутри, задевая простату, пока Тэхён не закричал, извиваясь на простынях.   — Засади мне, Гук, трахни меня, как шлюху, я не могу больше ждать, — Тэхён дрочил себя, его член сочился, рука скользила по влажной головке, он был на грани.   Чонгук вошёл в него одним резким толчком, до упора, чувствуя, как тесно и горячо внутри. Тэхён выгнулся, крик сорвался с губ, громкий и хриплый. Чонгук вбивался в него, ритм был яростным, кровать скрипела, ударяясь о стену.   — Бери меня глубже, чёрт возьми, — Тэхён стонал, его голос эхом разносился по комнате, пальцы впились в простыни, пот стекал по вискам.   — Ты такой тесный, Тэ, я кончу в тебя, — Чонгук рычал, хватая его за бёдра, ногти оставляли красные полосы, он наклонился, кусая его соски, втягивая их в рот, пока Тэхён не завыл от смеси боли и кайфа.   Тэхён сжал его внутри, оргазм накрыл его с такой силой, что он закричал:   — Гук, да, да, я кончаю, сильнее! — Сперма брызнула на его живот, горячая и липкая, тело содрогалось. Чонгук ускорился, вбиваясь глубже, и кончил с хриплым рыком, заполняя Тэхёна, его бёдра дрожали от напряжения. Внизу ребята замерли. Стоны Тэхёна и рычание Чонгука разносились по всему дому, громкие и неприкрытые. Хосок уронил стакан, газировка разлилась по полу.   — Это… что, серьёзно? — он покраснел, глядя на Джина.   Джин закрыл лицо руками, но смех вырвался наружу.   — Я же говорил, не вмешивайтесь!   Намджун кашлянул, стараясь не смотреть на Чимина.   — Чимин, это твоя газировка, да?   Чимин хихикнул, прячась за Юнги.   — Ну… может, и моя.   Юнги покачал головой, но глаза блестели от смеха.   — Они там кровать сломают, идиоты.   Позже, в комнате Юнги, Чимин признался.   — Я подлил им возбудитель. И смазку Тэ дал. Думал, будет смешно, хён.   Юнги подавился чаем, уставившись на него.   — Ты ненормальный. Они и без того еле держались.   — Я не знал! — Чимин округлил глаза. — Они теперь вместе?   — Если кровать цела, то да, — Юнги усмехнулся.   Комната Чонгука была пропитана их запахом — потом, сексом, смазкой. Кровать скрипнула последний раз, когда Чонгук рухнул рядом с Тэхёном, оба тяжело дышали, тела блестели от пота. Простыни были смяты, подушка валялась на полу, а воздух всё ещё дрожал от их криков. Но теперь наступила тишина — не холодная, как раньше, а тёплая, уютная. Тэхён лежал на спине, грудь вздымалась, сердце постепенно замедлялось. Он повернул голову к Чонгуку, глядя на его раскрасневшееся лицо, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Риме, Чонгук заснул рядом с ним после долгого дня, положив голову ему на грудь. Тогда он гладил его волосы, чувствуя покой. Теперь этот покой вернулся, но с новым оттенком — близостью, которую они наконец приняли. Чонгук смотрел в потолок, но его рука медленно нашла ладонь Тэхёна, пальцы переплелись. Он всё ещё чувствовал жар его тела, пульс под кожей. Он вспомнил, как в Сеуле Тэхён однажды накрыл его одеялом, когда он замёрз в студии, и остался рядом, пока он не уснул. Тогда он не сказал спасибо, но теперь хотел сказать всё.   — Тэ, — тихо начал он, голос хриплый после криков. — Ты в порядке?   Тэхён улыбнулся, сжимая его руку.   — Да, Гук. Лучше, чем когда-либо, — он повернулся на бок, подтягиваясь ближе, и положил голову на плечо Чонгука. Его кожа была горячей, влажной, но такой родной.   Чонгук обнял его, притянув к себе. Его пальцы скользнули по спине Тэхёна, мягко поглаживая, чувствуя каждый позвонок.   — Я скучал по тебе, — шепнул он, уткнувшись носом в его волосы. Запах шампуня смешался с потом, и это было лучшее, что он чувствовал за месяцы.   — Я тоже, — Тэхён прижался сильнее, его рука легла на грудь Чонгука, чувствуя, как сердце бьётся под ладонью. — Даже когда ты молчал, я скучал.   Чонгук закрыл глаза, вдыхая его. Он вспомнил, как в прошлом году, в Токио, Тэхён обнял его после концерта, шепнув: "Ты мой лучший момент сегодня". Тогда он отмахнулся, но теперь эти слова грели.   — Прости, что был таким идиотом, — сказал он тихо. — Я боялся… всего этого.   Тэхён поднял голову, глядя на него. Его глаза были мягкими, без злости.   — Я знаю. Но ты здесь. Это главное.   Чонгук провёл рукой по его щеке, большим пальцем касаясь губ Тэхёна. Они были припухшими от поцелуев, и он не удержался — наклонился и поцеловал его снова, медленно, нежно, смакуя вкус. Тэхён ответил, прижимаясь ближе, и этот поцелуй был совсем не похож на тот, что был полчаса назад — не голодный, а ласковый, как обещание. Они отстранились, лёжа нос к носу. Тэхён улыбнулся, его пальцы играли с волосами Чонгука.   — Ты тёплый, Гук. Всегда был, — шепнул он, вспоминая, как Чонгук однажды грелся у него под боком в холодной гримёрке в Чикаго.   — А ты мягкий, — Чонгук усмехнулся, проводя рукой по его боку, чувствуя, как кожа дрожит под пальцами. — Даже сейчас, после всего.   Тэхён засмеялся тихо, звук был хриплым, но искренним.   — После всего? Ты меня чуть не сломал, — он шутливо толкнул его в плечо, но тут же прижался снова, закинув ногу на его бедро.   — Ты сам просил глубже, — Чонгук ухмыльнулся, но его рука нежно гладила его спину, успокаивая.   Они замолчали, просто лежа вместе. Чонгук подтянул одеяло, укрывая их обоих, и Тэхён уютно устроился в его объятиях, положив голову ему на грудь. Он слушал его сердцебиение, и это было лучше любой музыки.   — Останешься со мной? — спросил Тэхён тихо, вспоминая, как Чонгук ночевал у него после кошмаров.   — Всегда, Тэ, — Чонгук поцеловал его в макушку, его голос был твёрдым, без тени сомнения.   Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Париже, Чонгук спал рядом, и его дыхание было единственным, что успокаивало. Теперь это дыхание было здесь, и он знал, что не потеряет его снова. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как Тэхён засыпает. Он провёл рукой по его волосам, мягко, почти невесомо. Он больше не боялся — ни близости, ни зависимости. Тэхён был его домом, и он наконец это принял. Утро в комнате Чонгука было тихим. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя полосы на смятых простынях. Тэхён лежал, прижавшись к Чонгуку, его голова покоилась на его груди, рука обнимала талию. Они проснулись недавно, но не спешили вставать, наслаждаясь теплом друг друга. Ночь оставила следы — лёгкую ломоту в теле, мягкость в глазах. Тэхён шевельнулся, поднимая голову. Его волосы торчали в разные стороны, и Чонгук невольно улыбнулся, проводя пальцами по его макушке. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Барселоне, Тэхён проснулся с такой же растрёпанной головой, и он дразнил его весь день. Теперь он хотел просто смотреть на него вечно.   — Доброе утро, Гук, — Тэхён улыбнулся, голос ещё хриплый от сна.   — Доброе, Тэ, — Чонгук наклонился, поцеловав его в лоб, мягко и нежно.   Тэхён прижался ближе, его пальцы рисовали круги на груди Чонгука. Он вспомнил, как в Сеуле Чонгук однажды спал у него на диване, и он укрывал его пледом, боясь разбудить. Тогда он уже чувствовал что-то большее, но не понимал. Теперь всё стало ясно.   — Гук, — начал он тихо, глядя ему в глаза. — Я люблю тебя.   Чонгук замер, сердце пропустило удар. Он смотрел на Тэхёна, чувствуя, как тепло разливается внутри. Он вспомнил, как в прошлом году, в Нью-Йорке, Тэхён обнял его на крыше, и он впервые подумал, что не хочет его отпускать. Теперь он знал почему.   — Я тоже люблю тебя, Тэ, — сказал он, голос дрожал от эмоций. — Давно. Просто боялся это сказать.   Тэхён улыбнулся шире, глаза заблестели. Он притянул Чонгука к себе, целуя его медленно, смакуя каждую секунду. Их губы двигались в унисон, и это было признание без слов. Когда они отстранились, Тэхён засмеялся тихо, пряча лицо в его шее.   — Знаешь, это… мой первый раз с парнем, — признался он, щёки слегка покраснели.   Чонгук удивлённо моргнул, а потом засмеялся, прижимая его сильнее.   — И мой тоже, Тэ. Я даже не думал об этом раньше… пока ты не стал таким важным, — он провёл рукой по его спине, чувствуя, как тепло его кожи успокаивает.   — Значит, мы оба новички, — Тэхён усмехнулся, глядя на него с нежностью. — Но мне нравится, что это с тобой.   — Мне тоже, — Чонгук поцеловал его в висок, чувствуя, как последние сомнения растворяются.   Они лежали ещё какое-то время, обнимаясь и шепча друг другу мелочи — о том, как скучали, как боялись, как счастливы теперь. Но вскоре реальность напомнила о себе — нужно было спуститься к ребятам. Тэхён натянул футболку Чонгука, а тот надел его толстовку, смеясь над тем, как они пахнут друг другом. Внизу, в столовой, мемберы уже собрались. Хосок жарил яичницу, Джин пил кофе, Намджун листал телефон, а Юнги с Чимином сидели рядом, переглядываясь. Когда Тэхён и Чонгук вошли, держась за руки, все замолчали.   — Ого, — Хосок опустил сковородку, глаза округлились. — Это что, официально?   Тэхён кивнул, сжимая руку Чонгука.   — Да. Мы вместе, — сказал он, голос был твёрдым, но щёки покраснели.   Чонгук кашлянул, глядя в пол, но его пальцы крепко держали Тэхёна.   — Мы любим друг друга. И… решили не прятать это от вас, — добавил он тихо.   Джин первым нарушил тишину, хлопнув в ладоши.   — Ну наконец-то! Я думал, вы вечно будете молчать, как упрямые ослы, — он засмеялся, подмигнув.   Намджун кивнул, улыбаясь.   — Рад за вас. Главное, чтобы на сцене синхронность вернулась.   Хосок подошёл, обнимая их обоих.   — Вы напугали нас вчера своими… звуками, но я счастлив, что вы разобрались, — он ухмыльнулся, и Тэхён покраснел ещё сильнее.   — Простите за это, — пробормотал он, пряча лицо в ладони.   Чимин хихикнул, глядя на Юнги.   — Это я их газировкой угостил. И смазкой, — он подмигнул, и Юнги ткнул его локтем.   — Ты ненормальный, — Юнги покачал головой, но улыбнулся. — Но, похоже, это сработало.   Тэхён посмотрел на Чимина, прищурившись.   — Это был возбудитель? Серьёзно?   — Да, но я не думал, что вы так… рванёте, — Чимин засмеялся, прячась за Юнги.   Чонгук фыркнул, но его рука обняла Тэхёна за талию.   — Ну, спасибо, что ли. Хоть и странный способ, — сказал он, и все рассмеялись.   Намджун встал, поднимая кружку.   — За вас, ребята. Пусть у вас всё будет хорошо, — он улыбнулся, и остальные присоединились, поднимая свои напитки.   — И за Чимина, который случайно стал Купидоном, — добавил Джин, и Хосок чуть не подавился от смеха.   Тэхён и Чонгук сели за стол, всё ещё держась за руки. Тэхён вспомнил, как в прошлом туре, в Лос-Анджелесе, Чонгук поделился с ним мороженым, и он тогда подумал, что это лучшее, что с ним случалось. Теперь он знал, что лучшее — это вот это, сейчас, с ним рядом.   — Я люблю тебя, — шепнул он Чонгуку, пока ребята шумели вокруг.   — И я тебя, Тэ, — Чонгук сжал его руку под столом, глядя на него с такой нежностью, что Тэхён почувствовал, как всё внутри замирает.   Они ели яичницу Хосока, смеялись над шутками Джина, поддразнивали Чимина за его "шалость". Впервые за месяцы группа была цельной, а Тэхён и Чонгук — счастливыми. Это был их финал — не конец, а начало, где всё наконец встало на свои места.  Прошла неделя с того утра, когда Тэхён и Чонгук объявили о своих отношениях. Тур продолжался, но теперь в воздухе витало что-то новое — лёгкость, которая вернулась в их движения, голоса, взгляды. Они не афишировали это слишком явно, но не прятались: Чонгук поправлял Тэхёну волосы перед выходом на сцену, Тэхён клал голову ему на плечо в автобусе. Это было естественно, как дыхание. Этим утром они сидели в гримёрке перед саундчеком в Осаке. Тэхён рисовал что-то на салфетке, пока Чонгук пил кофе, прислонившись к его плечу. Он вспомнил, как в прошлом туре, в Саппоро, Тэхён рисовал ему снеговика на зеркале, пока они ждали начала репетиции. Тогда он закатил глаза, а теперь смотрел на его сосредоточенное лицо с улыбкой.   — Что рисуешь, Тэ? — спросил он, отхлебнув кофе.   — Тебя, — Тэхён показал салфетку с кривым наброском, где Чонгук стоял с микрофоном. — Только ты красивее в жизни.   Чонгук фыркнул, но щёки порозовели.   — Ты ужасный художник, — сказал он, но взял салфетку и сунул её в карман. — Оставлю на память.   Тэхён засмеялся, толкнув его локтем.   — Тогда рисуй ты, если такой умный.   Чонгук взял ручку и набросал рядом с его рисунком сердечко. Тэхён улыбнулся, прижимаясь к нему ближе, и они сидели так, пока Хосок не ворвался в гримёрку.   — Вы двое, хватит ворковать! На сцену пора, — он ухмыльнулся, но в его глазах было тепло.   На саундчеке их синхронность вернулась полностью. Они двигались как одно целое, голоса сливались, и фанаты в зале кричали громче обычного. Намджун смотрел на них с края сцены, кивая.   — Вот это я понимаю, — сказал он Джину позже. — Они снова наши Тэ и Гук.   — Любовь творит чудеса, — Джин пожал плечами, но улыбнулся.   Вечером, после концерта, группа собралась в отеле. Юнги готовил рамен, Чимин помогал, то и дело подшучивая над ним. Тэхён и Чонгук сидели на диване, деля одну миску. Тэхён кормил Чонгука лапшой, а тот притворялся, что ему невкусно, пока не рассмеялся под его укоризненным взглядом.   — Ты всегда так делал, — Тэхён вспомнил, как в прошлом туре, в Сиднее, Чонгук дурачился с едой, пока он не заставил его съесть всё.   — А ты всегда заставлял меня есть, — Чонгук ткнул его в бок, но пододвинулся ближе.   Чимин посмотрел на них, ухмыляясь.   — Вы такие милые, что я почти не жалею о том возбудителе, — сказал он, и Юнги пихнул его локтем.   — Не напоминай, — Тэхён закатил глаза, но засмеялся. — Хотя… спасибо, что ли.   — Да, Чим, ты странный Купидон, — Чонгук кивнул, и все рассмеялись.   Хосок плюхнулся рядом, протягивая им бутылку воды.   — Главное, что вы счастливы. И не орите больше так громко, а то я до сих пор краснею, — он подмигнул, и Тэхён спрятал лицо в ладонях.   — Мы стараемся, — Чонгук усмехнулся, обнимая Тэхёна за плечи.   Намджун вошёл с ноутбуком, садясь напротив.   — Фанаты что-то подозревают. После сегодняшнего выступления пишут про вашу химию, — он улыбнулся. — Пока не будем ничего говорить, но вы готовы, если что?   Тэхён кивнул, сжимая руку Чонгука.   — Да. Мы не прячемся.   — Хорошо, — Намджун закрыл ноутбук. — Вы двое — часть нас, и это главное.   Ночь закончилась поздно. Они сидели вместе, смеялись, ели, слушали музыку. Тэхён задремал на плече Чонгука, и тот аккуратно укрыл его своей толстовкой. Он вспомнил, как в прошлом году, в Берлине, Тэхён заснул так же, и он нёс его в комнату, боясь разбудить. Теперь он просто смотрел на него, чувствуя, что всё правильно. Когда все разошлись, Чонгук отнёс Тэхёна в их комнату, укладывая на кровать. Он лёг рядом, обнимая его сзади, прижимаясь губами к его шее.   — Ты моя вредная привычка, Тэ, — шепнул он, улыбаясь. — И я люблю тебя за это.   Тэхён повернулся во сне, прижимаясь ближе, и пробормотал:   — А ты моя, Гук… люблю тебя.   Утро встретило их солнцем и новым днём тура. Они шли рука об руку, зная, что впереди ещё много концертов, дорог и моментов. Но теперь они были вместе — не только на сцене, но и в жизни.