Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Он поставил перед ними их блюда. Ксения и Антон заказали то же, что и Джордж. Рафаэль посмотрел в тарелку Джорджа, принюхался. — Пахнет вкусно! — сказал он. — Можно попробовать? Джордж улыбнулся и пододвинул к нему тарелку. Тот зачерпнул ложкой густой суп и отправил в рот. — Как вкусно! Надо было и мне заказать, — сказал он, прожевав. — Бери и ешь, — ответил Джордж с улыбкой. Рафаэль посмотрел на Ксению и Антона. Они одинаково покачали головой, улыбнувшись. — Нет. Я дома приготовлю что-нибудь. Пару ложек ещё. Алексей с интересом наблюдал за этой сценой. Себе он заказал пюре с котлетой. — Ты умеешь такое готовить? — Рафаэль вернул тарелку Джорджу. — Нет. Мама готовит... — Хочешь, поешь из моей? — Антон пододвинул свою тарелку к Рафаэлю. Джордж не сдержался и рассмеялся. Рафаэль смущённо улыбнулся и пододвинул тарелку к себе, отъел несколько ложек и вернул тарелку Антону. Глянул на Алексея, тот внимательно следил за происходящим. — Я думал, будет твой отец. Почему он не приехал? — спросил следователь. — Я не живу с ним больше. Он даже не знает о нашей встрече. — А где ты живёшь? — казалось, он спросил просто для поддержания разговора, но, скорее всего, это было не так. Было заметно, что он чётко фиксирует всё происходящее, кто как себя ведёт и что говорит. — У отца Георгия. — Рафаэль посмотрел на Джорджа. — Что не так с твоим отцом? — продолжал Алексей. — Мы с ним... поругались... Это сложно объяснить... Он очень религиозен и ожидал от меня практически невозможного... — Ты ведь ему не родной? — Да, он именно так и сказал... А потом сказал убираться. Алексей принялся за свою картошку. Рафаэлю показалось, что на его лице промелькнуло что-то вроде сочувствия, но он продолжал есть с абсолютно безразличным видом. — Почему ты думаешь, что этот епископ хочет тебя заманить к себе? — вдруг спросил Алексей. Рафаэль задумался. — Лёша предупредил меня, что я никогда не должен возвращаться в этот дом. Он сказал, что епископ как его отец... Ему нравятся мальчики, — он замолчал, но через несколько секунд продолжил. — Я думаю, отец Иоанн рассказал ему про меня. — Что рассказал? — Что я... гей... — Рафаэль внимательно следил за реакцией следователя. Тот на мгновение застыл, потом продолжил жевать котлету. — Как он это узнал? — спросил он, не поднимая глаз. — Я признался Лёше. Я сказал ему ещё в школе, а отец Иоанн, когда избивал его, заставил рассказать ему всё, что он знал обо мне. — Вы знаете об этом? — следователь посмотрел на Джорджа. Рафаэль почувствовал, как тот напрягся. — Об этом знают все присутствующие здесь, — тут же сказал парень. Алексей посмотрел на Антона и Ксению. — Да, все близкие ему люди знают, — подтвердила Ксения. Следователь поёрзал на диване. — Рассказывай дальше, — это звучало как приказ. Потом чуть мягче: — Когда ты ещё виделся с убитым? — В следующий раз я был с Антоном. Мы задержались на тренировке в колледже, и когда вышли, встретили его. Алексей посмотрел на Антона. — Расскажи ты. — Мы вышли из колледжа, и Рафаэль предложил подвезти меня. Мы о чём-то говорили, когда этот придурок позвал его. Он еле стоял на ногах — такой был пьяный. Начал нести бред, что Рафаэль должен отдать меня ему. Он рассказал... ужасные вещи... как его насиловали в детдоме, как его забрал епископ... — он взглянул на Рафаэля. — Сказал, что этот епископ не спит с ним больше, потому что думает о Рафаэле... Алексей прищурился, но всё равно записал что-то в свой блокнот. — Он по пьяни рассказал много подробностей о епископе и его друзьях. Потом полез ко мне, и Рафаэль его оттолкнул. Тогда Витя выхватил нож и бросился на нас... Он был пьяный, и я легко отбил нож, но он как-то зацепил Рафаэля кулаком, и он упал... У него начался панический приступ, и мне показалось, что он не дышит... — Антон проглотил слюну от волнения. — Я позвонил Джорджу и в 112... Алексей перевёл прищуренный взгляд на Джорджа. — Вы постоянно оказываетесь рядом... — Я забираю Рафаэля из колледжа, когда могу, — ответил он. — Я ждал его возле магазина. Когда позвонил Антон и сказал, что Рафаэлю плохо, я сразу подъехал. Приехала полиция, и... Я не очень помню... По-моему, Антон всё рассказал им. Потом мы повезли Рафаэля в больницу. У него сильно подскочило давление... — Его рвало, он еле мог стоять на ногах, — возбуждённо перебил его Антон. — Я схватил его на руки и понёс в больницу... Алексей задумался. — Я не помню, чтобы у жертвы были приводы... Вы писали заявление? Это ведь, по вашим словам, было вооружённое нападение. — Епископ попросил нас не делать этого, — ответил Рафаэль. — Он сказал, что сам всё решит с Витей, и... — он взглянул на Ксению. — Он заплатил нам за молчание и за моральный ущерб... — Сколько? — Алексей принялся записывать в блокнот. — По десять тысяч евро, — ответил Рафаэль и опустил глаза. — Каждому? — Да... Если бы Витя рассказал в полиции то, что он рассказал нам... Вы понимаете, что было бы тогда с епископом... Следователь опять задумался. Поспешно записал что-то в своей записной книжке. — Получается, если я понял правильно, епископ — педофил и... пользовался жертвой с четырнадцати лет? — Мне кажется, им пользовались все, кто хотел. Кому нравятся мальчики, — тихо пробормотал Рафаэль. — Это был последний раз, когда ты его видел? — Нет, последний раз я его видел в канун Рождества, в церкви. Епископ позвал провести служение моего отца и Джорджа. Джордж попросил меня прийти. Там были все. Лёша тоже. И ещё этот мент... — Что за мент? — переспросил Алексей. — Простите... полицейский, который... я не знаю, кто он, но я несколько раз видел его с его преосвященством. Витя сказал, что это «пёс» епископа. — Вы опять с ним поссорились? — Он начал цепляться ко мне прямо в храме. Сказал, что из-за меня у него все эти беды. Но подошёл тот полицейский... Витя его испугался, я это сразу заметил. И когда мы вышли из храма, он сказал, что этот полицейский делает всё, что скажет епископ. Он считал, что это он причастен к «самоубийству» отца Иоанна и, возможно, убьёт и его. — Подожди, подожди... — остановил его следователь. — Во-первых, что за беды? — переспросил Алексей, быстро записывая в блокнот слова Рафаэля. — Епископ его как-то наказал... по-моему, это было, когда мы встретились возле колледжа, — парень посмотрел на друга. — Он говорил, что тот отлупил его после того, как он приставал ко мне в доме отца. — Да... — вставил Антон. — Он говорил про розги... Сказал, что это было сильнее, чем обычно, он даже не мог лежать на спине. Алексей что-то пытался вспомнить, потом черкнул в свои заметки. — И он сказал, что епископ перестал... спать с ним... — закончил парень. — А про самоубийство отца Иоанна, он так и сказал, что этот мент причастен? — Именно так и сказал. Мне стало страшно от его слов. Я не верю в это самоубийство. Отец Иоанн был не такой человек. — Ты хочешь сказать, что у епископа был мотив? — Отец Иоанн признал свою вину на суде, это владыке очень не понравилось. Они были связаны, и отец Иоанн очень много знал о том, что происходит в доме епископа. Он мог проболтаться. А Витя был жертвой сексуальных домогательств с четырнадцати лет. Если бы он хоть что-то рассказал... Ведь мы могли написать заявление... Как вы считаете, у него был мотив? Алексей закрыл блокнот. — Мне нужно всё проверить. И я хочу встретиться с этим Лёшей. — Я не думаю, что Лёша вам что-то расскажет. Он живёт в доме епископа, зависит от него, скорее всего, ему уже объяснили, что если он что-то расскажет, то вылетит. — Тогда последний вопрос. Где вы были в день убийства? Рафаэль задумался. — У меня был экзамен, потом тренировка с Антоном, потом урок танцев... Я не знаю, в какое время был убит Витя... Алексей посмотрел на Антона. — А ты? — У меня тоже был экзамен с утра, потом тренировка... — То есть с утра вы были заняты, и это могут подтвердить? Ребята закивали. — А вы? — он посмотрел на Джорджа. — У меня было пару уроков с утра. Это могут подтвердить мои ученики и их родители. Потом приехала моя мама из Ирпеня, и я весь день был с ней. — Я, конечно, должен буду это проверить... Вы же понимаете. — Без проблем. Если меня вызовут в суд, я без труда докажу. — Тогда... Ксения говорила, что вы боитесь за свою жизнь... — Алексей посмотрел на Ксению, и взгляд его смягчился. Рафаэль сразу же начал объяснять. — Мне стало страшно после того, как я узнал о смерти Вити. Теперь только мы остались, кто знает о нём. Мы можем быть следующими... Что нам делать? — Вам кто-нибудь угрожал? Кому-нибудь из вас? — Нет... После того как он узнал, что я не живу с отцом, он намекал, что может меня приютить. Я не хочу стать кем-то вроде Вити. Алексей внимательно посмотрел Рафаэлю в глаза. — Я понимаю твои опасения. У меня сын твоего возраста, и я каждый день переживаю за него. Но сейчас, пока ещё ничего не подтверждено, я только могу посоветовать не высовываться. И что это за полицейский? Опиши мне его. — Он высокий, худощавый, и у него холодный взгляд. Глаза как лёд... Алексей прикрыл глаза. — По такому описанию я не смогу найти его. — Его зовут Константин, и он очень набожный. Мне удалось с ним поговорить... Алексей записал имя. — Я дам тебе свой номер. Если что-то случится, звони мне, — он сделал паузу, потом добавил: — Вы мне помогли. Теперь у меня есть направление. Ты тоже дай мне свой номер, чтобы я мог связаться с тобой, если у меня возникнут вопросы, — он посмотрел на Рафаэля. Они обменялись номерами, и все стали собираться. Прошла неделя со встречи Рафаэля и следователя. По совету Алексея они не высовывались. Но жизнь продолжалась привычным ежедневным потоком, несмотря на страхи и неуверенность. Начались занятия в колледже, и всё вернулось на прежний круг — учёба, занятия танцами, тренировки с Антоном. Каждое утро он просыпался и благодарил бога... или хотя бы кого-нибудь в этой вселенной за то, что видит рядом спящего любимого человека. Его утренние обязанности настолько вошли в привычку, что он уже не представлял своё утро иначе. Даже в выходной он просыпался раньше Джорджа и шёл готовить им завтрак. И когда его любимый приходил на кухню, заспанный, со взъерошенными волосами, иногда даже без трусов, он обнимал его, целуя в шею или в губы... Это и было смыслом его жизни. Ради этого момента он и жил. У них действительно стало меньше секса, хотя Рафаэль хотел Джорджа каждую минуту, но он начал видеть, что его любимый иногда хочет просто cuddles. И он видел благодарность в его глазах, когда тот соглашался. Рафаэль был готов на всё, лишь бы Джорджу было комфортно с ним. Иногда ему казалось, что его любимый стал порой слишком задумчив. Парень не мог понять, чем это вызвано. Мысль о том, что он устал от Рафаэля, он откинул сразу. То, как Джордж целовал его, его горячие признания в любви говорили об обратном: вынужденный переезд Рафаэля не приносил ему дискомфорта. Если бы кто и спросил — всегда можно было сказать, что его выгнал отец. А Джордж просто открыл дверь мальчику, которому больше некуда было идти. Это вызывало бы сочувствие, не подозрение. Их разговор со следователем они уже обсудили, и не раз. Да, он переживал за парня, но не настолько, чтобы совсем выпадать из реальности или уходить в себя. Рафаэль решил, что об этом нужно обязательно поговорить. Главное — дождаться подходящего момента. Может, когда он заедет за ним после танцев? Парень с сожалением осознавал, что их занятия с Элеонорой заканчивались. Финальный танец был готов. Осталось лишь снять его на видео — последний след того, с чего всё начиналось. Элеонора принесла им с Лизой сценические костюмы. Они их примеряли и даже танцевали в них. Сегодня Рафаэль захватил с собой чёрные туфли, единственные, которые подходили к строгим чёрным брюкам и белой рубашке. Этот наряд был настолько древний, скорее всего, старше Рафаэля, но хорошо сохранён. Ему казалось, что это было что-то вроде реликвии для Элеоноры, словно икона, нёсшая в себе символ давней победы — так ревностно она беспокоилась о его сохранности. Он вышел из колледжа. Лиза ушла домой немного раньше. Ей нужно было собрать косметику — сегодня ему впервые нанесут грим. Он очень волновался. Такой ответственный момент, ведь их танец увидят сотни или тысячи глаз. Рафаэль сразу не обратил внимания на чёрную машину, припаркованную недалеко, но когда из неё вышел отец, он на мгновение застыл. Отец подошёл к нему. — Привет, Рафаэль! Владыка хочет с тобой поговорить, — начал он и попытался прикоснуться к его руке.