TWITCHовские БляDKI

— Ты такой хороший мальчик, я прям ебать тебя хочу, — хрипит Илья, накручивая часть поводка на ладонь. — Еще сильнее, чем раньше. Даня пыхтит, нагибаясь над телом Корякова, и грудной стон практически вырывается сквозь приоткрытые губы, когда их лица начинают разделять жалкие сантиметры. Илья хмыкает, как бы глумясь и смотря, как Даня краснеет все больше от смущения и дискомфорта. Коряков прижимает руку к кровати и томно хрипит всякую грязь рыжему на ухо, пока тот продолжает толкаться в желанное тугое тело. — Жаль, не могу показать зрителям, каким хорошим и послушным ты становишься, когда на тебе намордник, — Илья закусывает губу, чувствуя, как чужой член стал в разы тверже. Намордник сковывал желание укусить и зажевать пошлые звуки чужой кожей. Металлическая решетка снималась только с помощью кожаных шлеек позади, и те  безжалостно впивались в затылок. Ошейник сдавливал горло, поводок все жестче заставлял его нагибаться вперед; падать ниже и ниже – в объятия Ильи и гадких желаний. Почти скулить, как реальная псина, когда Илья сухо кусает его в шею, заставляя лбом упереться в простыни; заставляя вжаться тазом, неудобно, руки еще чуть-чуть и вот-вот задрожат. Кашин чувствует чужой стояк животом, и между ними образовывается полупрозрачная влажная дорожка. Он трется об Илью, сильно вжимаясь своим телом, сгибает одну ногу. Его ухо краснеет, когда Иля не просто выдыхает, а сладко стонет. — Кто такой хороший мальчик, а? Ответь мне. Кто самый славный? — Илюха чешит его за ухом, ерошит светлые рыжие волосы. Это последний раз, когда они пробуют такое. Или последний раз, когда Кашину приходится быть в амплуа домашнего питомца. Он даже не понимает, как они к этому пришли, и как у Ильи получилось надавить на нужные рычаги, чтобы он был сейчас вот таким... Покорным. И вправду хорошим мальчиком. Что даже был не против вставить в себя анальную пробку с хвостом. — Ответь. Не игнорируй, Дань, — Илья прижимает его ногами ближе, щекотно водит короткими ногтями по широкой веснушчатой спине. От чувственных прикосновений сводит лопатки, и Дане приходиться выдыхать сквозь зубы, из последних сил сдерживая оргазм. — Я... Я хороший... — он задыхается в собственных вздохах-стонах. — Илюш, ну пожалуйста, я тебя прошу... — Тш. Животные не говорят. Илья сжимает его так сильно, когда он находится глубоко в нем, что у Кашина больше не получается держаться, и он, дрожа, кончает. Коряков хватает его за шею, снова гладит, хлопает по плечу и прижимает его к себе, смешивая пот и их смущение, смешивая дыхание и сердцебиения. Удовольствие. Это последний раз, когда Даня в таком амплуа. Правда, Илья знает, как можно его уговорить. ​