сводные братья

феликс никогда не ладил с хёнджином. с того самого дня, как их родители решили съехаться, он понял — с этим высокомерным мудаком им точно не суждено стать семьёй. хёнджин его бесил: своими ленивыми ухмылками, своим бархатным голосом, своими вечными подколами. и феликс не оставался в долгу. не то, чтобы не ладил, они откровенно ненавидели друг друга. а почему? ли сам этого не знал. он просто хотел жить своей жизнью, после разлуки с отцом, но нет, в его жизни не было спокойствия с тех пор, как он с матерью съехал к хванам. когда он впервые увидел джина, его первая мысль была «aхуеть, какой красивый», а последняя «bлядь, какой урод». нет, конечно, хван был красавцем, непременно. однако этот его дoлбaнный характер… это полнейший ад. он синоним к слову «грубиян», серьёзно, ликс мог поклясться, что если бы не этот характер, он бы полностью сохнул по нему. а почему полностью? потому что от красоты хвана он уже таял, но как только начинал разговор, он хотел блевануть, не понимая, почему он такой. когда родители уезжали в командировку или куда-то на отдых вместе, хван и ли оставались в этом роскошном особняке одни, и тогда уже ликс знал, что начинаются кошмарные дни. по утрам джин мог без стука зайти, просто осмотреть его, а потом при завтраке говорить, какое у него красивое тело, специально стараясь смутить его. или же он мог подсунуть таракана или паука в одежду ликса, но потом сам же убирал их, видя как пугался ли. сейчас их родители сново улетели заграницу. они не разговаривали без крайней нужды. максимум — язвительные фразы в духе «не жри мою еду, пёс» и «закрой за собой дверь, дoлбoёб». всё, что их связывало, — это общие квадратные метры. и вот именно из-за этих квадратных метров ли оказался в такой дoлбaнной ситуации. он просто шёл в свою комнату, но краем уха уловил что-то странное. звук, который заставил его замереть. он просто шёл в свою комнату, но краем уха уловил что-то странное. звук, который заставил его замереть. сначала он подумал, что показалось. мало ли, дом большой, где-то скрипнула мебель или ветер задул в открытую форточку. но нет. звук повторился. и это определённо был не ветер. резкий, с хрипотцой, сдавленный, будто кто-то пытался быть тише, но не особо старался. слишком знакомый, слишком отчётливый, чтобы спутать с чем-то ещё. феликс не должен был останавливаться. не должен был смотреть. но его словно пригвоздило к месту, а взгляд сам скользнул в сторону. дверь в комнату хёнджина была приоткрыта. совсем чуть-чуть. в голову проникла мысль: а вдруг он там с кем-то?.. внутри что-то неприятно сжалось. нет, не то, что бы… хотя, да, определенно да. даже если бы там он был с кем-то, ликс бы хотел оказаться на его месте. эта мысль бесила. жгла изнутри, растекалась по венам неприятным, липким осознанием. феликс сжал челюсть, провёл языком по зубам, пытаясь отогнать её к чёрту. какого хрена вообще? почему он должен думать об этом? почему его это волнует? ликс втянул воздух в лёгкие (с богом) и чуть наклонился к щели двери, положил ладонь на косяк и заглянул внутрь, стараясь что-то разглядеть. точнее, разглядеть кровать. ничего вроде бы не видать… и в следующий момент его пронзает жар. резкое, тёплое давление на талии. что-то твёрдое прижимается к нему сзади, заставляя тело напрячься до предела. горячее дыхание скользит по уху, а затем раздаётся низкий, хриплый смешок. ликс судорожно всхлипнул, словно только сейчас вспомнил, как дышать. сердце долбануло в рёбра, выбивая из него последние остатки здравого смысла. он резко выпрямился, но хёнджин даже не думал отпускать. — шпионишь за братом, а? — голос хвана тянулся медленно, лениво, с откровенной насмешкой. фел сжал зубы, но не смог подавить дрожь, пробежавшую по позвоночнику. он даже не мог придумать оправдание — его мозг будто отключился, оставляя только одну мысль: он попался. — отпусти, блядь… — голос ликса сорвался, вышел слабее, чем хотелось бы. хёнджин усмехнулся, и его дыхание горячей волной коснулось уха феликса. — а если нет? — медленно, лениво, с таким откровенным наслаждением, что феликса передёрнуло. — что ты сделаешь, а? он почувствовал, как феликс рефлекторно сглотнул. — блядь, отвали… он снова попытался вырваться, но это было жалко — как пойманный зверёк, который понимает, что бежать уже некуда. хёнджин наслаждался этим. — да ладно, братец, — он ещё сильнее прижал феликса к себе, двинулся так, чтобы тот почувствовал всё, — тебе же нравится, когда я так делаю. ли вздрогнул, будто от удара, но больше не сопротивлялся. всё тело было напряжено, жаркими волнами накатывала дрожь. джин ухмыльнулся и провёл ладонью вдоль его бока, нарочно медленно, лениво, оставляя за собой огненную дорожку. он чувствовал, как феликс с каждым мгновением всё больше и больше проваливается в это. как дыхание у него сбивается, как пальцы сжимаются в кулаки, как он сам не замечает, что уже не пытается уйти. — вот так, — хёнджин шепнул прямо в губы феликса, не касаясь, но давая ощутить. — хороший мальчик. — вот же блядь… — голос феликса сорвался, но он даже не был уверен, это ли он хотел сказать. а потом хёнджин двинулся. резко, грубо — так, что у феликса из груди вырвался приглушённый стон. он даже не понял, как оказался прижатым к стене. холодный камень резко контрастировал с жаром, что разлился по телу. хёнджин стоял вплотную, не оставляя ему ни единого шанса на побег. — нравится, да? — бархатный голос, густой и ленивый, словно вязкий мёд. феликс задохнулся, дёрнулся, но хёнджин схватил его за запястья, подняв их вверх, и вжал его в стену ещё сильнее. — нихуя не нравится, — огрызнулся феликс, но голос его предал: дрожь, хрип, слишком много тяжёлого дыхания между словами. хёнджин усмехнулся и, не дав ему даже секунды на протест, склонился ближе, слизывая тёплый воздух у его губ. — врёшь, — прошептал он, и прежде чем феликс успел хоть что-то сказать, сомкнул на нём свои губы. поцелуй был агрессивным. властным. не оставлял выбора, не давал права на сомнение. хёнджин целовал его так, словно требовал полного подчинения. и феликс… подчинился. подчинился, как послушная собачка перед своим хозяином. феликс чувствовал себя потерянным. захваченным. полностью в его власти. он извивался, выгибался, пытался хоть как-то вернуть себе контроль, но хёнджин не оставлял ему ни единого шанса. сильные пальцы жадно сжимали его тело, исследуя, лаская, требуя. его грудь горела под тяжестью чужой ладони, каждый нажим на сосок вызывал дрожь, что пробегала по позвоночнику. джин двигался по нему, как хищник, уверенно, жёстко, совершенно не сомневаясь в своём праве. когда его пальцы спустились ниже, к бёдрам, феликс задыхался. а потом… — н-нх… — он не сдержал стон, когда горячая ладонь сжала его зад, словно антистресс. хёнджин ухмыльнулся. ему нравилось это. нравилось ощущать, как феликс ломается, как его тело отзывается на каждое прикосновение. — ну давай, братец, — хрипло выдохнул он, скользя губами по его шее, оставляя мокрые следы от поцелуев. — скажи, что хочешь от меня. ликс знал, что тот взял полную власть, желает унизить так его полностью, знал, что тот хочет поиграть в игру «хозяин и собачка». он всё прекрасно понимал, но ведь остатки гордости присутствовали в нём? несмотря на то, что коленки дрожали, все тело отзывалось, член стоял дыбом.  старший провёл языком по его выступающей ключице, прикусил, оставил отметину, словно твердя «мой», после облизал, услышав шипение младшего. он с вызовом посмотрел на младшего, глаза совсем потемнели от возбуждения и стали словно чёрная бездна. — я и не знал, что ты мазохист, ликси… — прохрипел хван с ухмылкой, проводя пальцами по его сжатым запястьям, ниже, сново к талии, после к животу, очертив кубики пресса. живот ликса слабо дрогнул, а коленки не держали себя. тело слабело, кричало слабо «скажи ему! скажи!», но гордость… чертова гордость не позволяет. ни за что. или… — что ты хочешь услышать от меня?.. — слабо пробурчал феликс, щёки приобрели яркий румянец в темноте и он пробурчал, словно потерял всю свою гордость (так и было), — трахни меня. трахни до изнеможения. чтобы я потом не мог встать… чтобы кричал, да так, чтобы у меня у глазах звёздочки появились… чтобы… — договаривать не пришлось, в губы сново впились пухлые, манящие губы в грубом поцелуе. хёнджин сжал его сильнее, будто пытаясь убедиться, что тот не сбежит. но феликс и не собирался. он был словно под гипнозом — слишком захваченный, слишком потерянный в этом жаре, в этом безумии. — с таким тоном ещё смеешь командовать? — хрипло выдохнул хёнджин, его пальцы сжались на талии младшего, заставляя того вздрогнуть. — хочешь, чтобы я тебя трахнул? феликс кивнул, но этого было недостаточно. хёнджин хотел услышать это снова. громче. чётче. он хотел, чтобы ликс признал свою слабость перед ним, перед его властью. — скажи нормально, — старший с силой потянул его за волосы, заставляя запрокинуть голову. феликс застонал, его тело выгнулось вперёд, прижимаясь к нему. — т-трахни меня… — едва выдохнул он. — как? — хван склонился ближе, их губы почти соприкасались. — жёстко… сильно… — ликс судорожно сглотнул, его глаза метались, а дыхание сбивалось. — так, чтобы… чтобы я… — умница, — ухмыльнулся хёнджин, резко переворачивая его и прижимая к ближайшей поверхности. — теперь будь хорошей игрушкой и не ной. хёнджин с силой прижал его к столу, его ладонь легла на затылок феликса, прижимая того к прохладной поверхности. — оставайся так, — голос был низкий, властный, проникающий прямо в кости. феликс дрожал, грудь резко поднималась и опускалась, в голове было пусто, кроме дикого желания ощутить его сильнее, глубже, жёстче. он чувствовал, как хёнджин скользит ладонью по его спине, спускается ниже, сжимает его задницу, разминает её пальцами, а затем… резкий шлепок, горячая боль пробежалась по коже, заставляя его вскрикнуть. — блядь… — он прикусил губу, пытаясь заглушить стоны. — не сдерживайся, — хёнджин провёл языком по изгибу его шеи, оставляя влажные следы. — я хочу слышать каждый твой звук. феликс изогнулся, когда пальцы старшего грубо сжали его ягодицы, раздвигая их. дыхание сбилось, а по телу прошлась новая волна жара. — давай, скажи мне ещё раз, как ты этого хочешь, — хёнджин усмехнулся, его голос был чистым доминированием. феликс судорожно сглотнул, его пальцы вцепились в край стола, а голос дрогнул. — трахни меня… до потери сознания… — он уже устал повторять, но не мог терпеть. хёнджин не сдержался. всё в феликсе — от горячего взгляда до дрожащего голоса — провоцировало, умоляло, ломало последнюю грань терпения. он резко развернул младшего к себе, вжимая в стену, и впился в его губы с жадностью, от которой феликсу едва хватало воздуха. рука хвана скользнула вниз, вырывая из него первый громкий стон. — не жалуйся потом, что перешёл границы, — прохрипел он прямо в губы младшему, прежде чем сорвать с него футболку и оставить очередной засос на оголённой коже. страсть захлестнула их обоих, агрессивная, жгучая, поглощающая. хёнджин вёл, доминировал, подчинял, а феликс… феликс сдавался, растворялся в ощущениях, позволял хвану делать с собой всё, что тот хотел. старший отпустил его запястья, подхватил на руки и кинул на кровать, сразу оказавшись сверху. ликсу он не дал ничего сделать, перевернул на живот и сжал его бёдра. — на четвереньки. — сказал он хрипло, — не заставляй ждать, а… сдерживая порыв гордости младший встал на колени и выгнув спину, держался локтями, выпятив зад к нему. старший лишь надавил ещё на его спину, заставляя встретиться грудью к кровати, младший поморщился и выдавил скулёж. в ту же секунду от хвана прилетела звонкий шлёпок в ягодицу ликса. феликс дёрнулся, прорычав что-то невнятное, но не осмелился возразить. наоборот — он только сильнее сжал простыню в кулаках, будто пытался хоть за что-то удержаться в этой ситуации, где у него не было ни единого шанса взять контроль в свои руки. хёнджин довольно усмехнулся, проводя ладонью по месту удара, а затем легонько сжав, изучающе. — ну надо же, а ты и правда послушный, — лениво протянул он, наклоняясь ближе, чтобы горячим дыханием опалить ухо младшего. — но неужели ты думал, что всё будет так просто? рука снова поднялась, и в следующий момент по коже раздался ещё один звонкий шлёпок — на этот раз сильнее. от неожиданности феликс дёрнулся, резко всхлипывая, а хёнджин довольно выдохнул, наслаждаясь зрелищем. — ох, ликси, тебе так идёт красный, — он пробежался пальцами по покрасневшей коже, легонько царапая её ногтями. — интересно, сколько ещё ты выдержишь, прежде чем начнёшь меня умолять? феликс зажмурился, кусая губу до боли, чтобы не подать голос. он не хотел давать хёнджину это удовольствие, но тело его предавало — он буквально чувствовал, как дрожь накатывает на него волнами, как живот сжимается в ожидании, как всё нутро горит от стыда и возбуждения. хёнджин наблюдал за ним сверху вниз, с ленивой ухмылкой, будто действительно наслаждался этим зрелищем. а потом снова опустил ладонь, ещё один звонкий шлёпок, ещё одно вздрагивание младшего. — давай же, ликс, я же слышу, как ты скулишь, — его голос был низким, обволакивающим, почти гипнотическим. — скажи мне, как тебе нравится, когда я так с тобой обращаюсь. феликс застонал, уткнувшись лбом в простыню, его бёдра невольно подались назад, будто требуя большего. — пошёл ты… — хрипло выдавил он, но даже сам не поверил в свой тон. — хм, — хёнджин притворно задумался, снова проводя ладонью по ноющей коже, сжимая, растирая. — значит, не хватает? и, не дав младшему ни секунды на осознание, он резко надавил рукой на его поясницу, заставляя ещё сильнее выгнуть спину, в то время как другой рукой без предупреждения расстегнул собственные брюки. — раз уж не умоляешь начать, будешь умолять закончить. — прошептал он довольно, обхватил свой твёрдый член и провёл пару раз рукой по нему. провёл пальцем по его дырочке, понял, насколько он готов и какой он влажный. ухмыльнулся и надавил на его спину ещё. ликс лишь закрыл глаза и опустил голову от стыда. парень, у которого 63 медали по тхэквондо сейчас лежит под каким-то парнем, у которого огромный член, властным, который шлёпает его и зовёт безжалостно трахнуть. как он докатился до такого, а?… мысли прерываются. глаза расширяются. внутренности сжимаются. глаза наполняются слезами от боли и небольшого наслаждения.  хёнджин вошёл в него резко, без предупреждения, до конца, заставляя феликса вскрикнуть и сжать простыню в кулаках. — б-блядь… — вырвалось у младшего, голос дрожал от смеси боли и удовольствия. старший замер на пару секунд, будто наслаждаясь ощущением, а потом склонился ниже, провёл языком по его позвоночнику и выдохнул прямо в ухо: — ты такой тугой, ликс… прям как будто ждал меня. он чуть подвигался, проверяя реакцию младшего, а когда услышал тихий, сдавленный стон, ухмыльнулся и резко вышел, чтобы тут же снова вонзиться. ли взвизгнул, спина выгнулась дугой, а по телу пробежала дрожь. — не сдерживайся, я хочу слышать тебя, — выдохнул хёнджин, начиная двигаться в рваном, грубом ритме, вбиваясь в него каждым толчком. младший мог только беспомощно хвататься за простыни, губы дрожали, срываясь на стоны, слёзы текли по щекам, но он не знал — от боли, от стыда или от невероятного, всепоглощающего удовольствия. хёнджин не сбавлял темпа, с каждым толчком вбиваясь всё глубже, сильнее, заставляя феликса извиваться под ним, стискивать зубы, чтобы не заорать в голос. но старший этого не потерпел. рука грубо сомкнулась на его горле, подтягивая ближе, вынуждая приподняться, опереться только на одну руку. — я же сказал, не сдерживайся, — голос хёнджина был низким, горячим, вибрирующим прямо в его ухе. — хочу слышать, как ты стонешь для меня. он дёрнул его ещё ближе, а в следующий момент свободной рукой схватил феликса за волосы, заставляя запрокинуть голову. ликс захрипел, вдох прервался, а стоны уже не поддавались контролю. громкие, прерывистые, полные удовольствия, от которых самого же бросало в жар. — ч-ерт… хёнджин… — простонал он, не понимая, что ещё сказать, потому что в голове не осталось ничего, кроме ошеломляющего ощущения. старший только фыркнул, а потом вновь шлёпнул его по заднице, оставляя красный след на коже. — вот так, малыш, — протянул он, ускоряя темп, полностью забирая власть над младшим. — чёртово сокровище… ликс не выдержал — судорожно схватился за его руку на своём горле, а через пару толчков и вовсе кончил, закусив губу до крови. тело затряслось, а по спине пробежала судорога. но хван не остановился. он просто перевернул его на спину, прижал к кровати и прорычал: — я ещё не закончил. хён наклонился ниже, прикусывая шею младшего, оставляя отметины, которые завтра будут гореть и напоминать о случившемся. пальцы сжали бёдра феликса, прижимая его ещё сильнее, заставляя чувствовать каждое движение внутри. — джин… — простонал ли, голова запрокинулась назад, а руки судорожно сжались на чужой спине, оставляя красные полосы. — тише, котёнок, — хёнджин хрипло выдохнул в его ухо, прежде чем снова толкнуться в него, не давая ни секунды на передышку. каждый новый толчок ударялся прямо в ту самую точку, от чего феликс только сильнее выгибался, его тело горело, а слёзы всё так же текли по лицу. он уже не понимал, сколько раз кончил, но джин явно не собирался останавливаться. ночь продолжалась, но оба парня знали, что на утро будут гореть стыдом, однако сейчас было важнее их удовольствие. на утро звания «сводные братья» у них уже не будет.