Камень.

      —Ли, руки! — раздалось звонкое, а затем хлопок разразил стены.       Джисон закрыл глаза и вздохнул. Это происходит три раза в неделю, по понедельникам, средам и субботам. Никто не собирается с этим что-то делать. Ты открываешь железную дверь и стены сразу с порога кричат: "Либо беги, либо терпи". Все выбирают терпеть. Терпеть побои и крики, неуды просто так, отчитывания и разочарование в глазах родителей. Это жестоко, детям такого вынести сложно.       Невольно взгляд парня падает в угол, где стоит стол с портретом, который украшен черной лентой.       Ли Черён, ученица третьего класса средней школы. Она была младше его лет на пять, но глаза были такие уставшие, что плакать хотелось ему. В последние свои дни она улыбалась и смеялась ярче всех. Увы, девчонка вспыхнула, сгоря через неделю, второго мая умерла.       —Хан, Вы долго прохлаждаться будете? — вышел стройный, строгий учитель из аудитории номер восемь. За ним показалась коричневая макушка с каменным лицом. Челюсти сжаты, глаза стекляшки, в них отражается Джисон, губы не шевелятся. Парнишка выходит и делает поклон для преподавателя.       —Джисон, заходите, — господин Ю не удостаивает учеников и взглядом. Надменный, с Германии, там не построил карьеру и приехал на Родину.       Время тянется неумолимо долго. Джисон стёр все пальцы, у них забирают медиатор, чтобы они якобы почувствовали все до мельчайших деталей. Существуют стериотипы о музыкальных школах, которые разбились в глазах учеников заведения номер тринадцать: учителя гитары преимущественно добрые и весёлые, беспечные. Вранье. Уроки посещают с радостью и по своему желанию. Вранье. Руки у музыкантов чистые и мягкие. Вранье.       Мысли Джисона кружились вокруг его головы, давно выходя запределы. Вранье, горящие глаза, звуки ударов, стертые подушечки пальцев, серые лица, стены цвета хаки и мраморные полы с бетонной крошкой. Это все надоедает спустя месяца, но родители уже отдали стоимость обучения, поэтому никуда не деться. Да и сам парень, по правде признаться, горит карьерой звезды. Стихи господин Су бракует каждую неделю, но Хан не сдается и пишет, пишет, пишет. Бывает засыпает за столом от переутомления, учеба тоже не ждет.       —Джисон! Вы витаете в облаках, — взмах, хлопок, яркая боль, зажмуренные глаза. Все также, все по кругу. ×××       На улице уже садилось солнце, а Сынмин только вышел из учебного заведения. Часы, не слишком дорогие, но и не слишком дешевые, обычные, как символический подарок, показывали семь часов вечера. Парень еле-еле стоял на ногах, а из полуоткрытых век видна была бездна. Усталостью он был пропитан полностью. Учеба, закрытая на отлично, есть не просила, это не доставляло Киму больших проблем, но время отнимало здорово; старшая сестра, у которой он выступал в роли «подай-принеси», есть просила еще как, поэтому парень стабильно ходил с покрасневшими руками то от ударов, то от ожогов. Пораженные участки перематывать было нельзя. Преподаватели запрещали, чтобы ученики не думали скрыть свой "позор" от других, а лечить кожу от ран, полученных в быту, Сынмину было очень лень. Но ради справедливости стоит признать, что он не ел, а в растущем организме навряд ли возьмутся силы от солнечной энергии.       —Эй, доходяга! — послышался звонкий голос справа.       На горизонте вырисовался длинный парень, нет, не высокий, конкретно длинный и беспардонный, совершенно лишенный чувства такта, с короткой стрижкой, а-ля бунтовщик, но от данного образа у Хвана только одно название.       —Закройся, Джинни, — веселый юноша наткнулся на шипение Сынмина и суженные глаза, чем-то ему это напомнило кобру. Тихий голос и даже слегка смущенный разбавил обстановку. —Нет настроение тебя выносить. Прости.       —О, родители? — осторожно поинтересовался Хван, вынимая сигарету у Кима из рта и закидывая руку тому на плечо. Это было явно лишним, потому что у "короткого" мигом слетело безмятежное выражение лица. К счастью или к сожалению, последнее скорее о не озвученных эмоциях и аутоагрессии. Балуется.       —Не приставай к нему, Хван~и, — раздался уже сзади спокойный глубокий голос. — А курить вредно, Минн~и.       Привычка сонбэ растягивать последнюю гласную, преимущественно «и», всегда раздражала Сынмина. Чанбин был ниже их двоих, они считались башнями-близнецами в группе, слегка несуразный формой лица, но ему это шло. Самый басистый — Феликс — считал, что по этому поводу Со нравился девчонкам. В этот момент покорно слушавший Хёнджин всегда думал о том, что его кандидатура лучше ста других, будто совсем незначимых людей. Увы, но объект обсуждения возился с младшим лишь по-дружески, крутя роман с Леей.       —Тебя еще не хватало. Со, если ты, — речь Сынмина ударилась о вскинутую бровь собеседника, — хён, — притворно выделив обращение, парень продолжил, — если ты не скроешься вместе со своим оболдуем куда подальше от меня, я разнесу чертову урну. Боюсь, за мелкое хулиганство я попаду в отдел, а Хосок не будет сильно рад нас видеть, — после выделенного местоимения, младший стал чувствовать себя победителем.       Статья пятая кодекса учебного учреждения номер тринадцать, группы «SK» гласил: «Виновен один, попадают все без исключения, если на то воля товарища» — как пояснение Сынмин записал карандашом на полях.. Flashback       —Чтобы страшно не было и никто не смог подставить другого. Понял, хён?       —Нихера он не понял, ему бы разжевать, — фраза так и осталась не закончена, потому что Со налетел на Хвана, укладывая его на пол спортзала.       —Дети, — цокнул Ким, но перед глазами так и останется поролоновый мини-глобус с фоном дерущихся в шутку одноклассников.       —Гад, — выплюнул Чанбин, Сынмин на это только пожал плечами и победного ухмыльнулся.       Глядя на уходящие спины одногруппников, парень невольно задумался о том, правильно ли он все делает? Правильно ли то, что он тут стоит и чего-то ждёт, потому что ноги совсем не хотят нести его домой. Правильно ли, что он ни с кем не общается? Правильно ли, что он живёт? А может все это не надо и это все лишь дурацкая игра? От последней мысли парня бросает в дрожь и он злится на себя за слабость. Это больно, хотеть скинуться, а в итоге раз за разом открывать глаза утром. Скоро он дойдёт до дома, приготовит какое-нибудь быстрое блюдо и ляжет спать. Пальцы обрабатывать не будет, в чем смысл, все равно корочкой не успеют покрыться.       Сзади послышалось шебуршения. Джисон. Этот старшеклассник был очень буйным и его ставили в пример — каким не надо быть. Он вечно огрызался, опаздывал и с пеной у рта доказывал свою правоту.       —Привет, — Сынмин вздрогнул. Не желанный собеседник на вскинутую бровь продолжил, — я Джисон, Хан Джисон.       —Я знаю, Ким Сынмин, — парень младше на жалкие несколько дней, но поклон сделал, услышав в ответ посмеивание.       —Не стоит, не стоит, я не Чанбин, — в памяти всплыли все моменты, когда хён, родившийся раньше на год, просил проявлять уважение и кланяться постоянно. — Ты, я слышал, скоро подашь заявку в JYP? — кивок от собственника. — Буду рад тебя там видеть!       Точно. Хан Джисон же стажёр. Он совсем забыл про это. О нём говорили много и в список неизменно попадал пункт про непутевого трейни. Бан и Со также проходили прослушивание. Так и образовался знаменитый юнит 3RACHA. Чанбин ему тогда все уши прожжужал о том, какие крутые ребята там есть и что Киму срочно надо податься в айдолы и не куда-то, а к ним в кампанию. Юноша просто забил, нет времени, интереса, желание скорее закончить этот музыкальный кошмар зашкаливает с каждым днем сильнее.       —Да, но я ещё думаю, — он поджал губы и смерил Джисона пренебрежительным взглядом всего лишь с долей интереса в глазах. — А ты когда собираешься дебютировать? — Киму захотелось проверить почву и выместить свою злость хоть на кого-то, с кем-то поругаться и унизить. И он знал слабое место неожиданного собеседника, знал, оттого и надавил.       —Ясно, — Джисон цокнул, ухмыльнулся в другую сторону и с приторной улыбкой повернулся обратно. — Я много чего о тебе слышал. Наглый, высокомерный, дотошный, с ужасным чувством юмора, мне продолжать? О, или мне сказать самое основное? — ядовито прошипел Хан. — Ты солнце, имеющее лучи.       Сынмин не заметил как задержал дыхание и попятился назад. Никто ему в лоб не говорил о таком. Все знали, но молчали. А для Кима это лучше. В голове он понимает, сам себя оскорбляет, ненавидит, но слышать и знать — разные вещи.       Парень почувствовал как его схватили за запястье, но под ногами будто ничего не было. До ушей не доносилось совсем никаких звуков, белый шум.       Он мог потерять сознание от голода, когда вышел с последнего урока — истории музыки, но обошлось. Он мог перестать слышать от криков преподавателей — обошлось. А еще он мог, как обычно, дотерпеть до дома и там раскиснуть, зарывшись плаксивыми глазами в подушку. Увы, сегодня организм и нервная система парня решила дать сбой на людях. Причем не просто перед незнакомцем, а перед тем, кто был близок к его товарищам, перед тем, кто пытался задеть его за живое.       —Ты как? — спустя казалось целую вечность Сынмин увидел асфальт, мокрый от утреннего дождя, а может и от дневного. Он не знает, как зашёл в заведение в девять утра так и не выходил, даже в окно не смотрел. Нельзя.       Первое что он увидел, помимо асфальта, это смуглую руку, держащую его за предплечье с такой силой, словно обладатель хотел вырвать ему кость. Даже гадать не надо было кого он увидел, когда поднял голову. Хан Джисон стоял с напуганным лицом, а в глазах плескалось искреннее беспокойство. Вот он — тот человек, который сначала говорит, а затем думает.       —Пошёл ты, — плюнул Ким и отдернул руку. Нельзя было не заметить как смуглая рука дернулась к бледной коже, ушедшей из-под пальцев, но поймать плоть обратно она не смогла. Духу не хватило.       Хан смотрел на удаляющуюся спину. Парень пошатнулся как только стартанул от нового объекта ненависти. Старший рефлекторно потянулся за ним, но вовремя себя отдернул. Не хватало ещё нарваться на козни, которые непременно стоило ожидать, от такого парня как Ким. Но Джисон признавал и даже не скрывал тягу к ногам этого пианиста, они были высокие и белоснежные — это он заприметил на пляже у них, когда вся музыкалка отправилась купаться. Пианист, его так прозвали из-за длинных пальцев, на самом инструменте он не играл, поэтому это было даже скорее издевка, был нелюдным, но язык имел острый. В принципе, они здесь все были довольно агрессивны и недружелюбны. Хану помнится, как они затравили городскую девочку, что та в итоге повесилась. Крайних нашли и посадили, но с тех пор взрослые ожесточились на всех ребят, подставляя всех под одну гребенку.