Букет

— Лихт-тян, это был прекрасный концерт! Восторженные аплодисменты, слезы на глазах — это то, что заставляет чувствовать себя удовлетворенно. Это значит, что концерт удался. Именно эмоции — самое дорогое, что может получить артист, музыкант, певец. Похвала же — просто пустые слова. Они ничего не значат. И Лихт никогда не обращал на них внимание. Как и на кучи веников, которые ему оставляли на сцене. Лихт Джекилландж Тодороки — гениальный пианист ХХI века. Один его выход на сцену, в черном строгом костюме заставляет стаю мурашек пробежать по спине, а чарующие «Англеские Серенады» пробуждают эмоции, которые раньше каждый слушатель привык в себе подавлять. Его концерты — это свобода для чувств, свобода для каждого человека, возможность побывать час или два на небесах среди мелодии ангелов, дав волю слезам. Невероятный человек. Такому грех не поднести огромный букет всех цветов мира после концерта. Но Лихт никогда не принимал букеты. Ему они были безразличны. От них не было никакого толку. Он не ради них играет на рояле, а ради блеска в глазах сидящих в зале людей. — Мне не нужны ваши веники. Лучше бы отдали эти деньги на благотворительность. Толку было бы больше, — грубо отказывал он каждый раз очередному дарителю, который знал лишь такой способ выражения эмоций. Кранц мог только бесконечно извиняться и забирать эти цветы, чтобы поставить их в отеле в какую-нибудь красивую вазу. — Они на утро уже завянут. Какое удовольствие в том, чтобы смотреть на то, как умирают живые существа? Выкинь их на помойку, — даже с менеджером Лихт совсем не церемонился. Кранц мог его уговорить, но это было бесполезно. Невозможно изменить ужасный характер нотациями и мольбами. Может быть, Лихт и отступит на один или два раза, если хорошенько постараться, но если он уперся своими рогами… кхм… Прошу прощение… крыльями, то даже если мир рухнет, мнения тот не поменяет. Поэтому, вскоре, Кранц начал думать заранее, куда девать эти цветы поскорее, пока Лихт снова не завелся от одного их вида гневной тирадой. Хайд об этом знал и его невероятно забавляла эта ненависть к каким-то несчастным растениям. Знал и о том, что Лихта раздражают лесть и комплименты, и всё равно, после каждого концерта он наигранно громко восхвалял его талант, а после в номере Лихт мог найти ненавистные цветы в вазочке. Если ангелочек сильно вымотался, он мог бросить на вазу только угрюмым взгляд, а после делать вид что их не существует: заказать еды и лечь спать в таком случае его интересовало больге. Но всё веселье происходило тогда, когда Лихт приходил вполне ещё бодренькая и способный махать ногами и раздражительно кричать. — Тупая крыса, — в номер Хайда неожиданно ворвались. Лоулесс себе спокойно сидел и читал книгу, отдыхая после концерта и наслаждаясь тишиной, как этот недоангел снова потревожил его покой. Хотя… Кому он врет, что не ожидал именно этой реакции? Предвкушая драку, Хайд невольно улыбнулся. — Что случилось анге… — он даже не успел договорить, как в него полетела та самая ваза. Только реакция вампира помогла ему избежать встречи с фарфором или из чего была эта штука сделана… — Хэй! Что ты делаешь? — наигранно возмущенно воскликнул Хайд. Несчастная ваза же промелькнула прямо перед глазами и разбилась об стену, усыпая пол цветами и осколками. — Хватит мне свои веники подкидывать! Иначе я заставлю ими тебя пол подметать, тупая подушка для иголок, — гневно пилил взглядом сервампа стоящий на пороге пианист. Видно, она как раз переодевался, как увидел букет. На нем все еще были концертные штаны, которые крепко обплели фиолетовые сапоги. А вот рубашка была растегнута и открывала вид на подтянутый бледный живот еще совсем юного парня, который сразу же привлекал к себе взгляд. И это все дополняли растрепаные волосы. Лихт всегда трепал их после концерта, пытаясь уничтожить любой намек на укладку, словно своего злейшего врага. Вот только теперь этот недоангел был похож больше на горе-любовника, что в панике сбегал от жены своего начальника. И Лихт серьёзно шел в таком виде по этажу? Хайд еле сдерживал смех. — Лихт-тян, ты себя в зеркале видел хоть, когда сюда шел?.. Негоже благородному джентельмену вот так ходить по коридорам приличного заведения, — примирительно улыбнулся Хайд, но ему тут же пришлось уворачиваться уже от ноги, которая перекинула диван и похоже разбила столик. — Оу… Хайду пришлось кувыркаться через диван, иначе бы его им просто напросто придавили. Похоже, Лихт сегодня особенно не в духе, в основном всё ограничивалось проклятиями и одним кидком вазы, а сегодня прям разошелся. Возможно, от усталости. Всё таки, человеку тяжело выдерживать такие долгие турне, а тут ещё и «демон» на мозги капает. Эх, бедняжка. — Мне плевать. Я выгляжу прекрасно в любом виде, потому что я ангел. А ты будешь жрать помои, гнусный демон, — рычал парень, в паузах пытаясь пнуть вампира и тем самым переломать ему кости. — Или лучше. Веники, которые ты мне постоянно приносишь в номер. — Почему же ты такой жестокий, ангел? — Хайд намерено использовала в одном предложении такие противоположные понятия, как «жестокость» и «ангел», внутри наслаждаясь тем, как несовместимо звучат эти понятия. Ему совсем не составляло труда уворачиваться. Чем сильнее взбешен Лихт, тем меньше он думает о том, как бить. — Тем более, вдруг это не от меня цветы? Вдруг их поставили для украшения интерьера? А ты сразу разбил и вазу, и столик, и серце несчастного дарителя. Молодец, Лихт-тян. — Это камелии, вообщето, — Лихт остановился и сурово посмотрел на Лоулесса. — А? — не поняла сразу к чему это было сказано Хайд. — Камелии, — нетерпеливо повторил Лихт, злобно сузив глаза. — Ты постоянно приносишь мне камелии. Больше никто кроме тебя мне их не дарит. Ещё раз и я обещаю, что скормлю их тебе. ... Камелии — цветы без запаха. Красивые, утонченные, яркий окрас, что так привлекает глаз. Нежные и трепетные, украшение для любой девушки. Но на самом деле… Пустая оболочка, что ничего особо не значит. Цветы, что вскоре довольно быстро завянут, не оставив после себя не аромата, не красоты. Хайд специально выбирал именно эти цветы. Он прекрасно знала, что Лихт точно понимал их значение, так как это растение было довольно известно в Японии. … Ты такой же, Лихт, как и эти цветы. Красивая оболочка, которая быстро увянет, и никто уже больше о тебе не вспомнит. Всё, что ты делаешь — бессмысленно. Каждый твой шаг, словно шутка. Ты никто. Таких как ты — миллионы. И все мы лишь второстепенные герои, чьи нитки оборвут, когда ими наиграются, и жизнь покинет их игрушечные тела. … Эти ядовитые слова говорил каждый лепесточек цветка. Лихт слышал этот голос и хотел, чтобы он заткнулся. Потому что даже в этом быстро увядающем цветке без запаха было больше смысла, чем в этих речах. … Если ты считаешь всё бессмысленным, то бессмысленный тут только ты. *** И снова в его комнату ворвались. Лихт не знал похоже, что вежливые люди стучат, чтобы не застать кого-то в неловкой ситуации. Хайд чуть не выронил из рук телефон, испуганно оглядываясь на стоящий в проеме его комнаты силуэты. — Лихт-тян! Прекращай так врываться! — возмущенно воскликнул вампир, чувствуя как твердый комок обиды подступает к горлу, а на глаза наворачиваются слёзы. Да черт возьми! Соберись, Лоулесс! Нечего реветь из-за такой мелочи, как чуть не обронившийся телефон! Лихт же не спешил тут же бросаться с кулаками, как этого следовало ожидать. Он вообще стал как-то спокойней относиться ко всему, не затевая драку на пустом месте. Ну… По крайней мере с Хайдом. Удивительно, что этот бессердечный комок белых перьев таки учитывает рану своего сервампа. Лихт резко поднял в руке небольшой букетик цветов. Его лицо скосило от недовольства. Не то, чтобы оно часто было не хмурым, однако Хайд не мог не помечать вечно нахмуренные брови. И снова эта его халатность и небрежность… Ну кто разгуливает в одной то толствоке! — Что? — успокоившись, включил непонимающего Хайд. — Опять цветы, — холодно ответил Лихт. — И что? Это не камелии, так что с чего ты взял, что это я? — обиженно нахмурился сервамп, отвернувшись, одним только видом говоря, что ангел может свободно выбросить эти цветы в урну, если захочет. Его ушей донеслись шаги босых ног и тут неожиданно на диван свалился ангел, в наглую положив голову на чужие колени. — Я не люблю эти веники. Лучше бы это была дыня. Хайд не знала куда себя деть. Вот и как на это реагировать?! Да, они сблизились за всё то время и всё такое… Но Лихт продолжает его удивлять! То кричит, то лезет. И не пойми, что он хочет: подраться или же приластиться? Не ангел, а кот какой-то… — Ангел-тян, — Хайд хотел было уже возмущенно огрызнуться, чувствуя как давит ей в груди обида, но так и не смог выдавить из себя каку-то язву. Голова его евы сейчас покоилась у него на коленях с таким интересно задумчивым выражением лица. Если бы не хмурые брови, Хайд бы вообще засомневался, Лихт это или же нет. Глупо было надеяться на благодраность, на самом деле. Он же ведь знал, что Лихту не нравятся цветы и всё равно принес этот чертов букет в чужую комнату. Просто он надеялась, что этот маленький разноцветный букетик понравится его ангелочку хотя бы немного. Видимо, цветы и правда не для ангелов. — Кранц сказал, что это сухоцветы, — задумчиво разглядывая цветы, пробормотал Лихт, игнорируя легкую сконфуженость своего сервампа. — Да, я знаю, — отложив телефон, сказал Хайд, не понимая зачем ему говорят эту информацию. Словно он не знает, что он дарит. — Теперь «вечные цветы»? Хайд вздрогнула и невольно смутился. Он, конечно, выбрал эти цветы не просто так, но ему было немного неловко слышать, как его разоблачают. — Мне нравится, — кивнул Лихт и прижала букетик к своей груди, не дав сказать сервампу и слова. Его яркие голубые глаза закрылись, словно он и собирался так спать. — Спасибо. Хайд почувствовал, как его щеки предательски покрываются румянцем, а глаза теперь начали слезиться уже не от обиды, а от радости. Чертова сентиментальность из-за сломанного подарка… Чтоб её… Это всё вина травмы! Но Хайд чувствовал, как от этой пары фраз его наполняет искренне счастье. … Вечные цветы сухоцветы. Сухие, колючие, но на вид приятные глазу, яркие, разноцветные, словно полет фантазии. Те, которые остануться точно на ещё очень длительное время, а своим легким ароматом скошенной травы с дольками чего-то цветочного остануться в памяти навсегда, приятно грея сердце. Простые, но невероятно особенные. Невероятные вечные цветы. … Хайд давно не дарил Лихту цветов. С тех самых пор, как его похитил Цубаки и они были ввязаны в эту заварушку. Да и это было немного неуместно… Не то место, не то время, да и не то чтобы хотелось злить того, кому ты благодарен до глубины души. Но проходя по рынку мимо прилавка, Хайд не смог оторвать взгляда от этих странных растений, что вроде бы одногодки, а живут дольше всех. Не сказать, что Лихт прямо был очень похож на эти цветы, но… Что-то общее у них точно было. … Этот ангел совершенно странный, нелепый, где-то совсем нелогичный, глупый, раздражающий, но всё же такой сказочный и удивительный. Хайд говорил себе, что больше не наступит на те же грабли, что когда-то. Чтож, он не умеет держать своё слово. И пока что он счастлив, что так случилось, ведь на его коленях сейчас лежит наглое милое чудо, обнимает букет, с закрытыми глазами, словно спящая красавица. Хайд наклонился ниже и позволил себе еще одну маленькую наглость: коснулся своими губами чужих в легком приятном поцелуе. Он надеялся, что Лихт дремает уже и не заметит. Но уголки бледных губ ангела поднялись в легкой улыбке.