Грани Катамарановска

      Как там говорилось в известной фразе? «Мы встретились в странный период моей жизни?». Что ж, Григорий мог точно сказать, что Инженер не просто встретился — а влетел, как самолёт, на реактивной тяге и распоясался там на полную катушку.       С подросткового возраста Стрельников помнил этого чудаковатого мальчишку, что нервно поправлял рукой оправу своих крупных очков, смотрел, странно моргая (это потом Гриша узнал, что это проявление синдрома Туретта) и постоянно попадал в опасные ситуации по своей глупости — хотя на деле неразумным парнишка не был, просто парадоксально не везло. Мальчишка казался идеальным объектом для травли, чем Стрельников поначалу в подрочестве и пользовался, однако пары-тройки рычаний хватило ему, чтобы понять: лишний раз к нему лучше не лезть.       Какого же чёрта он забыл это потом, во взрослости?       Забывал не раз и не два. А столько, что даже сын начал коситься на него с подозрением. Пришлось угрожать, что руку ему отрубит, в духе настоящих американцев или кого-то там ещё. Артём, конечно, не поверил, но хотя бы смотреть исподлобья перестал.       Поначалу, когда впервые спустя много лет Гриша встретил торгующего какими-то проводками Инженера на рынке, он даже его не признал. Угрожал острастки и денег ради, да тот оказался не лыком шит и сам достал пистолет, ставя главу банды в максимально неловкое положение. Спустя время Гриша узнал о том, кто был тем самым торгашом, и усмехнулся в губы: надо же, как вырос и заматерел чудак-мальчишка! Однако всё равно не верил в его силу и наглость и послал на разборки своего сына. Тому всё равно требовалось маленько поднатореть. Артём справился со своей задачей идеально, правда, Инженера не прибил… Но Гриша с удивлением в сердце заметил, что был этому даже рад.       Но самым впечатляющим их противостоянием стала борьба из-за чёртового лотерейного билета, из-за которого Инженер стал фактически убийцей и сдался на милость своим внутренним демонам, а Стрельников чуть не умер и оказался в инвалидном кресле. Сколько времени тогда потребовалось, чтобы уничтожить Инженера, а тот всё равно вышел сухим из воды. Не в прямом, конечно, смысле. По факту, он вылез мокрым… Ещё и его вытащил. Спас от смерти.       Удивительный человек этот Инженер: сначала пытается застрелить, потом — от утопления спасает, а через пять минут заявляет, что нашёл себе друга. Гриша усмехался и считал, что у Инженера очень странный вкус на друзей. И на любимых людей, видимо, тоже, поскольку об Особе был более чем наслышан.              А о странных вкусах Инженера на любимых людей Стрельников убедился окончательно, когда тот в прямом смысле затащил его на свою кровать.              Их общение после произошедшей автоаварии с потоплением автомобилей и чуть ли не общей гибелью строилось по какой-то странной логике. Стоило Инженеру заприметить Стрельникова неподалёку — как сразу широко улыбался и махал рукой, приветствуя бандитника на всю ивановскую. Гриша смущался: ну несолидно же! Хотя, конечно, приятно немного. Артём молчал, наученный горьким опытом, но подозрительно переглядывался с вечно всё понимающим Музыкантом. Вот же черти.              Буквально в третью такую встречу Инженер уговорил всех бандитников заглянуть к нему в квартиру по «очень важному поводу, у меня повышение оклада, пойдёмте, отметим!». Стрельников не понимал, какого вообще чёрта и вообще, повышение оклада на пять копеек — это не повод радоваться. Но он даже через стёкла очков видел, каким умоляющим взором Артём смотрел на торт в руках Инженера и не смог совладать. Пусть хоть ребёнок торт поест, что ли, Инженер явно угостит.              Инженер-то и угостил, да только все члены банды уже через полчаса куда-то быстро подевались, оставляя недвижимого (почти) Стрельникова один на один с учёным.              Следом за тортом с чаем пошла «Столичная» и сайра в банке — и видит Саша, Грише на нарушенный распорядок гостеприимства было плевать — а после неё он неожиданно проснулся в одной кровати рядом с Инженером и абсолютно голый.              Но при этом настолько удовлетворённый во всех смыслах, что даже Нателла по сравнению с Инженером меркла.              Они никогда не обсуждали, что происходило между ними двумя. Но стабильно пару раз в неделю Водила привозил Стрельникова в гости к Инженеру и ретировался. Мужчины же — когда под водочку, когда под торт, а иногда — под кофе, который завёлся на маленькой кухоньке Инженера благодаря самому Стрельникову — обсуждали различные новости Катамарановска, НИИ, бандитские разборки. И само собой в их привычку вошли постоянное разделение одной кровати. И не в самых приличных смыслах.              Стрельников никогда не был зашоренным в сексуальном плане: в его жизни были далеко не только женщины, чего стоил тот же Багдасаров в свои приличные времена, но он был изрядно удивлён эмоциональностью и беззаботностью Инженера в этом плане. Видимо, здесь стеснительный, робкий и порой смущающийся мужчина в нём тоже исчезал, уступая место чему-то демоническому, раскованному и даже коварному (не давать кончить столько раз кряду — это преступление, за которое Жилин должен сажать минимум на пятнашку, а то и больше, и плевать Грише, что после этого оргазм был в сто раз ярче). Сам Стрельников ввиду травмы не особенно мог взаимодействовать с Инженером и пытаться подарить ему удовольствие, но тот с лихвой компенсировал это сам, наперва обучая Стрельникова водить рукой по его торсу и члену так, как ему нравилось. А потом Григорий и сам приноровился толкать Инженера на кровать, поворачивать на бок, впиваться в шею (и как только тот потом умудрялся скрывать засосы от коллег?), сжимать по-свойски ягодицу и толкаться к нему ближе, плотнее, сильнее…              Два конченых (и кончающих, да) идиота сошлись в своих взглядах на секс парадоксальным образом. И первые две недели Гриша искренне считал, что чувств в их случае нет и это «сплошная механика» — что ж, бывает. Однако всего-то робкого Инженерного «ой, ты поранился, дай погляжу» после бойни с Нателлой хватило, чтобы сердце Стрельникова бухнуло в недвигающиеся пятки и вернулось обратно. Учёный с такой обеспокоенностью, но при этом очаровательной сосредоточенностью обрабатывал его раны на лице, что хотелось замереть и остаться в этом мгновении. В ощущении того, что о тебе заботились. Заботился человек, которого ты ценил.              Гриша себя знал: если торкнуло — значит, надолго, если не навсегда. Удивительно сложилось, что чувства к Нателле окончательно закончились ровно в момент, когда выяснилось о её коварном плане при взрыве. До этого всё ещё разделявший ложе с Инженером Стрельников параллельно даже надеялся на что-то с Нателлой (какой дурак, американцы не простили бы), но её поступок разрешил всё на свои места не только в плане государственности, но и в душе самого Стрельникова.              Он не злился на бывшую жену за то, что она хотела убить его самого. Но он возненавидел её, потому что она чуть не лишила жизни их сына и Инженера. Гриша слишком хорошо запомнил, как счастливо отрывался под песни Всеволода Старозубова его обычно нейтральный сын и как радостно рядом с ним самим крутился Инженер, горланя: «Подпевай, бандитник, подпевай!».              Нателла в итоге допелась, и Стрельникову её было совсем не жаль. Жаль было лишь потраченных двух недель, которые он мог потратить более благоразумно в своих отношениях с Инженером. А Нателла виновата во всём сама.              Был ли он жесток? Возможно. В конце концов, не так-то уж и легко возглавлять ОПГ, для этого нужно иметь определённый склад характера. Инженер, кстати, тоже бы смог, и был бы гораздо более кровожадным, чем он сам. Так что пусть и дальше работал бы там со своими склянками вместо криминала. А то с него и сталось бы.              Битва в поле расставила все точки над «И» и, несмотря на разворачивавшуюся вокруг страшную картину после сражения, на сердце Стрельникова было удивительно легко — благодаря учёному-Инженеру, что крутился возле него и заботливо обрабатывал мелкие ссадины.               — Слушай, Инженер, — выдохнул Стрельников, аккуратно заправляя выпавший кудрявый локон мужчины. — В твоей квартире не очень-то удобно, знаешь. Заезжать там, все дела.              Взгляд Инженера как-то разом потух, смутился, и Стрельников мысленно выругался на себя: не с того начал. Что ж, будет исправлять.              — Ты, это, не думай… Я это всё к чему. Переезжай ко мне, а? — немного нервно усмехнулся Гриша. — У меня удобно. Дом загородный, хороший. Мы тебе лабораторию сделаем для делишек твоих. А на работу со мной будешь ездить. Как тебе идейка?              Инженер смотрел на него нечитаемым взглядом, и Стрельников даже немного напрягся. Ему казалось, что их странные отношения шли своим чередом. Он ошибался?              — А Артёмка? — с недоумением спросил Инженер.              — Чего? — Стрельников аж опешил.              — А-ртём-к-ка пр-против не будет? — начал заикаться он и нервно поправил свои очки. — А то я ж не знаю, вдруг я т-там меш-шаться в ванной буду или ещё где, в-вот…              Сзади них раздался сдавленный смешок.              Инженер и Стрельников резко повернулись и увидели смеющегося Артёма.              — О ваших отношениях только гагарки ещё не в курсе, и тем скоро донесут, — улыбнулся сын с явным довольством. — ДядьКирилл, ну вы чего? Мне ж главное, чтоб папка был доволен. А с вами он счастливый, у него вон глаза даже весёлые стали за то время, что вы стали вместе проводить. Давно он таким не был.              Стрельников нахмурился: что там Артём в его очках увидел? Он же специально их носил, чтобы никто ничего не понимал!              — Так ты… ну… знаешь? О нас? И тебе… ну… нор-м-мально? — удивился Инженер.              — Было бы странно, если бы я был против, — фыркнул Телефонист. — Ты хороший.              — Т-так я твоего отца н-ног лишил! — в голосе Инженера сквозило отчаянием и виной, и вот этого Стрельников слышать не мог.              Помнил потому что, как однажды на пьяную голову Инженер целовал его не чувствовавшие ноги и сдавленно извинялся, говоря, что он уже начал разработку лекарства для него. А зная этого чокнутого учёного — с него бы сталось вне рабочего времени заниматься чем-нибудь подобным.              — Так, ну хватит там уже, — нахмурился Гриша. — Мы ж говорили уже об этом, хватит. Инженер, тихо. Ты со мной хочешь быть или нет?              Вопрос в упор — с этим упёртым Инженеришкой, видимо, только так и надо.              — Конечно, хочу! — с таким ещё недоумением, словно предполагать иной вариант — это что-то кощунственное.              Зато в сердце Стрельникова от такого ответа что-то расцвело.              Как говорят американцы, влюблённость буйным цветом.              А может, и не говорят, кто их знает, он из-за этого Инженера и его манящих тёмных демонических глаз давно перестал следить.              — Ну так и переезжай, — Артём пожал плечами. — Я, может, вообще скоро со Стажёром жить буду.              — Восемнадцать будет — тогда посмотрим, — хмыкнул Стрельников в усы, шутки ради наслаждаясь возмущением сына.              Ничего-ничего, сын с Музыкантом отношения отца и Инженера обсуждали, вот пусть теперь побудет в его тарелке.              От осознания, что они так сразу и чётко разобрались в том, что они действительно хотели быть вместе, душа пела, но… требовалось уточнить ещё один момент.              — Погоди, Инженер, ещё кое-что хочу спросить… В смысле ты Кирилл? Хоть бы когда-нибудь представился мне по-нормальному, а то всё Инженер да Инженер!.. Куда мир катится… Да, как говорят американцы…              Как говорят американцы: лучше сразу брать понравившегося себе мужика и селить его в своём доме.              Чтобы никто на всякий случай на него не позарился.              Ну уж нет, этот странный демон нужен Стрельникову самому.