where passion meets surrender

      

***

      Бакуго стучится громче, чем собирался, чем вообще следовало бы, чем принято в цивилизованном обществе — но, чёрт возьми, он даже не осознаёт этого, пока не видит, как дверь перед ним распахивается с лёгким скрипом, и на пороге появляется Тойя, самодовольно ухмыляющийся, будто только и ждал этого момента. — О, — протягивает он, облокотившись о дверной косяк и скользя по Бакуго внимательным, чуть насмешливым взглядом, в котором читается неприкрытый интерес. — А я-то думал, когда ты уже явишься. — Чего? — мгновенно огрызается Бакуго, раздражённо щурясь, но Тойя лишь пожимает плечами, распахивает дверь чуть шире и, не теряя своей фирменной ухмылки, отходит в сторону, предоставляя гостю возможность войти. Бакуго переступает порог и, стоило ему сделать всего пару шагов внутрь, тут же замечает двух идиотов, устроившихся на полу перед телевизором, полностью погружённых в экран, где разноцветные спрайты отчаянно сражаются друг с другом в каком-то файтинге. Шото, с привычно невозмутимым выражением лица, методично нажимает кнопки, а Деку… Деку, зараза такая, снова улыбается так, будто мир за пределами этой квартиры его вообще не касается. Бакуго закатывает глаза так выразительно, что, кажется, ещё чуть-чуть — и они застрянут где-то в черепе. Он не знает, что бесит его больше: сам факт того, что Деку опять здесь, вместо того чтобы быть рядом с ним, или то, что этот факт его вообще беспокоит. — Деку, — голос Бакуго звучит чуть громче, чем он рассчитывал, но его парень даже не дёргается, не поворачивает головы, не отрывает взгляда от экрана, лишь бормочет что-то невнятное, что, возможно, должно было прозвучать как ответ, но в итоге теряется где-то между очередной серией нажатий на кнопки. Бакуго сжимает челюсти. Весь месяц. Четыре недели и тридцать долгих дней. Деку здесь. Всегда здесь. Сначала это было «я только загляну на минутку», потом «мы быстро сделаем домашку», потом «ну, мы играем, а ты же не против?» — а теперь он возвращается домой поздно, уже за полночь, лишь мельком здоровается, еле бросает на Бакуго взгляд, ложится рядом, но не к нему — спиной. И даже не говорит ни слова. Не спрашивает, как у него дела, не касается, не оставляя между ними забавных и привычных перепалкок, которые раньше были для них нормой. И Бакуго не ревнивая дамочка. Он уверяет себя в этом каждый день и каждую минуту, когда замечает, что проверяет телефон чаще обычного. Каждую ночь, когда, повернувшись в кровати, встречает только чужую спину. Каждый раз, когда пытается сказать что-то, а из него вместо слов вырывается раздражённое мычание. Но когда он уже открывает рот, готовый взорваться, разразиться чем-то колким и яростным, вылить всю накопившуюся злость, его взгляд падает на Даби. Тот, даже не скрывая ухмылки, неторопливо подходит к своему младшему брату, склоняется к нему, целует в затылок — настолько буднично, что Шото даже не моргает, будто это привычное проявление заботы, — а затем спокойно забирает у младшего геймпад, одновременно обхватывая его руками и заключая в объятия. А потом Тойя смотрит на Бакуго. Прямо, нагло, вызывающе. «Смотри, как надо». Бакуго чувствует, как внутри всё закипает, пульсирует, натягивается до предела — ещё немного, и он либо скажет что-то такое, о чём потом придётся жалеть, либо действительно разнесёт к чёртовой матери этот диван, на котором Деку, кажется, окончательно пустил корни. Движение его резкое, словно сжатая до предела пружина, которая наконец выстрелила. Он делает шаг вперёд, хватает Мидорию за запястье — цепко, настойчиво, но не настолько сильно, чтобы причинить боль, — и, стиснув зубы, выдыхает сквозь них, не утруждая себя даже попыткой сдержать раздражение: — Подъём домой, Изуку. Сейчас же. Деку, до этого момента полностью погруженный в игру, моргает несколько раз, будто только что очнулся от глубокого сна, и встречается с ним взглядом, в котором застыло не то удивление, не то непонимание, не то лёгкое беспокойство. Бакуго, похоже, уже на взводе и готов разразиться очередной тирадой, но замечает, как взгляд Изуку скользит в сторону, за его плечо, туда, где Даби, медленно и даже с какой-то долей демонстративности, обнимает своего младшего брата, покрывая поцелуями, будто так и должно быть, и с видом триумфатора скользит по его талии. Шото даже не дёргается, принимая эти прикосновения. Деку поджимает губы, явно осознавая, что сейчас он — тот самый человек, которому суждено пострадать в ближайшие несколько минут. Он поспешно кидает на Даби с Шото быстрый взгляд, затем смущённо проборматывает: — Эм… Ну, наверное, мне уже пора. Тойя только беззлобно улыбается, Тодороки бесстрастно кивает, а Бакуго… Бакуго едва удерживается, чтобы не вытащить Деку отсюда за шкирку. Он прощается коротко, бросая “до завтра” с явной неловкостью, прежде чем перевести взгляд на своего парня — и тут же немного сникает, видя, насколько тот напряжён и сжат. Опустив голову, Деку послушно плетется за ним, почти наступая на пятки, и, уже выходя за порог, тихо, виновато бормочет: — Извини, я опять задержался. Бакуго не отвечает. Он не бросает язвительных замечаний, не срывается на привычные ругательства, не закатывает глаза, как обычно. Он просто делает резкий шаг вперёд, достаёт из кармана ключи и с такой уверенностью поворачивает его в замке, будто этот жест может решить всё, что у него сейчас на душе. Дверь распахивается широко, настежь, открывая проход в их квартиру, но сам Бакуго остаётся стоять на пороге, удерживая дверную ручку чуть сильнее, чем требуется, не произнося ни единого слова. Он не смотрит на Изуку, но вроде и не сводит с него взгляда, ожидая — терпеливо, как никогда. Деку, ощутив это едва уловимое напряжение, слегка переминается с ноги на ногу, но всё же переступает порог, заходя внутрь с какой-то непривычной неловкостью, словно в их же собственном доме что-то изменилось, сдвинулось с привычного места, стало другим. И он понимает это, когда разворачивается. Потому что в следующий же миг Бакуго резко хватает его за запястье, притягивает к себе. Захват крепкий, но не жёсткий — скорее наполненный той категоричностью, которая всегда была частью Бакуго, той прямолинейной, не терпящей возражений настойчивостью, которую он никогда не пытался скрыть. — Слышь, ты почему больше не проводишь со мной время? — низкий голос звучит глухо, будто комом застревая в горле, но при этом в нём нет агрессии, — Так и будешь всё время торчать у соседей? Изуку растерянно моргает, ловя в его взгляде что-то, чего раньше не замечал — и это ощущение, непрошенное, тянет за собой осознание, что в последние недели он действительно был где-то рядом, но не с ним. Он сглатывает, чуть наклоняет голову, будто не зная, как сказать правильно, и наконец тихо признаётся: — Прости. Я… просто увлекся. Я понимаю твое недовольство. Бакуго шумно вздыхает, будто долго сдерживал что-то, не позволяя себе говорить, а потом, стиснув зубы, бросает так же глухо, почти себе под ноги: — Мне… Мне нужно проводить с тобой время, а то нахуя мы встречаемся уже полгода. Это звучит грубо, скомкано, словно вырвано с боем, но в этой неуклюжей фразе — вся его суть. И этого хватает. Бакуго замирает на секунду, его пальцы чуть сильнее сжимаются вокруг запястья Деку. А тот медленно поднимает голову, встречаясь с парнем взглядом, в котором вспыхивает что-то удивительно мягкое, тёплое, но такое непоколебимое, что у Бакуго внутри всё идёт вразнос. — Тогда я буду уделять тебе много времени, — голос Изуку звучит твёрдо, без капли сомнения, и губы трогает лёгкая, чуть виноватая, но совершенно искренняя улыбка. У Бакуго, кажется, в голове что-то коротит. Ну или это просто кровь так резко ударяет в лицо, когда он ловит этот взгляд — ласковый, понимающий, какой-то слишком… нежный. Он чувствует, как его собственное сердце пропускает удар, а затем начинает молотить ещё быстрее, и если он сейчас не сделает что-то, чтобы скрыть этот идиотский жар, который накатывает от одной этой улыбки, то, наверное, умрёт тут же, на месте, опозорившись перед самим собой. В груди оседает злость другого толка, чем обычно, она бессильная, тихая, глупая, которая звучит в голове чем-то вроде: «Какого хрена ты заставил меня так скучать?» Пальцы на запястье Деку непроизвольно сжимаются чуть сильнее, цепляются, словно боятся, что тот снова сорвётся и исчезнет за дверью напротив, где его дожидаются чужие руки, а не его, не Бакуго. Он перехватывает своего парня за затылок и резко чмокает в щёку, с досадой пробормотав: — Блять, я уже целовать тебя разучился. Когда мы в последний раз это вообще делали? Он действительно не помнит. Все эти дни — настоящий марафон из раздражения, непонимания и желания не показывать, что ему вообще-то не всё равно. И только сейчас до Бакуго доходит, что в этом идиотском упрямстве он сам себе устроил забастовку, сам лишил себя этого глупого ощущения, когда стоит только прикоснуться к Деку — и всё становится на свои места. Изуку беззвучно смеется, его глаза будто бы мерцают, он легко пожимает плечами, точно сам не замечал, как долго это длилось. А потом он просто перехватывает Бакуго за плечи, притягивает к себе, не спрашивая ничего, и целует. Секунду он стоит в ступоре — замирает, задерживает дыхание, ощущает, как тепло от чужих губ быстро растекается по всему телу, прожигая лёгкие. Его собственные руки находят своё место — одна скользит по спине, проскальзывает под ткань футболки, другая крепче сжимает талию, прижимая Деку ближе, чтобы тот, не дай бог, не вздумал отстраниться. Если бы Бакуго был хоть чуть менее гордым ублюдком, он бы, наверное, сейчас выдохнул что-то вроде «Ну наконец-то». Но он просто целует в ответ — глубже, сильнее, отчаяннее. Будто подтверждая, что да, он скучал. Он скучал как сука. И больше не собирается отпускать. Бакуго дышит тяжело, прерывисто, а в голове шумит так, будто взрывная волна только что прошлась по каждому нервному окончанию. Он тянет Деку к себе, вжимает в себя так, что между ними не остаётся ни капли пространства, ни миллиметра воздуха, ни единого напоминания о том, что ещё недавно этот упрямый идиот предпочитал чужое общество их общему дому. А теперь он здесь. Здесь, в его руках, нежный, податливый, обмякший от этой неистовой жажды, от уверенного, властного поцелуя, который Бакуго отдаёт со всей накопившейся за этот месяц тоской. Язык скользит внутрь жадно, почти отчаянно, будто Бакуго пытается взять всё и сразу — оставить свой след, заглушить сомнения, стереть из чужого сознания даже намёк на других. Он проводит языком по небу, ощущает, как Деку вздрагивает, взахлёб ловит воздух, едва поспевает за его напором. Бакуго скользит дальше, проникая глубже, заново пробуя, запоминая, вынуждая Деку отвечать с такой же страстью, пока в груди не начинает разгораться что-то неприлично сладкое. Ему мало. Он ловит нижнюю губу, сжимает, втягивает в рот так, будто хочет забрать её себе, чтобы больше никто не смел претендовать. И Деку — Деку ему поддаётся, сливается с ним воедино, вплетается руками в его волосы, слабо сжимает пряди на затылке, закидывает голову назад, будто уступая, доверяя, подчиняясь. Бакуго слышит этот вырвавшийся стон, и ощущает, как он отзывается жаром где-то глубоко в груди, разливается по венам, забирая остатки здравого смысла. — Чёрт, Изуку… — голос срывается, превращается в более низкий, а затем вновь тонет в поцелуе, потому что Бакуго не может, не хочет останавливаться. Он снова впивается в эти губы, цепляется зубами, чуть прикусывает, тут же ласково слизывает, сглатывает общие слюни, — впитывая Деку в себя, поглощая его, утверждая своё первенство. И ему невероятно, безумно хорошо. Потому что впервые за этот долбаный месяц ему наконец-то плевать на ревность. Потому что впервые за это время Деку снова его. Бакуго дышит тяжело, горячий воздух срывается с его губ, когда он смотрит на Изуку, который едва удерживается на ногах, всё ещё ошеломлённый, раскрасневшийся, влажный от их неистового поцелуя. Деку шумно втягивает воздух, отворачивается, выпрямляет руку в немом жесте, словно пытаясь остановиться, взять паузу, хоть ненадолго перевести дух. — Подожди… — его голос дрожит, в нём слышится что-то смущённое, — Если ты хочешь зайти дальше, мне нужно… Он не успевает договорить, потому что Бакуго сегодня не слушает. Он в принципе никогда не слушает, когда его накрывает так сильно. Вместо ответа он резко впечатывается губами в чужую шею, хватает так, будто это единственный способ удержать Деку здесь, рядом, под собой, в своих руках. — Мне достаточно поцелуев с тобой, — выдыхает он, голос низкий, срывающийся на жаркую хрипотцу, наполненный таким всепоглощающим желанием, что у Деку мурашки бегут по коже. Бакуго прокладывает дорожку из поцелуев по его горлу, медленно, с нажимом, с лёгким прикусом, оставляя горячие, влажные следы от языка. Деку шумно втягивает воздух, но не отстраняется — наоборот, сам подаётся навстречу, а Бакуго только этого и ждёт. Он целует за ухом, где кожа особенно чувствительная, выхватывает ртом, всасывает, захватывает губами каждый сантиметр, с жадностью, с ненасытностью, — хочет запомнить вкус, запечатлеть его в своей памяти, на своих губах. Деку вздрагивает, его пальцы сжимаются в кулаки, а дыхание срывается на сдавленный всхлип. Но Бакуго не останавливается. Он обхватывает талию, крепче вжимая парня в себя, и его руки — горячие, уверенные, требовательные — гуляют по чужому телу, исследуя его заново. Он двигается ниже, к ключицам, к плечам, оставляя на коже тёмные, влажные отметины, размытые следы от укусов. Он сжимает Деку за затылок, чуть сильнее наклоняет голову набок, открывая себе больший доступ, и целует ещё развязаннее, слизывая солоноватый привкус с чужой кожи. Деку сдавленно стонет, горячий, прерывистый звук срывается с его губ и перетекает в хриплый вскрик, когда Бакуго особенно грубо впивается зубами в выступающие ключицы, а после, не давая передышки, тут же утешительно слизывает, оставляя после себя мокрые, покрасневшие следы. Он продолжает целовать, ласкать, исследовать, спускаясь к плечам, покусывая кожу, пробираясь к изгибам, к тем самым местам, — к чувствительным точкам, что заставляют Деку беспокойно шевелиться в его руках. И когда Бакуго снова слышит его голос — надрывный, рваный, ломкий от удовольствия, — то понимает: да, поцелуи с Деку и правда похлеще любого секса. Бакуго шумно выдыхает, прикрывая глаза, но даже не думает отстраняться далеко — всего лишь на пару сантиметров, просто чтобы перевести дух, чуть сбавить накал, успокоить дико колотящееся сердце. Но перед этим он ещё раз целует Изуку — коротко, звонко, прямо в скулу, оставляя тёплый влажный след, словно ставя невидимую метку: мой. Изуку с трудом поднимает затуманенный, всё ещё расфокусированный взгляд, прикрывает глаза, как будто пытаясь собраться с мыслями, и, лукаво улыбаясь, с явной удовлетворённостью бормочет: — Ну, теперь не ревнуешь? Бакуго закатывает глаза, сжимает пальцами чужую талию — да, унял ревность, ещё как. Он снова наклоняется, но на этот раз медленнее, плавнее, и оставляет поцелуй мягче — почти невесомо, в тёплую щёку, чувствуя, как горячая кожа едва заметно вздрагивает под его губами. Деку чуть ли не мурлычет, тут же цепляется за него, прижимается плотнее, уютно утыкается носом в плечо, обнимая крепко, боясь снова упустить этот момент. Он дышит уже ровно, спокойно, и немного виновато произносит: — Прости меня, я больше не буду так задерживаться. — Хорошо, — нехотя ворчит Бакуго, поглаживая его по спине, но уже без намёка на злость или раздражение. Однако Деку, уловив что-то в его тоне, прищуривается, хитро улыбается, и, с трудом удерживая смех, лукаво добавляет: — Хотя… ты такой тактильный стал. Бакуго тут же морщится, уловив примерно мысль. Его брови дёргаются вверх, взгляд цепляется за чужое лицо, и, кажется, если бы можно было сверлить взглядом дыры, Деку сейчас бы почувствовал это физически. Он раздражённо закатывает глаза, уже готовый огрызнуться, но лишь сильнее сжимает парня в руках, впечатывая в себя, и с характерным упрямством выдаёт: — Я тебя, блять, и без твоих засиделок у соседей целовать буду, так что даже не пытайся меня провоцировать! Изуку, не сдержавшись, тихо смеётся, снова уютно прячет лицо в его плече, цепляется пальцами за футболку на спине, и, чувствуя себя невероятно комфортно в этих крепких, тёплых руках, наконец полностью расслабляется.