Дурное общество

На семейном застолье присутствовала вся семья, включая приехавшего на выходные Санеми. Хироши держал на коленях своего младшего брата, аккуратно кормя его с ложечки. Очень жаль, что ему приходится обходится без еды во время семейного ужина. Кото же баловался, плевался. — Не буду–не буду! — кричал младший. — Ешь давай, потом не будет, — отвечает на психи брата Хироши, — почему ты такой капризный?! Генья уткнулся почти носом в тарелку с рисом. За последние десять минут из посуды не пропала ни одна ложка еды. — Генья, ты где витаешь? — Суми щёлкает пальцем перед лицом брата. Это помогло очухаться от нежелательных мыслей. — Извини, я просто задумался. Тишину прерывает глава семьи, почти рыча. — Кстати в последнее время очень много пидорасов развелось. Моя коллега сегодня узнала, что её сын вот этот ваш. Так она его простила, поняла! — Кёго ударил по столу. Генью передёрнуло только от одних его слов, — Вот если бы у меня сын оказался пидором, я бы сначала как следует выпорол его, а затем из дома выгнал голым! Мы растим детей здоровыми, без психических расстройств, ведь это самая настоящая болезнь! — А ты видел хоть кого-то, кого вылечили от этой, якобы, болезни? — вмешался Генья. — Да бить больше в детстве надо было, и не было бы этой херни! — Они тоже любят, — Парень уже начинает сердиться, — какая разница, кто кого любит? Кёго нахмурился и бросил ложку в тарелку. — Так, я сейчас не понял, ты со мной пререкаться стал? Шестнадцать лет, так значит теперь можно насрать на родителей?! Давно ль яйца появились, щенок?! — мужчина проговорил последнюю фразу с высоким тоном. Каждое застолье заканчивается одним и тем же. Только старшие уже выросли и могут постоять за своих сестёр и братьев, — Значит так, если я хоть ещё раз услышу хотя бы писк насчёт этих ненормальных, и не дай Бог вы общаетесь с такими, то я самолично языки вам всем обкромсаю, вы все меня услышали? Все хором согласились, но Генья молча встал из-за стола и вышел в подъезд. — Дорогой, это было несколько жестоко по обращению к Генье. — вмешалась Шизу. — А что я, не прав что ли? Наливай, мать, у меня сын приехал первый раз за год, ему тоже наливай. — Па-а-ап, — окликнулся Санеми, — Я покурить сначала схожу, потом с тобой вдвоём выпьем. И блондин выходит из-за стола, направляясь к входной двери. Конечно, на лестничной клетке он встретил младшего брата. — Че ты, малой, — он ухмыляется, — в тайне от отца с парнями трахаешься? — А тебе какое дело до того, с кем я сплю? — Да я не против вообще, каждый дрочит как он хочет, только вот твоему и шестнадцати нет. — Санеми смотрит в глаза брату. — Дай стрельнуть. Младший посмотрел на брата с недоверием и угрюмостью. — Ой да не смотри на меня так невинно, я знаю, что у тебя есть. Генья цокает, достает из кармана две сигареты. Одну зажимает между губами и зажигает зажигалкой. Вторую же, вместе с источником огня, протягивает Санеми. — Родителям только не говори, — чёрноволосый делает затяжку, — а то отец ещё от ирокеза моего отойти не может. — Да успокойся ты, ничего я не скажу, мы же не дети с тобой уже, чтобы ябедничать. — блондин старательно пытается зажечь зажигалку, но ни с пятого, ни с седьмого раза у него не вышло, — Пиздец у тебя жига хуёвая, конечно. Как ты этим закуриваешь? Младший отобрал у брата зажигалку и закурил ему сигарету сам. — Ты бы поменьше языком перед батей трепал, пизды вставит, что мама не горюй. — А я что с этим сделаю, блядь?! Я три сраных года пытаюсь убедить себя, что я не больной, даже встречаться с кем-то пытаюсь, но мне становится мерзко от самого себя. Больше мы не виделись. — Жесть ты, конечно. И прям не звонил вообще? — Сначала мерзко от себя было, потом стыдно. Он больше не звонит, — Генья делает затяжку, — я просто как придурок сбежал. Люблю его, но от этого мне ещё хуже. Я просто больной на голову «наденьте на меня смирительную рубашку». — Малой, ты это, не унывай. Школу закончишь и сможешь жить спокойно. Точно. Ещё же два года учиться. Да сначала бы экзамены сдать, затем ещё десятый и одиннадцатый класс. Родители настрого запрещают уходить после девятого, да и Генья никуда бы не поступил со своими оценками. Парень возвращается в квартиру и идёт в ванную. В голове бардак, а руки трясутся. Он включил холодную воду и плеснул её на лицо. Спокойнее не стало. В комнату зашла Суми. — О, и нефорняга тут, — девушка скрестила руки на груди, — вышел, ты не один здесь. — Ой да что я там не видел, а? Я тебе ещё малой жопу от говна мыл. Ссы и не ссы, никому ты не нужна. — Очень смешно, я сказала вышел. — В большой семье клювом не щёлкают. И Суми сдаётся. Да и Генье было не до сестры, когда в голове такая каша, хоть убейся. Тряслись уже не только руки, но и всё тело. И теперь терпение лопает уже у старшего. Он кулаком ударяет о стену, отчего трескается плитка. — Ты идиот?! — младшая вскрикнула, подойдя к стене, — Нам отец таких пиздюлей вставит! — Малая, — Генья показывает сестре кулак, — ещё одно слово и этот кулак полетит тебе в лицо. Младшая посмотрела на кулак брата с ужасом. Между костяшками мизинца и безымянного красовалась глубокая открытая рана до жирового слоя, из которой рекой лилась кровь. Нормальный человек бы уже не мог двигать рукой, но Генья считает себя ненормальным, и он это прямо сейчас доказал. Суми выбегает из ванной в испуге. — Неми, беги сюда, быстрее! Но за место Санеми из-за двери появляется Тейко, которая затыкает рот сестре-близнецу рукой. — Ты чего орёшь, отец только уснул! — Зайди сюда. Суми тащит сестру в ванную, где стоял уже в полном шоке Генья перед небольшой лужей крови. — Ёмае, Ген... — Тейко смотрит на Суми — Чё стоишь?! Зеркало пониже перевесь, я пока с раной брата разберусь. Девушка полезла в верхний шкафчик и достала бинты и перекись. К сожалению, она точно не знала все прелести первой помощи. Но когда первые капли жидкости попали на рану, Генья вышел из транса и почувствовал боль, от которой трясло всё тело. — Да что с тобой не так?! — Тейко, сестрёнка, пожалуйста, не действуй мне на нервы. Она недоверчиво взглянула на брата. В трампункт ехать нужно было в обязательном порядке, но уже не сегодня. Нет, конечно, Генья бы мог и сам пойти, но узнав мать об этом, а тем более отец... Рана продолжала кровоточить даже сквозь бинты. Плазма разбавляла кровь и пятно было больше жёлтоватого оттенка, чем ярко алого, как бывает обычно. Но кровь ещё не перестала идти. Парень взглянул на младшую сестру, которая перевесила зеркало немного ниже, чтобы скрыть трещину на кафельной плитке. Суми вздохнула. — Сестра, отпусти его и сама спать иди, я немного тут приберусь и приду. — Ладно. — дерзко отрезала Тейко и вышла из ванной. Генья что-то ещё хотел сказать, но передумал, так же вышел из комнаты. Тихо прокравшись в свою комнату, Он лёг в кровать. На соседней кровати спал Санеми, Хироши на выходные переехал обратно в комнату к Кото и Шуе. Квартира досталась Кёго от матери после её смерти. Четыре комнаты позволяют детям иметь немного личного пространства. Ещё до того, как родились близнецы, трагически погибли родители Шизу, что жили с ними. Все в семье живут счастливо. "Счастьем" они называют жизнь, когда отец на работе задерживается. Понимая, что их младший брат скоро столкнется с воспитанием отца, слёзы наворачиваются. Он бил всех, даже жену. Воспитывал каждого кнутом и пряником. Только вот пряников так ещё и никто не видел. — Надо покурить сходить. — вздыхает Генья и направляется из комнаты к входной двери. Сигареты у него всегда в кармане. Зависимость от никотина уже как привычка, это просто вопрос времени. Тейко уже закурила, просто она не подозревает о том, что Генья видел это. Он, конечно, не станет родителям рассказывать, сам отругает. Жалко её. Девушка ведь. Шинадзугава выходит на лестничную клетку и закуривает. Пламя зажигалки — единственное тепло, что его сейчас окружает. В голову вновь лезет дрянь, а сигареты — фильтр мыслей. Фильтр начал обугливаться. Нужно было взять вторую, но Генья слышит шаги по лестнице. Скорее всего соседи. Парень не хочет спалиться с поличным. Он быстро выкидывает окурок в форточку и вбегает в квартиру. Взади кто-то держит ручку двери, чтобы её не смогли закрыть. — Генья! — тихий, беспокойный голос пронзил прямо в сердце. Шинадзугава оборачивается. Токито. Самой персоной. — Не звонишь, не пишешь, в школе не появляешься. — Муичиро начинает перечислять все проёбы Геньи, — Что стряслось? — Я обещаю, я потом тебе всё объясню, только, пожалуйста, — парень берёт его за руки, — уходи. Токито хмурится, явно не этого он ожидал услышать. — Я не могу уйти не услышав обьяснений! Шинадзугава утыкается носом ему в шею, вздыхая. — Прости, я правда виноват, но я тебе обещаю, что всё объясню, как только всё решу... Генья обнимает своего любимого, ощущая себя ещё большим идиотом, чем раньше. Но никто и не ожидал, что включится в прихожей свет и покажется силует человека. — Генья? — женщина удивлённо ахнула, положив ладони на грудь. — Мам, я тебе клянусь, я сейчас всё тебе объясню, это не то, о чём ты подумала, честно! — Я, пожалуй, пойду. — со страхом в глазах ушёл Муичиро, захлопнув дверь. Шизу опустилась на пуфик в углу коридора и схватилась за голову. — Что же это делается... Как же так... — Мама, пожалуйста! — Мы тебя не таким воспитывали, завтра отец тебе такое устроит, что мало не покажется! — женщина, кажется, плакала. Генья быстрым шагом направляется в ванную и запирается там. Он долго смотрит на себя в зеркале, руки трясутся, по голове стучит невыносимо. Шинадзугава снова ощутил боль в пораненной руке. Проходит несколько секунд, прежде чем парень разбивает зеркало, кидая в него мыльницу. Сраное чувство тревоги запало в голову настолько, что болит каждый сантиметр тела. Уже импульсно Генья достает аптечку и, спрятанный сестрами и Хироши от отца алкоголь. Алкоголизм у них семейное. И если не успокаивают сигареты, то успокаивают сто граммов виски. Парень ищет парацетамол в аптечке и закидывает в себя всю пластинку, запивая с горла дешёвым коньяком из того шкафчика. Проще не стало. Легче не стало. Шинадзугава идёт на отчаянные меры. Упаковка лезвий для старой бритвы отца выглядят, как решение всех проблем. Достав из пачки пару штук, Генья долго держит лезвие над своей рукой. С одной стороны, выхода больше нет, но с другой. А как же братья и сёстры? Тейко больше не будет приходить в слезах что-то рассказывать, в надежде на поддержку. Суми будет некому похвастаться своими успехами в шахматной секции. Хироши больше не будет ждать Генью со школы, чтобы они вместе пошли домой. Шуе и Кото теперь будет не с кем играть. Но так теперь он не будет позорить свою семью. Больше не будет ненавидеть себя. Больше никогда ему не припишут клеймо. Он принял решение. Теперь на руке вдоль вен красовалась глубокая рана, из которой хлестала венозная кповь. Так будет легче. Генья бросает бутылку коньяка на пол, переворачивает аптечку и падает на пол. Тревога уходит. Или он умирает? Об этом узнали только утром, когда бригада МЧС вскрыли замок в ванную комнату.