Бесконечно любить

Угомониться бы в твоих безмятежных руках, Но я пахну как страх, как сбежать впопыхах. — Акааши! Ты видел?! Это было офигенно! — Бокуто сиял, как солнце, его голос разносился по залу, а на лице — довольная улыбка. Он только что забил мяч, да так, что даже соперники на секунду замерли. — Да, Бокуто-сан, ты молодец, — спокойно отвечал Кейджи, как делал всегда. Капитан снова засиял, гордый, счастливый. Ему нравилось, когда связующий подтверждал что — он хороший, он сильный, он справляется. Но через время всё менялось. Подача. Мяч взмывает вверх, Бокуто отталкивается, рука летит навстречу мячу — и вот он уже несётся на сторону соперника. Но что-то не так. Линия? Нет, аут. Следующий розыгрыш. Он идёт на приём — чуть неуклюже, слишком торопливо, и мяч отскакивает в сторону. Ошибка. Снова. Теперь мяч летит к нему в решающий момент, но пальцы предательски сжимаются слишком рано, и он упускает возможность. Капитан чувствует, как всё вокруг сжимается. Будто воздух стал тяжелее, будто взгляды команды прожигают его спину. Он знает, что никто его не осуждает — но этого не нужно. Достаточно его собственного разочарования. И вот он сидит в раздевалке, локти на коленях, взгляд в пол. Волосы спутались под пальцами — он снова и снова проводит рукой по голове, будто пытаясь стереть с себя это чувство. — Почему так? — говорит он. Голос глухой, злой, но в этой злости больше досады на самого себя. Он знает, что может лучше. Знает, что умеет больше. Но в такие моменты кажется, что он всего лишь мальчишка, который заигрался в звезду. В груди что-то жжёт, неприятно, тянуще. Как страх. Как желание сбежать отсюда, чтобы никто не видел его таким. — Бесит… Я сегодня просто никакой, да? Акааши присел рядом. — Нет, Бокуто-сан. У тебя бывают плохие дни, но ты не никакой, – успокаивает. Тот сжал пальцы в кулак. – Но все видели, как я… как я... — Тебе просто нужно время, — перебил связующий. Его голос был ровным, как всегда, а взгляд — спокойным. Бокуто замер. Это всегда срабатывало. Это спокойствие, эта уверенность в голосе Акааши. Ему не нужно было говорить что-то громкое, подбирать особенные слова. Достаточно было просто быть рядом. Котаро прикрыл глаза и выдохнул. — Угомониться бы в твоих безмятежных руках… — Ложись, — легко ответил брюнет. Бокуто рассмеялся, тихо, но искренне. Да, его эмоции были, как шторм. Но Акааши был его тихой гаванью. Как среди ночи будить, в слезах поговорить Как ногти грызть или губы кусать до крови Ночь в общежитии была тихой. За окном редкие машины проезжали по пустым улицам, в коридоре кто-то изредка шептался, но в комнате Акааши было темно и спокойно. До тех пор, пока дверь не приоткрылась, и в проёме не возник Бокуто. — Акааши… Ты не спишь? Голос был тихим, но натянутым, будто в груди у него ком стоял. Акааши приоткрыл глаза и вздохнул. — Бокуто-сан. Тот замер у кровати. В темноте его лицо было плохо видно, но Кейджи не нужно было видеть. Он знал. Знал, как Бокуто тревожно кусает губы, пока они не начинают саднить. Знал, как пальцы сжимают рукав кофты, как ногти впиваются в ладони, когда он снова думает, что недостаточно хорош. Знал, что если он пришёл среди ночи — значит, всё действительно плохо. — Опять что-то случилось? – Спрашивает связующий. Бокуто опустился на пол, прислонившись к кровати любимого. — Я... Я сегодня плохо играл, правда же? — его голос дрогнул. Акааши не стал отвечать сразу. Он сел, привыкая к темноте, глядя на силуэт Котару. — Нет, — наконец сказал он. — Но даже если бы так, это не конец света. Бокуто шумно выдохнул, провёл руками по лицу. — Мне кажется, я просто… не справляюсь. Что я разочарую всех. Что однажды… Связующий наклонился вперёд и легонько похлопал его по плечу. — Ты справляешься. Светловолосый сжал зубы, снова прикусил губу. Акааши видел, как он борется с собой, как пытается не дать эмоциям взять верх. — Тебе надо спать, — мягко добавил Кейджи. — А ты… Ты останешься рядом? – Совсем тихо прошептал напуганный совёнок. Акааши кивнул, он не мог подругому. Капитан остался сидеть, прижавшись спиной к кровати, пока дыхание не стало ровнее, а пальцы не разжались. Как тигр в клетке, нервно нарезающий круги, Как приукрашивать, чтобы понравиться другим. Бокуто не мог усидеть на месте. В тесном пространстве раздевалки он ходил из угла в угол, быстро, порывисто, будто его что-то жгло изнутри. — Как думаешь, я выглядел круто? — бросил он через плечо, не переставая шагать. Акааши молча следил за ним. — Я был хорош, да? — повторил Котаро, но в голосе уже слышалась неуверенность. Он взмахнул руками, словно доказывая самому себе, что сделал всё правильно. Связующий знал этот ритм. Он выучил своего парня наизусть. Это был тот самый момент, когда Бокуто, ещё минуту назад сиявший от радости, вдруг начинал сомневаться. Ему было мало просто играть хорошо — ему нужно было восхищение, подтверждение, что он лучший. Он остановился перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Провёл рукой по волосам, напряг мышцы, расправил плечи. Затем поморщился, снова ссутулился. — Может, мне стоило добавить больше эмоций? — пробормотал капитан, закусывая губу. — Или, наоборот, быть спокойнее? Может, тогда… — Любовь моя, — ровно сказал Акааши. Тот замер. — Ты играл отлично. Бокуто посмотрел на него, изучающе, словно проверяя, правда ли это. Кейджи выдержал взгляд, не дрогнув. Несколько секунд — и напряжение в плечах «его любви» ослабло. Он шумно выдохнул, стряхивая с себя тревогу. — Да, точно, — усмехнулся он, будто только что вспомнил очевидное. Акааши не стал ничего говорить. Он знал, что это вскоре повторится снова. Но он был готов ждать. Как расцарапанный экран, пропущенный звонок Как недолеченный невроз, протёкший потолок Телефон в руках Бокуто снова не вибрировал, ответ не приходил. Он пристально смотрел на экран — тот светился тускло, с паутиной трещин, что растеклись по стеклу после очередного неловкого броска на кровать. Пропущенный звонок. Он сжал пальцы, едва не треснув корпус ещё сильнее. Почему Акааши не отвечает? Они ведь всегда разговаривают после игр. Всегда. Он вскочил с кровати и начал ходить по комнате — быстро, порывисто, как всегда, когда в груди завязывался тугой узел. Как только он переставал двигаться, это чувство росло, давило, заполняло всё пространство. Тревожные мысли накатывали и заполняли сознание. «Ты всё испортил.» «Он променял тебя.» «Может, он просто не хочет говорить с тобой?» Мысли рвались друг за другом, липли, заполняли собой всё пространство в голове. Бокуто провёл руками по волосам, пытаясь их отогнать, но они не уходили. За окном шумел дождь. Где-то капало — ровно, мерно, раздражающе. Он перевёл взгляд на потолок: в углу темнело мокрое пятно. Протёкший потолок. Как в прошлый раз. Как тогда, когда он тоже не мог успокоиться, а Акааши просто сказал: «Всё исправят.» И тогда он поверил. Бокуто выдохнул. Посмотрел на телефон, на этот дурацкий пропущенный звонок. Возможно, Акааши просто был занят. И, возможно, он сам слишком накручивает себя. Бокуто сел, уставился в трещины на экране. Они были уродливыми, но телефон всё ещё работал. Значит, всё не так уж плохо. Я пахну как боязнь смотреть тебе в глаза, Как много лет искать слова, но так и не сказать. И в этом смысле тебя очень пронесло, А то сам понимаешь, было бы ни то ни сё. Бокуто сидел на скамейке у спортивного зала, вытянув ноги вперёд, глядя в пустоту. Его взгляд был беспокойным, а его плечи — напряжены. Всё вокруг в этот момент казалось ему слишком громким, слишком ярким, слишком большим. Даже собственные мысли, с которыми он старался справиться, разрывались на куски. «Что я вообще делаю?» — думал он, сжимая ладонь в кулак. Акааши прошёл мимо, коротко взглянув на него. Он знал, что что-то не так, но не спрашивал. Он всегда знал, когда капитан что-то скрывает, когда он что-то не договаривает, когда его улыбка не настоящая. Кейджи никогда не торопил, не подталкивал, но всегда оставался рядом. Тот же самый взгляд. Тот же самый человек, который казался несокрушимым, который мог осветить весь зал своим смехом и энергией. Но когда речь заходила о чём-то важном, Бокуто становился странно замкнутым. Он не знал, как найти слова. Как признаться. Как смотреть связующему в глаза, когда каждое его движение, каждое слово казалось таким важным, таким невозможным. Котаро не знал, как сказать это вслух, как выразить то, что жгло в груди и не отпускало. Ведь если сказать, всё изменится. Или не изменится, и тогда он потеряет его. — Акааши, — выдохнул светловолосый, поворачиваясь. Его голос был почти невидимым, как тень, скользящая по земле. связующий, не оборачиваясь, ответил: — Что-то случилось? И вот тут Бокуто понял, что больше не может молчать. Он не знал, как это сделать, как быть уверенным. Он встал, шагнул к Акааши, и как-то вдруг стало тихо. Все эти годы, что он бегал по жизни, всегда ищущий внимания, всегда с готовой улыбкой, скрывающей его беспокойство, казались такими пустыми перед тем, чтобы просто сказать это. — Я… — его голос сорвался, и он снова замолк, глядя в пол. Кейджи обернулся, и на лице его было то самое выражение — спокойное, ровное, но внимательное, как всегда. Это был взгляд, который не требовал ничего, не осуждал, но обещал, что он услышит. — Я люблю тебя. Я долго не знал, как это сказать, и я боялся смотреть тебе в глаза, потому что… — Бокуто прикусил губу, пряча лицо в руках, но его голос прозвучал твёрдо. — Потому что я не хотел, чтобы всё изменилось. Акааши молча посмотрел на него. Никакой реакции, ни удивления, ни отстранённости. Тишина была долгой, но совёнок не отводил взгляда. Всё, что он мог сделать, это ждать. И тогда связующий просто подошёл ближе. Легко, без слов. Он протянул руку и положил её на плечо Бокуто. Это был такой простой жест, но в нём было больше, чем слов. — Я тоже… — начал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Ты не должен был бояться. Ведь ты пахнешь как спокойствие, как в голове тишина, Ты как десять часов непрерывного сна, Ты четверг, ты 16:00, Ты ромашковый чай и покой, Вечно плачу А ты пахнешь как эти шампуни без слёз, Как забота, как дoм, как способность всерьёз, И надолго любить, бесконечно любить. Бокуто сидел на скамейке в раздевалке, нервно теребя ткань на своих коленях. Он улыбался, но улыбка была какой-то натянутой, не такой яркой, как обычно. Он искал что-то, что мог бы сказать, что мог бы выразить словами, но слова не шли. Он чувствовал, что что-то важное не может быть сказано, но, несмотря на всё, сердце подсказывало — ему нужно это сказать. Акааши стоял неподалёку, собираясь с вещами, и его спокойствие было почти заразительным. Он не суетился, не спешил. Его движения были плавными, сдержанными, как будто он всегда знал, что время не спешит за ним, а он мог позволить себе не торопиться. Его внимание не рассеивалось, и его взгляд всегда был чётким, как линия под линейку. В нём было что-то стабильное, что-то успокаивающее. Бокуто снова взглянул на него. И что-то внутри, наконец, открылось. — Ты знаешь, ты как десятичасовой сон, — вырвалось у него. Это было настолько неожиданно, что Котаро сам не понял, как сказал эти слова. Но как только они покинули его губы, он почувствовал, как уходит напряжение. — Ты как спокойствие, как в голове тишина, как тот момент, когда всё вокруг замедляется, когда ничего не волнует. Ты как четверг в 16:00 — такой уютный, размеренный, спокойный и красивый во время яркого заката. Связующий слегка приподнял бровь, но не прервал его. Он продолжал собирать вещи, его лицо оставалось таким же спокойным, как всегда. — Ты как ромашковый чай и покой, — продолжал Котаро, как будто слова сами шли из него. — Ты — как шампуни без слёз. Знаешь, вот когда ты не боишься ошибиться, когда всё вокруг тебя безопасно, когда даже самые сильные волнения как-то постепенно растворяются, потому что ты здесь. Он замолчал, но его взгляд остался прикован к Кейджи. Всё, что он хотел сказать, было сказано, но он чувствовал, что ещё не всё. Он не мог остановиться, не мог скрыть, что чувствовал. – Ты как забота, как дом. Ты — способность любить всерьёз. Бесконечно любить, и никогда не отпускать. Ты — это... Всё, что мне нужно, и чего мне так не хватает. Вечно плачу, а ты остаёшься — как тёплый солнечный свет в конце дождя, как надежда. Акааши стоял перед ним, и на его лице было какое-то странное спокойствие, которое при этом казалось одновременно мягким и благодарным. Он тихо посмотрел на светловолосого, и, несмотря на его слова, всё вокруг казалось тихим. Даже в этом моменте, когда всё было сказано, не было ни страха, ни тревоги. Просто понимание. — Но я здесь. Я всегда буду здесь. Я всегда буду рядом с тобой, совёнок, – спокойно ответил Акааши.