Ещё жив

Злость разливалась по телу, заполняя собой каждую клеточку. Она ослепляла, оглушала и притупляла все другие чувства. Миша не мог понять, на кого он злиться больше: на Брагина или на себя. Обвинения следователя больно ударяли по чести и достоинству, но и реакция на них была слишком бурной. Пора тебе, Шибанов, нервишки полечить, а то шалят последнее время. "Ты мне больше не друг!" - слова, слетевшие с языка раньше, чем мозг успел их обработать. Фраза, запустившая цепочку взаимных упрёков и оскорблений. На налетевшего с кулаками Брагина тело отреагировало мгновенно. Рефлексы, мать их. Хорошо хоть здесь мозг включился быстро, и Миша смог сдержать свою силу, иначе лежал бы следователь по особо важным уже на снегу со сломанными ребрами. Сигнал проезжавшего мимо патруля немного отрезвил сцепивших друзей. А что, веселая была бы картина, сидели бы в участке два полковника с разбитыми носами. Потом каждый бы своему начальству отписывался. Миша даже ухмыльнулся, нарисовав это все себе в голове. Но стоило взглянуть на Брагина, как волна злости обрушилась на него с новой силой. Расходились в разные стороны. Шибанов тяжело дышал, а в голове все носились разные мысли, так что поймать какую-то одну было невозможно. Лена мерещилась ему везде. В каждой, хоть немного похожей на нее встречной Шибанов видел любимую. По ночам он просыпался от кошмаров, смотрел в пустоту, глотал скупые слёзы. В тишине квартиры ему иногда слышался ее голос. Товарищ полковник определенно сходил с ума. Вот и сейчас, увидев в окно знакомый силуэт, он рванул на улицу. Алкоголь лишь усугублял ситуацию. Снова драка, снова отделение. Звонок от коллеги вечером не сулил Юрию Ивановичу ничего хорошего. Стоило ему услышать "Тут твой Шибанов опять натворил дел", как душа ушла в пятки. Сцену ссоры сознание заботливо запрятало в дальний угол памяти, выведя на первый план тревогу. Брагин переживал за друга. Он видел, что Миша сломлен, но никак не мог ничего сделать. Пусть не починить, пусть хотя бы замотать изолентой, склеить скотчем... К тревоге примешивалось раздражение, преследующее последнее время следователя постоянно. Уход Макса в армию, проблемы с Вериной работой, своя служа, Миша... Все это слепилось в большой снежный ком, который так и норовил упасть Брагину на голову. Увидев друга у отделения, Шибанов скривился. Ну вот какой черт его принес? Дома у него что ли дел нет? Где-то глубоко в подсознании проскочила мысль благодарности за небезразличие, но ухватиться за нее мозг не смог. Наружу полезла нерастраченная злость. - Ударишь меня, легче будет? - Да, - он сам не понял, как схватил Юру за куртку. Руки чесались, хотелось врезать ему от души... Но Мише не хватило сил. Он слишком выдохся морально, чтобы тратить энергию ещё и на это. Да и где-то на подкорке мигала красная лампочка. Этакий сигнал "Юра друг, Юру бить нельзя". Устало отмахнувшись Шибанов пошагал прочь. Брагин выругался сквозь зубы и поехал домой. Проблемы со следователями не были редкостью в Мишиной работе. Характер у него далеко не сахар, методы специфичными бывают. Да и следаки - каждый на свой лад поет. Но сейчас Шибанов бы кажется обрадовался даже Ухватову, ибо работать с Брагиным, будучи с ним в ссоре - невыносимо. Напряжение так и сквозит в каждой их фразе, в каждом движении. Стреляют друг в друга взглядами и по возможности игнорируют. Каверин лишь устало закатывает глаза - два взрослых мужика, а ведут себя... Влезать в это, естественно, никто не собирается - себе дороже. А мальчики, и правда уже большие, сами разберутся. Брагина передёрнуло. Он не первый год в органах, видел всякое, но... Сын заказал собственных родителей. Мерзко. И ведь пацан ровесник Максу. Сколько жестокости... Хотелось напиться. Засесть с Мишкой на кухне, получить от Веры порцию упрёков, а потом усадить ее рядом. И забыть про эту чёртову работу и просто говорить ни о чем. Миша смотрел на парня и пытался понять, а сожалеет ли тот хоть немного. Всё-таки родители. Сам то он мать, вырастившую его в одиночку, любил. В свое время смерть ее переживал тяжело, благо Юрка был рядом. А этот отпрыск похоже не видел в своем поступке ничего ужасного. Шибанов и сам не мог объяснить, как так получилось. Он буквально спиной почувствовал опасность. Доля секунды на то, чтобы оттолкнуть друга. Потому что, Миша, человек конченый, а Юре ещё жить и жить. Потому что ему, Мише, идти некуда, его, Мишу, дома никто не ждёт. А у Юры жена и дети. Правда, все это мелькает в голове уже после соприкосновения с полом. А отталкивает он Брагина скорее инстинктивно. Просто привычка прикрывать следователя по особо важным. Воздух при падении вылетает из лёгких, тело наливается свинцом, грудь жжет. Последнее, что видит опер перед тем, как потерять сознание - испуганное лицо Юры, последнее, что слышит - крики друга. Проваливаясь в темноту, Миша понимает, что если это конец, то не самый плохой. Умереть так, он согласен. Заходя в палату Брагин на мгновение замер. Ещё несколько минут назад бодро рассказывающий врачу о своем родстве с пациентом следователь растерял всю решимость. Противно пищали приборы, пахло лекарствами. Мужчина присел возле койки, окинул помещение взглядом и наконец посмотрел на Шибанова. В глазах предательски защипало, дышать стало трудно. - Ты ко мне можешь относиться как угодно, но мы семья. По щекам покатились слезы. - У нас с тобой в последнее время как-то не очень все... Без тебя, Миш, совсем никак будет... Внутри Брагина бился в истерике маленький мальчик, отчаянно не желавший верить, что друг может исчезнуть вот так. Он колотил следователя изнутри по грудной клетке кулаками и кричал что-то о несправедливости мира. Он обвинял Юрий Ивановича в жестокости, упрекал за ссоры с опером, которые сейчас не имели абсолютно никакого веса. Он просто хотел, что Шибанов открыл глаза, сморозил какую-нибудь глупость и засмеялся. Ну разве это не малость? Миша слышит голос и открывает глаза. Миша видит лицо, склонившиеся над собой, и цепляется за него взглядом. - Брагин, ты мне даже помереть спокойно не дашь?             - Размечтался, придурок.