Ты всегда успеваешь

***

      Зонтик вернулся домой. Дома больше не было того вечернего уюта. В нём было холодно и неуютно. Он не поспешил в комнату, не обнял Вару, не улыбнулся радуясь вечеру. Просто стоял, не чувствуя ничего, кроме холода внутри. Глаза были красными от слёз, которых уже не было. Волосы мокрые и прилизаны от дождя. Погода словно учуяла происшествие плакала вместе с ним. Зонтик проводил очень важную операцию человеку на сердце от которой была возможность на хорошее и счастливое будущее. Но он не смог. Не смог спасти пациент. Человек скончался на операционном столе. Зонтик делал всё возможное, чтобы вернуть его обратно - не получилось. Треф знал, что врачи не всемогущие, что, где-то и они могут ошибиться. Однако Зонт не мог простить себе той ужасной ошибки. Он корил себя за свою халатность. Перед глазами изредка появлялся тот пациент и лицо родственника, который явно был потрясён до глубины души. Из комнаты доносился беззаботный голос Вару, играющего в очередную компьютерную игру. Вару совсем не подозревал что твориться на душе у Зонтика. Он спокойно сидел за игрой, иногда выкрикивая что-нибудь смешное и смеялся, пока Зонт стоял в коридоре, чувствуя себя мерзко. Из-за игры и громких разговоров Вару не услышал возвращение любимого, чему Зонтик решил воспользоваться. В голове неотступно крутилась одна и та же картина: операционный стол, тишина, рука, безвольно свесившаяся вниз. Пациент больше не дышал. Конец. И никакие усилия, никакие попытки не могли изменить этот приговор. Разум был затуманен этими мыслями и Зонтик неосознанно медленно пошёл в ванную, смотря в никуда. Зайдя в ванную и встав перед зеркалом, Зонт взглянул на своё лицо. Ему стало противно от своего существования. Захотелось убрать себя из жизни. Отомстить самому себе за ужасный поступок. Хотя в глубине души Зонтик прекрасно понимал, что такое случается и нельзя смерть пациента принимать близко к сердцу. Зонт вытащил из коробки крошечное лезвие, такое лёгкое, почти невесомое, но в своей простоте — пугающе острое. Оно отражало свет, блеснув в тусклом свете ванной. Рука дрожала, но пальцы сжимали металл крепко. Он закатал рукав, обнажая бледную кожу, уже покрытую дорожками старых шрамов. Потянулся к струе воды — горячие капли стекали по запястью, будто проверяя, жив он или нет. Лезвие легло на кожу мягко, почти нежно. Одна секунда — и короткая, тонкая линия раскрылась, сначала бесцветная, затем стремительно наполняясь алым. Пульс застучал в ушах. Второй порез — глубже, резче. Кровь хлынула быстрее, сбегая вниз по руке, смешиваясь с водой, превращая её в разбавленный, розоватый поток. Капли падали в раковину, оставляя за собой неровные следы, исчезающие под напором воды. Зонт смотрел на них, не отрываясь. Ощущение было странным. Не боль — скорее что-то другое. Что-то тёплое, тихое, почти умиротворяющее. Как будто все эмоции, которые разрывали его изнутри, теперь уходили наружу, капля за каплей, исчезая вместе с кровью. Но вдруг… Гулкий звук шагов за дверью. Он замер. — Зонт, ты тут? — раздался голос Вару за дверью, сопровождаемый лёгким стуком. Зонт замер. Он не мог ответить. Не мог даже пошевелиться. Страх, ледяной и обволакивающий, опутал его, парализовал. Его взгляд цеплялся за дверь, за щеколду, которую он так и не закрыл. Будто кто-то невидимый специально удерживал его на месте, давая Вару возможность войти и увидеть всё сам. В груди бешено колотилось сердце. — Я захожу. Слова пронзили его, как удар молнии. Взгляд метнулся вниз — окровавленная рука, тонкие струйки алого, стекающие в раковину, лезвие, поблёскивающее на влажной ладони. До Зонта наконец дошло, что он сделал. Паника ударила волной. Сердце застучало вдвое быстрее, руки затряслись, дыхание сбилось. В висках шумело, кончики пальцев похолодели. — Вару, нет…! — голос его сорвался, но было уже поздно. Дверь распахнулась. Вару замер в проёме. Его взгляд метался с бледного, испуганного лица Зонта на его руку, с руки — на капли крови, тающие в воде. Он открыл рот, готовый бросить колкое замечание, но слова застряли в горле. Взгляд наткнулся на страх в глазах Зонта, и выражение его лица изменилось. Резким движением он шагнул вперёд. Сильные руки схватили Зонта за запястья, отбирая лезвие. Металл с лёгким звоном упал на пол. Вару сжал его пальцы крепче, будто боялся, что тот снова потянется за ним. Он успел. Вару не сказал ни слова. Только крепче сжал запястье Зонта, ощущая под пальцами горячую, влажную от воды и крови кожу. В комнате висел густой пар, пропитанный запахом мыла и чего-то металлического. Тяжёлый, удушливый. Всё здесь пропитывало собой боль: запотевшее зеркало с размытым отражением, холодный блеск лезвия на полу, алые капли, разбросанные по белоснежной раковине. Вару не дал Зонту остаться в этом месте ни на секунду дольше. Он молча развернул его к себе, заглянул в потухшие, но всё ещё полные ужаса глаза, и, не разжимая пальцев, повёл прочь. Коридор встретил их прохладой. Воздух здесь был легче, но казался чужим. Он не спасал, не облегчал дыхание — только напоминал, что мир всё ещё существует, что за дверью ванной есть что-то ещё. Зонт не сопротивлялся. Позволил Вару вести себя, не задавая вопросов. Он чувствовал, как у того напряжены плечи, как тяжело он дышит. Хотел что-то сказать — объяснить, извиниться, может быть, но слова застряли в пересохшем горле. Спальня была наполнена полумраком. Лишь уличные фонари лениво бродили бликами по стенам, делая их тёплыми, как будто этот дом всё ещё мог укрывать, защищать. Вару без лишних слов довёл его до кровати. Осторожно усадил, а потом сам опустился рядом. И просто обнял. Крепко. По-настоящему. Не так, как обычно, не так, как бывает в минуты коротких встреч. В этом объятии было больше, чем просто тепло. В нём было спасение, безмолвное обещание, что он здесь. Что не отпустит. Широкие ладони скользнули по плечам Зонта, зарылись в его волосы, медленно и аккуратно пройдясь по спутанным, влажным прядям. Его дыхание было тихим, ровным, успокаивающим. Он не говорил ни слова. Только держал, согревая. Зонт не сразу осознал, что дрожит. Его пальцы сжались на ткани рубашки Вару, вцепились так, будто могли удержаться за эту реальность, за него. Но слёзы не шли. Он был слишком вымотан, слишком истощён. Вару не отпускал. Зонт вдохнул глубже, зарываясь носом в знакомый, родной запах. Чувствуя, как его ладонь осторожно скользит по его спине, вверх и вниз, оставляя после себя едва уловимое тепло. И тогда в тишине, пропитанной этим тихим, спокойным теплом, он наконец прошептал: — Ты всегда успеваешь.