Гадкий котенок

      В подсобке продовольственного магазина в ящике из-под картошки, на подстилке из старого тряпья трехцветная кошка Мурка родила котят. Это был ее первый выводок, она очень волновалась, и без конца обнюхивала своих детей, и вылизывала их от крохотных острых ушек до розовых пяточек…       Потом она, усталая, заснула. А когда проснулась — кажется, что-то изменилось. Кажется, котят было не столько. Или она просто забыла? Считать кошка не умела и, сколько ни разглядывала своих детей, никак не могла понять, ошибается ли она. Вот этот котенок совсем черный, ну так и будет Черныш. Эта трехцветная кошечка с коротким хвостом, пусть будет Куцая. Эта серая, в отца удалась, значит, Тучка. А этот… Мурка пыталась сообразить, был ли он тут вчера. Какой-то странный, с голой шкурой и вытянутой, как у собаки, мордой. Светло-рыжий, пусть Рыжик.       Между тем котята успели проголодаться и запищали. И Рыжик тоже запищал, разевая крохотную пасть. Зубов там было, кажется, больше, чем у братьев и сестер. Мурка повернулась на бок, подставляя детям брюхо с набухшими сосками. Вслепую, на запах котята подползали к ней, тыкались мордой, жадно присасывались. Все, кроме Рыжика. Он, казалось, не понимал, что надо делать, только пищал все громче и жалобнее. Мурка задумалась. Котенка надо было накормить. Как?       В нескольких шагах, у стены стояла мисочка с молоком, рядом на листе газеты мелко нарезанная колбаса. Мурка решилась. Торопливо добежала, то и дело оглядываясь на детей, сама напилась, потом ухватила кусок колбасы, вернулась в гнездо. Рыжик почуял запах, запищал ещё громче, пополз навстречу. Кусок был слишком крупный для малыша, Мурка разрывала его в крошки, и Рыжик жадно, давясь и кашляя, глотал их…       Потом все четверо котят наелись и заснули, сбившись в кучу. Мурка свернулась вокруг них, защищая и обогревая, смотрела с нежностью.       Так и повелось — Мурка приносила Рыжику колбасы или рыбы, и пока остальные сосали молоко, Рыжик рвал свой кусок. В остальном он не отличался от брата и сестер — так же пищал, так же волновался, когда мама уходила, и радостно полз ей навстречу, когда возвращалась. Мурка так же ласкала его, как и остальных, так же вылизывала, очищая шкурку и массируя животик. Голая кожа Рыжика была гладкой и нежной на ощупь.       На пятый день у котят прорезались глазки. И опять Рыжик удивил мать. У троих котят глазки были серо-голубого цвета, как небо в пасмурный день. А у Рыжика они, ярко-желтые, прямо светились в темноте. Мурка любовалась сыном и пыталась вспомнить, какие глаза были у того кота, ну, который их отец. Говорят, самыми золотоглазыми бывают бирманские кошки…       Время шло. В положенный срок котята поднялись на лапки, сначала несмело, потом все увереннее. И настал день, когда Мурка решила вывести их в общество.       Общество собиралось неподалеку, у мусорных баков. Там можно было подкрепиться — покопаться в баке в поисках съестного или дождаться добрых людей, которые оставляли кошкам еду, можно было поохотиться на мышей или толстых глупых голубей. А главное, тут можно было пообщаться, узнать новости, обсудить проблемы.       Когда Мурка привела к мусорке детей, их встретили десяток внимательных оценивающих взглядов. И если Тучку, Куцую и Черныша все приняли с одобрением, то появление Рыжика вызвало общее недоумение.       — Что это он у тебя такой облезлый? — прошипела старая серая кошка Дамка. — Не лишайный ли?       Дамка жила при кафе, не голодала, на мусорку ходила чисто пообщаться, и авторитет ее был непререкаем.       — Как же он может быть лишайным, если остальные здоровые? — логично возразила Мурка. — Они же все время вместе! Да и видно по нему, что он не больной, вон какой шустрый!       — Ну не знаю, не знаю, — покачала головой Дамка. — Как же он у тебя такой получился? Ты вообще уверена, что это твой, что его тебе не подкинули? Держала бы ты его подальше от нормальных!       Потом, в гнезде, Рыжик спрашивал у мамы:       — Почему они называют меня облезлым, лишайным, подкидышем?       — Мало ли что говорят! — Мурка обнимала Рыжика, ласкала его, слизывала слезы. — Ты здоровый, красивый, у тебя золотые глаза, и острые клыки, и прыгаешь ты лучше всех… А что у тебя шерсти нет — ну, вот таким ты родился. Говорят, есть такие кошки без шерсти, называются сфинксы, они красивые и очень умные, в древности они загадывали людям загадки…       Котенок, конечно, верил маме. Но слушать злые слова Дамки, ее раздраженное шипение было неприятно.       А днем Мурка выводила котят к крыльцу магазина. Они то дремали, развалившись на теплом, нагретом солнцем асфальте, то играли… Проходящие мимо люди непременно останавливались, умилялись, угощали котят кусочком колбасы, а то и специально для них покупали пакетик корма. Если верить словам опытных кошек, самых симпатичных и везучих котят могли даже и в дом взять.       Но Рыжик скоро заметил, что люди смотрят на него примерно так же, как и Дамка — кто с недоумением, а кто и с неприязнью. Пугаются, злятся. А когда он пытался вместе с братом и сестрами подойти, приласкаться — отталкивают его, называют облезлым, лишайным…       И Рыжик привыкал все больше времени проводить в одиночку. Это было даже по-своему выгодно. Когда по ночам мама вместе с другими кошками обсуждала серьезные взрослые проблемы, а котята внимательно слушали, Рыжик копался в мусорном баке в поисках чего-нибудь вкусного, и порой ему удавалось найти кусок, который при других обстоятельствах отняли бы старшие, а иной раз получалось поймать мышь. А днем он играл или дремал на газоне в стороне от брата и сестер, ловил бабочек, пытался охотиться на галок — умные птицы всегда оставляли его в дураках.       По утрам к задним дверям магазина подъезжала большая машина. Из нее люди выносили ящики со всякими вкусными вещами, чтобы тотчас убрать их в магазин. Мурка с детьми в это время всегда крутилась рядом, и частенько им перепадал вкусный творожок в помятой, порванной упаковке, или рыбья голова, или еще какое-то лакомство. Рыжик уже привык в это время держаться подальше. Он был не в накладе, мама оставляла для него кусочек. Но в тот день из машины пахло необычайно вкусно. И Рыжик не выдержал и, выбрав момент, запрыгнул внутрь.       Внутри, как выяснилось, кто-то раздавил банку сметаны. Здоровенная клякса густой, жирной сметаны белела в углу. Рыжик сначала осторожно попробовал, потом стал слизывать торопливо и жадно… И не заметил, как закрылась дверка. А потом стало уже поздно, машина громко зарычала, затряслась и задергалась.       Никогда до сих пор Рыжику не было так страшно. Напрасно он пытался уцепиться когтями за пол — его бросало из угла в угол, било о стены. Было душно, к вкусным запахам еды добавился какой-то неприятный запах, котенка мутило… Наконец тряска прекратилась, а чуть погодя открылась и дверь. Котенок поспешил выскочить наружу, кинулся к крыльцу — в гнездо, к маме…       Навстречу ему из-под крыльца выскочила незнакомая кошка. И зашипела гневно:       — Что тебе тут нужно, урод?! Пошел вон!       Испуганный, котенок отскочил, огляделся. Это было не то крыльцо. Не тот магазин. Вообще другое, незнакомое место.       И совершенно непонятно было, где теперь искать маму…       — Извините, я потерялся! — жалобно сказал котенок. — Вы не знаете, где моя мама? Где наш магазин?       — Что?! Отвали от меня со своими дурацкими вопросами! Почём мне знать, откуда ты взялся! У нас тут таких уродов не водится, в другом месте свою родню ищи!       Котенок долго метался по округе, подходил к каждому крыльцу, пытался расспрашивать всех встречных кошек и даже птиц, ворон и галок. Кошки шипели на него, обзывали плешивым и облезлым, а вороны просто смеялись над ним.       Наконец бедный котенок совсем устал и присел отдохнуть и вылизаться. Вылизываться ему было не очень-то удобно, потому что язык у него тоже был не такой, как у мамы и у других котят, а узкий и длинный. Но мама все время говорила, что это очень важно — соблюдать чистоту.       И тут откуда-то из кустов выскочила крупная серая собака и с громким лаем набросилась на Рыжика. Тот в ужасе кинулся бежать. Собака догоняла, ей оставалось, быть может, ещё пара мгновений, но в последний момент Рыжик вскарабкался на дерево.       До сих пор он никогда не лазил по деревьям и даже не знал, что так умеет, но в трудную минуту это умение словно проснулось в нем.       Собака долго злилась, металась и лаяла внизу, потом ушла. А котенок остался. Слезать с дерева он тоже не умел. Он, правда, попытался было осторожно спуститься, но лапки заскользили, он чуть не упал и в страхе залез ещё выше.       Между тем понемногу стемнело. Наступила ночь. Рыжику было холодно и страшно, и хотелось спать — но и уснуть было страшно, вдруг бы он упал во сне? Подул ветер, стал раскачивать дерево, потом начался дождь… Ночь казалась бесконечной.       Потом наступило утро. Солнце согрело котенка, высушило его шкурку. Теперь ему было тепло, но по-прежнему страшно. И ещё все сильнее хотелось есть.       На ветку рядом с ним села ворона. Посмотрела насмешливо и снисходительно, спросила:       — Ну и давно ты тут сидишь?       — С вечера, — признался Рыжик. — Я не умею спускаться. А почему ты не называешь меня уродом и облезлым?       — Зачем? — удивилась ворона. — По мне вы, кто на четырех лапах, все одинаково уроды. Без крыльев, и шерсть вместо перьев… Фу.       — У меня нет шерсти, — напомнил котенок.       — Вот именно. Лучше уж так. А как же ты научился забираться? — заинтересовалась ворона       — Меня собака загнала, — вздохнул котенок. — Я от нее убегал. А теперь я не знаю, как быть. Я кушать хочу. И лапки устали.       — Вот как?       Ворона немного подумала, а потом вдруг закаркала, замахала крыльями, накинулась на котенка:       — Что ты тут расселся, урод! А ну пошел вон, это мое дерево!       Котенок не успел даже спросить, что случилось, почему его собеседница так внезапно изменила тон. Он осторожно пятился по стволу, а ворона все наскакивала, угрожающе замахивались крыльями, готовилась клюнуть. И, забыв обо всем, котенок стал спускаться. Лапки как-то сами собой находили опору… Наконец он спрыгнул на землю. Ворона опустилась рядом с ним и спросила спокойно и дружелюбно:       — Ну что, получилось?       — Это ты специально? — понял Рыжик. — Спасибо! Может, ты скажешь, что мне делать дальше?       — А что тут сделаешь? — слегка удивилась ворона. — Жить. Добывать еду, убегать от собак.       — Я не умею, — пискнул котенок. — Еду добывать умею, а все остальное…       — Учись! — невозмутимо ответила ворона. — Учись убегать, прятаться, драться. И это… логово себе найди такое, чтобы собаки до тебя не добрались. От кошек ты сумеешь отбиться, а вот собаки — это опасно…       Ворона, кажется, хотела еще что-то сказать, но вместо этого только ободряюще каркнула и улетела прочь. А котенок остался один.       Добывать себе пищу он научился быстро. В сущности, он это и так уже умел — ловить мышей, копаться в помойке, отнимать куски у голубей. Правда, раньше мама делилась с ним едой, а теперь он должен был сам себя обеспечивать, но это оказалось не так уж сложно. Научился он и драться с другими кошками, защищая добытый кусок или даже просто право копаться в мусорном баке, и скоро заработал репутацию «урода, с которым лучше не связываться».       А вот найти безопасное логово оказалось непросто. Сначала он пытался устроиться в подвале, ведь собаки не могут протиснуться через узкое подвальное окно — но там все подходящие места уже были заняты другими кошками. На дереве его не могли достать собаки, но на раскачивающейся ветке не было укрытия от дождя и ветра… Наконец Рыжик нашел себе место — на чердаке старого двухэтажного дома. Собаки туда точно не могли попасть. Кошки могли — но у них не было никакого желания карабкаться по водосточной трубе только для того, чтобы устроить драку с гадким котенком. А голубей и воробьев он точно не боялся.       И понемногу жизнь стала налаживаться. Когда наступала темнота, Рыжик спускался по водосточной трубе на землю, чтобы поесть, послушать сплетни да прогуляться немного по округе. Со временем он подрос и окреп, и другие кошки теперь сами опасались его. Да и собак он больше не боялся — с мелкими мог подраться, а от больших легко убегал. А на рассвете он возвращался обратно на свой чердак, чтобы не попадаться на глаза людям. По ночам людей на улице было мало, а если кто и попадался навстречу Рыжику, то не мог его толком разглядеть. А вот при свете солнца люди почему-то злились на него, кричали, обзывали облезлым уродом… Это было неприятно.       И единственное, что теперь удручало котенка — это одиночество. Он скучал по маме, по сестрам и брату. Очень хотелось прижаться к кому-нибудь, теплому, близкому и родному, пожаловаться на неудачу, похвастаться успехом… разделить на двоих кусок селедки, найденный на помойке…       Рыжик пытался знакомиться с местными котами и кошками в надежде найти друга, но встречал только насмешки и враждебность. Как и прежде, его называли гадким, лысым, облезлым. Прогонять его теперь никто не решался, но злые слова были больнее укусов. И оставалось только отсиживаться на пустом пыльном чердаке, там, где никто не мог его увидеть.       Как-то Рыжик услышал острым кошачьим слухом, что в углу чердака кто-то шевелится. Это, конечно, мог быть голубь или воробей — вот только все птицы в округе знали, что этот чердак занят, и не рисковали сюда залетать. Заинтересовавшись, Рыжик пошел на звук, тронул лапой кучу старых листьев, которые когда-то занесло сюда ветром. И увидел странное существо, непохожее ни на кого из тех, кого он видел раньше. Оно было совсем небольшим, размером не больше мыши, но на мышь оно вовсе не было похоже — ни приплюснутой мордой с огромными ушами, ни коротким хвостом… А главное, у него были крылья — большие, как у птицы. Но на птицу оно тоже не было похоже.       — Кто ты? — удивленно спросил Рыжик. Зверек, со страхом глядя на него, ответил:       — Я летучий мыш. Разве ты не видишь?       — Нет, — мотнул головой Рыжик. — То есть я раньше таких не видел. Летучий? Значит, ты умеешь летать?       — Смеешься? — с обидой в голосе спросил зверек. — Видишь же, что у меня крыло недоразвитое. Я калека, урод. Я даже от тебя улететь не смогу. Так что ты меня, наверное, съешь…       — А как же ты тут живешь? И как попал сюда? — заинтересовался Рыжик.       — Я немного могу летать, совсем чуть-чуть, медленно и недолго, — пояснил мыш. — Вот и живу… Отсюда, с чердака, я боюсь вылетать, но пока мне и тут хватает добычи. Иногда получается поймать муху или комара, а порой я ловлю тех, кто не летает, а ползает — тараканов и муравьев.       — Понятно, — кивнул Рыжик. Они помолчали. Потом мыш неожиданно сказал:       — Знаешь, лучше уж ты съешь меня!       — Почему? — удивился котенок.       — Потому что тараканов здесь уже не осталось. И потому, что я расту и становлюсь все тяжелее, и мне все труднее взлетать. И я не сумею к осени запасти жирку, а значит, не впаду в спячку, а просто замерзну зимой… И вообще я не хочу так. Со мной никто из наших не знается. А жить одиночкой… Уж лучше совсем не жить.       — Нет, — снова замотал головой Рыжик. — Не буду я тебя есть. Потому что я тоже урод. Разве ты не видишь? Я облезлый, лысый. И вообще гадкий. И раз мы оба никому не нужны… ты своим не нужен, а я своим, меня другие кошки прогоняют и обзывают…. Значит, мы с тобой, два уродца, должны держаться вместе. Помогать друг другу. Я тебе буду еду носить. И не дам тебе замерзнуть. И будем дружить!       — Ты серьезно? — недоверчиво переспросил мыш. — Ну… давай дружить, раз так. Меня Тём зовут, а тебя?       — Меня Рыжик, — ответил котенок.       Рыжик и Тём долго сидели рядом и разговаривали. Вспоминали детство и своих мам. Рассказывали друг другу, как поняли, что они не такие, что они неправильные, гадкие, уродливые… И наконец уснули, крепко прижавшись друг к другу.       С этого дня у Рыжика появился друг. И все теперь, казалось, стало хорошо. Правда, день ото дня становилось все холоднее, и все чаще шли дожди, но друзья не унывали, старались держаться бодро и поддерживали друг друга.       Как-то ночью, когда Рыжик только собирался отправиться на промысел, он расслышал где-то над головой, в небе, странный звук, немного похожий на то, как шумят крылья больших птиц, ворон или уток.       — Я знаю, кто это, — сказал Тём, высовываясь в маленькое окошко на скате крыши. — Это драконы.       — Драконы? — переспросил Рыжик. — Кто это такие?       — Ты разве не слышал про них? — удивился Тём. — Это такие… с крыльями, как у нас, но огромные! И красивые. И мудрые. Давай посмотрим!       Рыжик и Тём выбрались через чердачное окошко на крышу и замерли в ожидании, глядя вверх. Сначала Рыжик не видел ничего, кроме чёрного неба, а потом глаза привыкли к темноте, и он увидел…       Драконы действительно были красивыми. Большими. Могучими. Они летели, ровно и сильно взмахивая крыльями, и Рыжику казалось, что ничего прекраснее он не видел.       — А куда они летят? — спросил он, когда драконы исчезли вдали.       — Наверное, на юг, — предположил Тём, — осенью все, кто может, летят на юг. Туда, где нет зимы. Жалко, что мы с тобой не можем улететь. Зимой трудно.       — Ничего, — вздохнул Рыжик, — мы и тут не замерзнем. Мы ведь вдвоем!       Потом наступила зима.       И Тём, и Рыжик до сих пор знали про нее только со слов сородичей. Они слышали, что зимой бывает холодно, и прокормиться зимой труднее — но даже представить себе не могли, как холодно и как трудно. И мухи, и комары, и даже тараканы с чердака исчезли полностью, теперь Тём мог надеяться только на то, что приносил ему Рыжик. А котенок и сам часто оставался голодным, ведь мусор в баках сковал мороз и запорошил снег, и найти что-то съедобное было очень непросто. И мышей труднее было учуять сквозь слой снега. Другие уличные кошки выживали благодаря людям, поджидая их у дверей магазинов, встречая у подъездов. Но гадкий котенок давно усвоил, что ему надо держаться подальше от людей.       По правде говоря, если бы не Тём, Рыжик вряд ли пережил бы зиму. Слишком сильным был холод, слишком трудно было добывать пищу… Но Рыжик понимал, что без него Тём точно погибнет. И ради друга он доставал шкурку от колбасы и куриные кости, которых хватало на двоих. И сворачивался кольцом вокруг маленького мыша, согревая его — и так согревался сам…       К середине зимы на спине у Рыжика стал расти горб. Это не причиняло физических страданий, но теперь Рыжик выглядел ещё уродливее. Другие кошки пуще прежнего дразнили и обзывали его, да и ему самому собственная внешность была теперь отвратительна, он старался не видеть своего отражения и закрывал глаза, когда вылизывался. А голая шкура стала теперь чешуйчатой и даже царапала язык. И только Тём по-прежнему твердил Рыжику, что тот вовсе не противный и не уродливый…       Как известно, все рано или поздно заканчивается, и эта зима тоже. Наконец наступила весна. Ночи были ещё холодные, но днем Рыжик и Тём выбирались на крышу и грелись на солнышке. Проснулись мухи и комары, и мыш старался сам добывать себе пищу, да и самому Рыжику стало легче добывать пропитание.       Как-то ночью Рыжик и Тём сидели в своем любимом углу чердака. И тут Рыжик услышал уже знакомый шум.       — Слышишь, Тём? — окликнул он друга. — Это же драконы летят!       — Ну правильно, — согласился Тем, — ведь сейчас весна, вот они и возвращаются с юга. Давай посмотрим!       Он поспешил высунуться в окошко. И немного не рассчитал, высунулся слишком сильно. А скат крыши был скользкий — днем шёл дождь, а к ночи прихватило морозцем…       С отчаянным писком Тём заскользил вниз.       — Держись! — крикнул Рыжик, в свою очередь высовываясь из окошка. И он успел ухватить Тёма лапой за край крыла, закинуть обратно в окно. А сам удержаться уже не смог.       Падать было очень страшно. Он размахивал лапами, словно пытался ухватиться за что-то… И тут горб на спине лопнул, развернулся. И окончательно ошеломленный котенок, сам не понимая, что делает, изо всех сил замахал крыльями. И взлетел.       — Ты летишь, летишь! — с восторгом кричал ему Тём. А потом драконы, почти пролетев мимо, вдруг развернулись и спустились к нему.       — Здравствуй, малыш! — заговорил самый большой дракон. — Как ты здесь оказался?       — Не знаю, — смущённо забормотал он. — Я тут живу, на крыше. Меня на земле другие кошки гоняют.       — Нет, я имею в виду — вообще здесь, в этом городе, — пояснил старый дракон. — Почему ты не в стае? Почему один? Как ты вообще выжил тут, дракончик?       — О чем вы говорите? — растерянно переспросил Рыжик. — Какой я дракончик? Какая стая?! Я же котенок, и при том уродливый! Вы такие красивые, а я просто гадкий котенок!       — Посмотри хорошенько на нас, — мягко и ласково сказал старый дракон. — А теперь посмотри на себя! Может, как котенок ты и гадкий, но поверь, ты очень красивый юный дракон.       — Я же всегда говорил тебе, что ты красивый! — вступил в разговор Тём.       — И больше ты не будешь один, — продолжил дракон, — ты полетишь вместе с нами в северные горы!       — А как же Тём? — спросил Рыжик. — Я не могу его бросить!       — Значит, мы возьмем его с собой, — ответил дракон и повернулся к мышу: — Ты только держись покрепче, малыш!       — Но я еще хочу найти маму, узнать, как она… — признался Рыжик.       — Значит, мы останемся здесь до тех пор, пока ты ее не найдешь, — ответил дракон. Вздохнул и начал протискиваться в чердачное окошко, потому что днем драконов на крыше заметили бы люди.       Найти тот магазин, рядом с которым родился Рыжик, было нелегко — ведь сверху все выглядит иначе. Не одну ночь он кружился над городом, пока его старшие собратья отдыхали на чердаке. И наконец его поиск завершился успехом. Вот магазин, вот газон, где они котятами валялись на солнышке, вот помойка… Но где же мама?       В кустах у помойки он заметил Дамку, недолго думая спустился на землю и окликнул ее. Та оглянулась, посмотрела с удивлением.       — Ты разве не узнаешь меня? — спросил он. — Я Рыжик, сын Мурки!       Дамка окинула его внимательным взглядом и заметила:       — А ты вырос! Я бы тебя, пожалуй, не узнала.       — А помнишь, что ты тогда обо мне говорила? — не удержался Рыжик. — Как ты меня называла облезлым, гадким, подкидышем?       — И в чем я ошибалась? — спокойно возразила Дамка. — Конечно, тебя ей подкинули. И не знаю, какой из тебя дракон, а как кот ты точно облезлый.       Рыжик не стал спорить. Помолчал и спросил:       — А ты не знаешь, где моя мама? Что с ней?       — Ей повезло, — ответила Дамка, — её в дом взяли. Почти сразу, как ты пропал. Она тогда так переживала, глупая… Вот один человек и взял её, вместе с остальной мелюзгой. Продавщица из магазина. Я её теперь иногда вижу, вон на том балконе.       Потом Рыжик долго ждал, притаившись в углу балкона, пока Мурка выйдет подышать свежим воздухом. В отличие от Дамки, она сразу узнала сына.       — Какой ты красивый, сынок! Я же всегда говорила тебе, что ты красивый!       И она обнимала Рыжика и вылизывала его, как маленького…       Два раза в год стая драконов пролетает над городом — то с Хибин на Кавказ, то обратно. И каждый раз самый молодой и красивый дракон знает, что снизу на него с гордостью и любовью смотрит его мама, маленькая кошка Мурка…