Кошмары прошлого

Холод пронизывал до самых костей, казалось, из-за него остывала даже горячая кровь, а не менее горячие слёзы медленно стекали по щёчкам мальчишки. Свет операционной лампы был слишком ярким, слепил глаза, отчего роговица будто бы жглась. Мальчику даже казалось, что он слышит, как она жарится и шипит. Сердце билось быстро и громко, его гул болезненно отдавался в висках, заставляя мальчика стиснуть зубы и тихо промычать от боли. — До операции осталось десять секунд, — деловито и холодно произнёс один из врачей. Даже видя лишь чёрный силуэт, мальчишка понимал, что это доктор Сойер. Он пытался вырваться, но его привязали — пожалуй, даже слишком крепко. Если он выживет, то наверняка останутся синяки. Он боролся, дёргался, но ничего не выходило, а снотворное делало своё дело. Ему было страшно от мысли, что прямо сейчас он уснёт… и никогда не проснётся. Пока тело медленно, но верно ослабевало и переставало ему подчиняться, разум бил тревогу. В голове металось огромное количество мыслей, и все они сводились к одному: «Как мне выжить? Как мне выбраться отсюда? А другие тоже через это проходили… значит, и меня ждёт верная смерть?!» Глаза медленно, но верно закрывались. Веки стали такими тяжёлыми, будто к ним привязали грузы. Они сомкнулись, погружая всё во тьму. Мальчик словно оказался в клетке без стен, без пола, без потолка. Полностью чёрной. Из неё невозможно было выбраться. Лишь он и его мысли, и ничего более. Слёзы снова текли. Они не прекращались ни на секунду. А мальчику оставалось лишь истошно кричать в пустоту одно-единственное слово: — Нет! Но никто его не слышал. Словно его никогда и не существовало.

***

— Нет! — Доуи срывается на крик. Пару мгновений он ничего не понимает, чувствуя лишь холод и видя лишь темноту. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, а на поверхности его «кожи» выступили холодные капельки пота, отчего пластилин становился мягче и податливее. Но это ощущение пропало так же быстро, как появилось. В голове вспыхнули яркие образы — побег с фабрики, пылающей так ярко, что Доуи широко раскрывает глаза. Раньше он никогда не видел и не думал, что пламя может быть таким огромным. Он, как и другие, слышал предсмертные крики Прототипа, его агонизирующее шипение, когда тот сгорал дотла. А потом… два долгих месяца восстановления. Привыкание к новой жизни — без постоянного страха за свою судьбу, к современным технологиям, к солнечному свету… В домике Протагониста было хорошо. Он стоял на окраине небольшого города, воздух там был чистым, без постоянных гудков машин. Чем не рай? Да, дом был старый, даже старомодный: Протагонист так и не сменил обои в цветочек, которые в некоторых местах отклеивались, оставляя на виду выцветшие стены. Вся мебель — деревянная, старая. До сих пор у него стоял пузатый телевизор, ловивший всего один канал. На кухне — приборы прямиком из восьмидесятых. Но всё это создавало особую атмосферу, будто время застыло именно здесь. Даже старый календарь намекал на это. Доуи немного повозился на диване, на котором в последнее время спал, но сон так и не хотел приходить, будто бы издеваясь над ним. Тогда он опустил ноги на холодный деревянный пол, и неприятное, похожее на мурашки ощущение пробежало по его коже. Осторожно, переступая через своих спящих «подопечных», он начал спускаться по стремянке с чердака. Лестница предательски скрипела и прогибалась под весом мужчины, да ещё и было так темно, что хоть глаз выколи — ничего не потеряешь. Доуи осторожно спустился на прохладный пол и пошёл дальше, стараясь идти на цыпочках, но всё равно благополучно снёс очередную вазу. На кой чёрт их тут столько? Зайдя на кухню, он сильно удивился — сначала тому, что оказался не единственным, кто решил не спать, а затем и тому, что Протагонист снова работал за компьютером, борясь с желанием завалиться спать. И почему-то у Доуи на мгновение ёкнуло сердце — Протагонист в очередной раз загонял себя работой ради того, чтобы у его «большой семьи» всё было хорошо. Наверное, поэтому с ним всегда было легче — он понимал, выслушивал… Но это почему-то немного пугало Доумана. Мало ли чем могут быть вызваны эти странные чувства? Решив отложить свои переживания в сторону, а затем и вовсе засунуть их куда-то глубже в сознание, он осторожно положил руку на плечо Протагониста. — Приятель? Мужчина вздрогнул от неожиданности, но, успокоившись, лениво стер со своего подбородка откуда-то появившуюся слюну и радостно, хоть и сонно, воскликнул: — До-о-оуи! — Тшш! — шикнул Доуи, приложив палец к губам. Тогда Протагонист прошептал в разы тише: — Доуи, что-то случилось?.. А-а-ф… — он потянулся, зевнув, отчего слегка покачнулся на стуле и едва не упал, но Тестоман вовремя его поймал. А затем и вовсе подхватил на руки человека, который в его объятиях казался таким маленьким и беспомощным. — Дружище, мне кажется, тебе пора спать, — пластилиновый парень не дожидался ответа и даже не удосужился ответить на вопрос. Просто выключил чужой компьютер, а затем так же «тихо» прошёл в спальню мужчины.

***

Несмотря на то, что в спальне царил полумрак, Доуи легко мог понять, что комната выглядела даже чересчур по-девчачьи: розовые обои в цветочек, кружевное постельное бельё, белый красивый светильник и белый шкаф с розочками. Это выглядело странно, особенно в сочетании с практичным характером Протагониста. — Приятель, ты случаем не врёшь насчёт того, что у тебя в штанах? — Решив пошутить не только чтобы разбавить тишину, но и надеясь, что человек вдруг станет менее сонным и они смогут поболтать перед сном, Доуи ухмыльнулся. — Мм? — лениво протянул Протагонист. — А-а, это?.. Комната моей сестры. Но у меня всё руки не доходят её переделать… да и как-то не хочется. — Аха-аха, не знал, что у тебя была младшая сестра! Почему не рассказывал? — весело спросил Доуи, но вскоре заметил, как расслабленное выражение лица мужчины напряглось, а в глазах появилась лёгкая тоска. — Приятель?.. — теперь голос Доуи стал тише, он подсел поближе. — Ей было десять… — только и произнёс Протагонист, осторожно укладывая голову на чужое мягкое тело. Сейчас ему хотелось поскорее уснуть, чтобы не чувствовать вину за то, что он не уследил за сестрой, из-за чего та попала под колёса. Не хотелось вспоминать, как потом пытался загладить вину — неизвестно перед кем — устроившись воспитателем в эту грёбаную компанию, годами не догадываясь о том, что там творилось. — Побудь со мной, пожалуйста, — тихо попросил он, почувствовав, что Доуи шевелится. Когда тот замер, мужчина спокойно выдохнул, слушая чужое сердцебиение вместо того, чтобы считать овец. — Доуи… — уже практически в объятиях Морфея начал Протагонист. — М? — Я обещаю… что больше никто из вас, ребят… а-а-ав… не пострадает, — зевая, кое-как пролепетал мужчина, пока его веки тяжело смыкались. — Ведь я люблю вас, ребята… И тебя, Доуи… Протагонист наконец уснул. Доуи, наблюдая, как уставший и поникший мужчина медленно, но верно засыпает на нём, тихо прошептал: — И я тебя, приятель… Наконец признался. Правда, он не был до конца уверен, что смысл их признаний совпадает.