Ты молчишь и плачешь

Ты молчишь и плачешь. Плачешь. Плачешь. Парфюм затыкает дыхание. Знаю ли я, что за ним? Кроме родного. Бедное, гулкое слово, бледные губы. Снова. Я не избавлюсь от лишних слов, И поэтому Закрываешь лицо, Не целуешь в лоб. Это можно считать прощанием. Это было им, Бормотанием о том, как мы любим друг друга. Сейчас мы лишь любим друг друга, как, может, любили. Но предано все, что было дороже желанного. И ты едва веришь, как можно склониться, обнять тебя, Когда этому самое время. Привычка осталась, Потребность, Бесконечный звон оправданий, ни в грош ценой. Теперь — неуверенность, сложные рифмы, а после — рука тянется к лезвию. Кровь славно плещет из кожи, и я ей не препятствую. Нет ничего столь же острого, Как обиды — удары по телу, как всплески внутренних органов, Размазанных. Почему все еще тишина? Разве что Один обязательно плачет. Но другой может плакать в ответ. Это наш разговор. Я веду его без запинки. На него направлен курсор — пальцы мякнут. Почему он остался в памяти? Ты плачешь, чтобы не сжечь меня? Я мечтаю заплакать, лишь бы сгореть. И никто не скажет ни слова. Неизвестно, кто мог бы услышать. Обрати мою ненависть в пух, Им наполни подушку И спой колыбельную, Знакомую самой маленькой. Если это когда-то работало. «Я люблю тебя», — грустно, жестоко и больно. «Я люблю тебя», — самое теплое. Улыбка? Где просьба быть крохотной мышкой? Ведь где-то смеемся и прячемся, А где-то истошно орем, что окупятся слезы матери, что на свете мы будем вдвоем.