Там где кончается навсегда.

Они — идеальная пара. По крайней мере, так решил Хенджин в тот самый миг, когда учитель вывел перед классом новую ученицу — Арию Коста, она с родителями переехала из Лиссабона. Ария будто вышла из чужого сна, пронесенного через океан. Высокая, хрупкая, с волосами цвета утреннего солнца и глазами, отражающими бескрайние водоемы Португалии. Она казалась невесомой, но внутри, он знал, скрывалась целая вселенная. Моя судьба. Хенджин понял это сразу, еще до того, как Ария впервые встретилась с ним взглядом — вернее, не встретилась. Он видел, как она легко влилась в новый коллектив, смеялась, болтала, находила общий язык с каждым… кроме него. Она была дружелюбной, но в ее внимании не было места для главного красавчика школы, за чье расположение девушки обычно боролись. Этот холодный игнор лишь сильнее разжигал в нем уверенность: она должна быть рядом. Упорство, красивые ухаживания, тысяча и один повод для случайных встреч — и вот, между ними расцветает весна. Сначала робко, как первый теплый ветер, наполняющий воздух сладостью перемен. Затем пышно, неистово — будто цветение сакуры, которое невозможно остановить. Их чувства становились зримыми, как мягкий свет, окутывающий обоих. Им не нужны были слова, прикосновения, клятвы — их любовь ощущалась в каждом взгляде, в каждом вздохе. В их ауре было что-то медовое, тягучее, сладкое — и весь мир вокруг замирал, когда они были вместе. Они казались совершенными. И, конечно, всем — родителям, друзьям, учителям — было ясно: Хенджин и Ария никогда не расстанутся. Они поступили в один университет. Их разделяли лишь факультеты: она выбрала графический дизайн, он — интерьерный. Но что значили эти незначительные различия, когда их сердца бились в унисон? Теперь в их отношениях царило лето — знойное, щедрое, полное плодородия. Они пожинали урожай своих чувств: понимали друг друга с полуслова, поддерживали, смеялись, строили общее будущее. Перемены не пугали их, ведь Ария и Хенджин всегда оставались центром мира друг для друга. Конечно, они привлекали внимание. Красивые, уверенные, яркие — к ним тянулись другие, первый разлад случился только после вспышки ревности. И вместо того, чтобы закрываться в себе, они сели за стол переговоров, как два взрослых человека, готовых слушать и слышать. Они договорились: между ними будет честность. Если вдруг чувства или симпатия к кому-то постороннему все же возникнут, они обсудят это. Вместе найдут решение. Правда, оба были уверены, что этого никогда не случится. Но жизнь не любит абсолютов. Она живет сюрпризами. Они любили друг друга нежно, с полной отдачей, как любишь жизнь в ее самых ярких проявлениях. Их близость была танцем без зрителей, чувственным и наполненным доверием. Они любили лицом к лицу, чтобы не терять губ друг друга, чтобы видеть каждую вспышку эмоций в глазах, следить, как страсть меняет выражение лица, как удовольствие дрожью пробегает по телу. Им нравилось чувствовать жар кожи, сжимать друг друга крепче в кульминационные моменты, растворяясь в ощущении абсолютного единства. После они лежали, сплетаясь телами, не разрывая этого хрупкого, но прочного кокона. В эти моменты мир сужался до дыхания на ключице, до медленных ласковых движений пальцев по спине, до мягких разговоров о будущем, которое они строили вместе. Будущее, в которое они верили так же, как в свою любовь. Родители поддержали их мечты, и вскоре у Арии и Хенджина появилось небольшое помещение под будущую кофейню. Это место стало их первой общей целью, первым настоящим шагом в самостоятельную жизнь. Идея родилась одной из тех ночей, когда они, обнявшись, рисовали в воображении свой мир. — Представь, — шептала Ария, водя пальцами по его плечу, словно кистью по холсту. — Пространство, наполненное светом и ароматом свежего кофе. Люди приходят туда творить — художники, писатели, музыканты… Они работают, обсуждают идеи, листают альбомы с искусством, делятся вдохновением. Там будут уютные диваны, полки с книгами, мягкий свет ламп… — И лучшая выпечка в городе, — улыбаясь в темноте, добавил Хенджин, притягивая ее ближе. Они мечтали. А потом просыпались — и делали шаги навстречу этим мечтам. Утро начиналось с них. С тихих шагов босиком по холодному полу. С ленивых объятий на грани сна и бодрствования. С касаний, невесомых, как лучи солнца, пробирающиеся сквозь занавески. Они вместе готовили завтрак, будто создавали маленький ритуал любви: Ария переворачивала на сковороде тонкие блинчики — его любимые, золотистые, с хрустящими краями, пропитанные теплом ее рук. Хенджин варил кофе, насыщенный и терпкий, подбирая для нее особые нотки любимых специй, как художник — оттенки на полотне. Все делалось вместе. Даже самые простые вещи. Спешка к университету сопровождалась смехом, прикосновениями, взглядами, которые говорили больше слов. Но как только приходилось расставаться, даже на несколько часов, сердце сжималось в тихой тоске. — Я тебя… навсегда, — Хенджин шептал эти слова, заключая Арию в крепкие объятия, проводя носом от ее скулы к горячему от смущения ушку. — И я тебя… навсегда, — отозвалась Ария, цепляясь тонкими пальцами за его плечи, выгибаясь дугой, прижимаясь еще ближе, будто хотела раствориться в нем. "Люблю" — слишком просто. Любить можно сериал, котенка, утренний капучино. Но их чувства были выше, глубже, необъятнее, и они не хотели сжимать свою любовь в это одно, слишком банальное слово. Но время подгоняло, отрывая их друг от друга. Хенджин, нехотя, разжал объятия, позволяя Арии ускользнуть, оставляя после себя легкий цветочный шлейф. Он смотрел, как она исчезает в аудитории, и уже знал — через несколько часов снова найдет ее, снова впитает тепло ее кожи, снова прошепчет, прижимая к себе: — Я тебя… навсегда. Во время обеденного перерыва Ария выходит из аудитории, смеясь, в компании Хан Джисона — их общего друга и ее одногруппника. Они горячо спорят, азартно жестикулируют, но прерываются, когда Хан вдруг радостно машет кому-то рукой. Ария оборачивается и замечает, как к ним приближается Феликс — одногруппник Хенджина, их хороший друг. Рядом с ним идет парень, которого она раньше в университете не видела. — Минхо, ты уже вернулся! — Хан с восторгом подхватывает друга в объятия, хлопает его по спине. Феликс, улыбаясь, обнимает Арию, а затем представляет незнакомца: — Это мой брат, Минхо. Был студентом по обмену в Японии, а теперь вернулся. Хан, не теряя энтузиазма, продолжает знакомство: — А это Ария, наша подруга. Минхо замер. На какую-то секунду ему кажется, что воздух вокруг сгустился, стал тяжелым. Как будто мир вокруг замедлился, стал приглушенным, а перед ним осталась только она. Она улыбается — легко, искренне, словно луч солнца, прорезающий плотные облака. Ее кожа светится мягким теплом, а волосы, спадающие на плечи, будто сотканы из легкой дымки тумана. Ария протягивает ему руку. Минхо машинально сжимает ее теплую, изящную ладонь. И в тот же миг ощущает, как реальность снова соскальзывает с оси. А потом — словно мираж — она ускользает. — Простите, мне пора. Ари бросает взгляд куда-то в сторону, машет рукой кому-то невидимому, а затем оборачивается к Феликсу и Хану: — Сегодня вас жду? — Конечно, будем, как обычно, в семь — отвечают друзья хором. — Спасибо, с меня пицца и соджу. И вот, она растворяется в толпе, оставляя за собой легкий цветочный шлейф. Минхо провожает Арию взглядом, наблюдая, как она скользит между студентами, пока не оказывается в объятиях его. Хенджин. Он подхватывает Арию, словно она самое ценное, что есть в его мире. Легко и привычно убирает с ее лица непослушные пряди, зарывается пальцами в длинные светлые волосы, целует в кончик носа. Она смеется, смотрит на него с такой безоговорочной нежностью, что Минхо становится не по себе. Слишком приторно. Будто объелся сладкого до тошноты. Он отводит взгляд и, наконец, подает голос: — Кто это? Тон ровный, но Феликс, знающий брата слишком хорошо, лишь закатывает глаза. — Забудь. Знаю твои пристрастия. Тебе ничего не светит. — Тебе значит светит? — фыркает Минхо, в его голосе слышится вызов. Феликс почти возмущенно задыхается, ведь само предположение кажется ему абсурдным, он слишком любит и уважает своих друзей: — У меня есть девушка! И вообще… ее парень — Хенджин. Наш друг. — Да, Минхо  — поддакивает Хан, весело хлопая его по плечу. — Тут правда ничего не выйдет. Поверь, я пытался. Найди себе другую хорошую девочку. И порти  ее. Минхо лишь прищуривается, продолжая наблюдать за парочкой. — Посмотрим, — цедит он сквозь зубы. Слишком сладкая картинка перед глазами. Слишком идеальная. А значит, слишком хрупкая. В обговоренное время друзья собрались в будущем кафе — месте, которое еще только предстояло оживить, наполнить ароматом кофе, тихим гулом разговоров и теплым светом ламп. Когда они вошли, их встретил смех. Ария и Хенджин были уже там, перемазанные краской, с блестящими от веселья глазами. Они красили стены, но больше напоминали двоих детей, затеявших игру: мазки краски то и дело оказывались не там, где должны, на носу, на щеках, на руках друг друга. Их счастье было таким естественным, таким привычным, что, когда друзья ворвались внутрь, они застали их — в объятиях, в поцелуе, в моменте, который принадлежал только им двоим. Ария первой заметила компанию и, тихо хихикнув, отстранилась, оставляя на губах Хенджина тень недосказанного поцелуя. —с нами Минхо, вы не против? — спросил Хан, снимая куртку и бросая ее на вешалку. Ария, вытирая ладони о старую футболку, лишь улыбнулась: — Чем больше рук, тем лучше. Она без раздумий вручила Хану валик, словно боевой трофей, вовлекая его в процесс. Феликс шагнул вперед, представив брата: — Минхо, это Хенджин. Два парня встретились взглядами. Хенджин заговорил первым — легко, непринужденно, как будто они уже давно знакомы. Он рассказывал о кафе, о мечте, которая начиналась с тихих ночных разговоров с Арией, и о том, как каждый мазок краски, каждая прибитая полка делает эту мечту реальнее. "Мы работаем над этим вместе." Он не просто говорил — он чувствовал каждое слово. И не забывал благодарить друзей, которые поддержали их, кто делил с ними этот путь. Минхо слушал. Вникал. Изучал. Этот парень — его конкурент, но показывать этого Минхо не собирался. Работа шла скоро: кисти скользили по стенам, валик оставлял ровные мазки, в воздухе витал запах свежей краски и теплого дерева. Друзья шутили, дурачились, закидывали друг друга случайными пятнами краски, и смех заполнял еще пустое помещение, оживляя его. А когда силы были потрачены, пришло время отдыха. Они устроились прямо на полу, разложив перед собой коробки с пиццей и бутылки соджу. Атмосфера была уютной, пропитанной легкостью — той особенной, что бывает только среди близких друзей. Они делились историями, обсуждали день, смеялись над забавными моментами, а затем внимание переключилось на Минхо. Он рассказывал о Японии, о своей жизни там, о том, что поразило и вдохновило. И Ария слушала. Она наклонилась чуть ближе, ее глаза сияли неподдельным интересом. Она спрашивала о Токио, о людях, о культуре, о цветущей сакуре, взглядом проживая каждое его слово. Минхо чувствовал это. И, перелистывая фотографии на телефоне, незаметно придвинулся ближе. — так, а это, цветение сакуры… — произнес он, поднося экран чуть ближе к Арии. Но прежде чем она успела что-то сказать, теплый голос у самого уха заставил ее вздрогнуть: — Закончим с кафе — и обязательно съездим, да? Хенджин. Он обнимал ее, его губы скользнули мимо виска, дыхание горячей волной коснулось кожи. И вот — в одно мгновение — все внимание Арии снова принадлежало только ему. Минхо наблюдал, как ее глаза наполнились чем-то гораздо большим, чем просто интерес. Как она, даже не задумываясь, потянулась ближе к Хенджину, сплетаясь с ним в их привычной, почти инстинктивной близости. Феликс, молча наблюдавший за братом, поджал губы. Жестом показал: остановись. Но Минхо лишь усмехнулся. Возможно, он уже поздно расцвел в этой истории. Но самые стойкие цветы умеют пробиваться даже сквозь камень. Стать частью этой компании оказалось проще, чем Минхо думал. Хенджин и Ария были открытыми, добрыми, теми, кто без раздумий протянет руку помощи, кто легко делится теплом, словно оно у них бесконечное. И Минхо, несмотря на внутренний протест, вынужден был признать — Хенджин отличный парень. Достойный Арии. Иногда, наблюдая за ними со стороны, он ловил себя на мысли, что более идеальной пары просто не существует. Они дополняли друг друга, понимали с полуслова, а их любовь была такой естественной, будто они срослись душами еще задолго до встречи. Раньше он был уверен, что сможет добиться любую девушку. Но эта мысль больше не казалась ему ни простой, ни правильной. И все же… Когда они оставались с Арией наедине, когда между ними не было ни Хенджина, ни шумных друзей, ни напоминаний о том, как все должно быть, здравый смысл уходил на второй план. И ему хотелось. Хотелось остановить время. Хотелось задержаться в этом мгновении, лишь бы дольше быть рядом. Хенджин задержался на лекциях, и Минхо, сам того не осознавая, слишком охотно вызвался помочь. — И вот эту картину давай повесим — голос Арии был легким, теплым, как мягкий свет лампы в уютном кафе. Она протянула ему холст. Минхо взглянул — абстрактное изображение поцелуя. Краски перетекали друг в друга, линии сплетались, словно два человека, растворяющихся друг в друге без остатка. — Джини нарисовал, — улыбнулась Ария, и в этой улыбке было бесконечное восхищение. Минхо знал этот взгляд. Видел, как ее взгляд становится мягче, когда речь заходит о Хенджине, как каждый раз, произнося его имя, она будто наполняет его особым смыслом. Хенджин — ее идол. — Красиво, — кивнул Минхо, хотя на самом деле его больше интересовало не полотно, а сам процесс вдохновения. Он видел в этой картине их. Представлял, как Хенджин, вдохновленный Арией, пропитывал холст их чувствами, их поцелуями, их близостью. Сладкой, приторной, такой же, как они сами. С ним бы было иначе. Эта мысль ночами возвращалась снова и снова. Минхо не пытался ее гнать. Он позволял себе представлять, как это было бы между ним и Арией — без идеальности, без излишней нежности, без утопающей во всем этом приторности. Но он встряхнул головой, сбрасывая ненужные образы. — Вы давно вместе? — спросил Минхо , поправляя картину. Раньше его мало волновали их отношения. Но почему-то именно сейчас захотелось узнать детали. — Три года — Ария сделала им капучино, разговаривая непринужденно.  — Родители переехали в Корею, мне было семнадцать. Так мы и познакомились. Она поставила перед ним чашку, рядом выложила десерты. — Попробуй пирожные, мне важно твое мнение. Думаю добавить их в меню. Минхо невольно улыбнулся. Ее интерес к его мнению — пусть и в таком простом вопросе — почему-то показался … приятным. Он взял одно пирожное, попробовал, довольно кивнул: — Очень вкусно. У тебя талант. Ария засмеялась, смущенно отмахиваясь. — Да ладно тебе… — Столько лет вместе,а кажется будто вы никогда не ругаетесь или все же? — спросил Минхо, склонив голову набок. Ария на секунду замолчала, губы дрогнули, и в глазах мелькнула тень прошлого. — Однажды было… — тихо призналась она. — Мы почти расстались. Минхо внимательно наблюдал за ее лицом. Воспоминание явно оставляло на ней след. Он хотел спросить, узнать подробности. Что именно стало той трещиной? Как далеко они зашли? Насколько близко были к тому, чтобы сломаться? Но сдержался. Не потому, что неинтересно. Потому что Арии было больно. И он не хотел делать ей еще больнее, хотел бы сейчас обнять, утешить... Но эту обязанность на себя взял Хенджин. Он ворвался в кафе с порывом теплого ветра, будто преодолел весь путь бегом. Ария тут же бросилась к нему, и ее лицо изменилось. Все тревожные мысли исчезли, он был ее солнцем, от которого растаяли все тени. — Джини, попробуй, — она протянула ложечку с десертом к его губам. Хенджин улыбнулся, попробовал, прищурился от удовольствия. — Вкусно. Но твои губы слаще. Он склонился ниже, поймал ее в поцелуе, и весь мир снова сузился до них двоих. Минхо чувствовал, как что-то под ребрами сжалось в тугой узел. Больно. Он ненавидел себя за то, что не может отвести взгляд. За то, что хочет быть на месте Хенджина. Но это не его мир. Не его жизнь. Даже кафе, в котором он сидел, было их мечтой, которой они лишь на время позволяли другим прикасаться. — Спасибо за помощь, Минхо, — Хенджин повернулся к нему с благодарностью в голосе. — Никаких проблем, — Минхо натянул куртку, поспешно застегивая ее. — Я как раз был свободен. Нужно было уйти. Эта атмосфера была слишком интимной. А он здесь определенно лишний. Аромат свежей выпечки смешивался с терпкими нотами кофе, создавая в воздухе уютное тепло. Кафе, которое когда-то было лишь смелой мечтой, теперь жило и дышало вместе с ними. Столики заняты, за стойкой кто-то весело смеется, девушка в толстовке с логотипом университета делает быстрые наброски в скетчбуке, за другим столом пара спорит о цветах в иллюстрации. Здесь хотелось творить, мечтать, растворяться в атмосфере вдохновения. «Sonho» — простое слово, но наполненное смыслом. Оно притягивало творческие умы, потому что само место было соткано из мечты. Как и те, кто им управлял. Хенджин и Ария. Они были лицом этого места. Молодые, влюбленные, живущие своей мечтой. Люди видели, как они смотрят друг на друга — в этих взглядах было нечто необъяснимое. Как они касаются — невзначай, украдкой, потому что им всегда не хватало прикосновений. Как улыбаются — словно в этом улыбке живет целый мир, только их двоих. Только совсем бесчувственный человек мог бы остаться равнодушным к этой картине. Но не Минхо. Он не был бесчувственным. И он прекрасно понимал, что чем больше находится рядом, тем сильнее сам себя уничтожает. Феликс был прав. Ему не светит. Даже если бы он предложил Арии всего себя — со всей своей страстью, заботой, даже если бы доказал, что лучше Хенджина — она этого никогда бы не увидела. Поэтому он выбрал отступление. Решил держаться в стороне, меньше общаться, не давать себе ложных надежд. Ария поставила на стойку поднос с десертами, пригладила выбившуюся прядь, выдохнула. — Солнце, отдохни, — голос Хенджина прозвучал у нее над ухом, мягкий, теплый, как прикосновение горячей кружки к ладоням. Он нежно взял ее руки в свои, притянул ближе, заключая в объятия. Они не могли позволить себе много времени друг на друга. Но даже секунда близости была лучше, чем ничего. — Через час здесь все столики будут заняты, — Ария игриво изогнула бровь, поднимая лицо к нему. — Думаешь, я брошу тебя на растерзание посетителям? Она потянулась за поцелуем, нежным, но жадным. — Я тебя — навсегда, — шепчет Хенджин, прежде чем накрыть ее губы поцелуем. "Через тернии — к звездам." Это про них. Открытие кафе. Их мечты. Их общее будущее. Ария и Хенджин не могли бы справиться в одиночку, и они знали это. Друзья были рядом всегда — помогали, поддерживали, вкладывали свои силы, как будто мечта принадлежала всем им. Сегодняшний вечер был благодарностью, способом отпраздновать не только начало, но и путь, который привел их сюда. Минхо долго отказывался от приглашения. Искал отговорки, убеждал себя, что не хочет лишний раз смотреть на них, на эту любовь, от которой внутри все горело. Но затем встретил Арию в университете. — Ты ведь придешь? Она смотрела на него снизу вверх, её глаза, васильково-синие, как цветы на рассветном поле, вспыхивали нетерпением. — Мне будет приятно. Он знал, что уже проиграл. Когда все собрались, квартира  наполнилась смехом. Ария и Хенджин подготовились — закуски, напитки, уютный полумрак, от которого становилось тепло даже на душе. Сегодня никто не думал о работе, учебе, заботах — только о том, как хорошо быть здесь, вместе. Первыми пришли Феликс и его девушка Эн. Эн только недавно вернулась из Америки, и теперь, перекидывая ноги через подлокотник кресла, весело делилась историями, распивая текиллу. — Вы опоздали! — смеясь, протянула она рюмки Хану и Минхо. — Штрафная. — О, серьезно? — Минхо поднял брови, но взял рюмку. С наигранным страдальческим видом парни выпили. Ария рассмеялась, наблюдая за ними, а затем протянула каждому по дольке лайма. Минхо потянулся и его губы случайно коснулись её пальцев. Мгновение. Тепло. Рывок сердца. Она даже не заметила, а он запомнил. Вечер набирал обороты. Алкоголь делал разговоры свободнее, шутки — смешнее. Эн, с важным видом, пыталась научить Хана и Феликса новым движениям из своей хореографии,  у них выходило так нелепо, но спорить с ней никто не решался. Минхо ходил по студии, в которой жили Ария и Хенджин. Все точно так, как он себе представлял: уютное пространство, картины, написанные рукой Хенджина, сухоцветы в вазах, фотографии. Выпускной. Поступление. Еще какие-то памятные моменты, на которых они всегда рядом, всегда смеются, всегда в объятиях друг друга. А потом взгляд скользнул дальше. Широкая кровать, скрытая полупрозрачным балдахином. И снова — мысли, которых не должно быть. Как они любят друг друга? Он видел их — нежных, мягких, таких… приторных. Наверняка и там они такие же. Неспешные. С чувством. Полной отдачей. Но с ним бы было иначе. Резко. Голодно. Без остатка. Минхо стиснул зубы и выдохнул, пытаясь стряхнуть с себя эти картины, из этих мыслей его вывел голос Хана: — Сыграем в бутылочку? Все уселись на пол, образовав круг. Хенджин лениво оторвался от поцелуя с Арией и смерил друга взглядом. — Я тебя целовать не буду. — Я бы тебя тоже не стал! — возмутился Хан, и все засмеялись. — Ладно, давайте так. — Он взял в руки бутылку. — На кого указывает горлышко — выполняет действие или отвечает на вопрос. Тот, на кого указывает донышко, загадывает желание. Игра началась. Эн пришлось слизывать соль с живота Феликса, потом залпом выпить два шота текилы. Хан раскручивал бутылку снова и снова, подливая хаоса. Минхо наблюдал. Пока не прозвучал тот самый вопрос. — Ария, детка… — Хан подполз ближе, заглядывая в её васильковые глаза, затем перевел взгляд на Хенджина. — Как вы трахаетесь? Прямо. Грубо. Без фильтров. Ария прыснула от смеха и уткнулась лбом в плечо Хенджина. — С какой целью интересуешься, Хани? — игриво приподнял бровь Хенджин. — Вы всегда такие милашки! Мне любопытно! Ария протянула Хану кусок пиццы, пытаясь закрыть его болтливый рот. — Так же… мило? Она повернулась к Хенджину, как будто искала подтверждения. И вот тут… Что-то в воздухе изменилось. Этот, казалось бы, простой вопрос, вынудил их задуматься. Да. Мило. Нежно. Они никогда не пробовали иначе. Хенджин не спешил. Ему нравилось тянуть момент, чувствовать, растворяться в ней. Они были друг у друга первыми и единственными. И Арии было достаточно. Минхо видел, как её глаза наполняются нежностью. Как она думает о Хенджине, только о нём. Как не может представить себя ни с кем другим. И от этого становилось тошно. — Пойду, возьму воды. Он встал, отвернулся, прошел в сторону кухни, чтобы спрятаться от всего, что не должен был чувствовать. Но оно не уходило. Жгло. Прошло полгода. Весна сменилась летом, а в их отношениях уже наступила осень. Еще не холодно, но все увядает. Дожди стирают воспоминания, тушат искры. Минхо избегал друзей. Избегал кафе. Избегал их. Но однажды вечером он оказался в баре, и разговор за бутылкой пива свелся к тому, чего он давно ожидал. — Я вчера заходил в кафе после закрытия… Они ругались. На повышенных тонах. Хан выглядел озадаченным, даже встревоженным. — Как обычные люди! — он хлопнул ладонями по столу. — Кто-нибудь из вас за два года видел, как они ссорятся? Вот и я нет. Эн, лениво подняла голову отстраняясь от  плеча Феликса, пожала плечами. — Если мы не видели, это не значит, что они не ругались. Она сделала глоток соджу, снова спряталась в объятиях Феликса. — Но Хан прав. — Феликс задумчиво провел пальцами по краю бокала. — Я помогал Арии с выпечкой и тоже стал свидетелем ссоры. Из-за какой-то ерунды… Минхо слушал. Впитывал. Другие переживали. Думали, как помочь. А он видел шанс. Их мечта сбылась, но цена оказалась высокой. Кафе процветало, но их любовь рушилась. Хенджин не заметил, когда привычные «доброе утро» стали звучать без тепла. Не заметил, как переехал на диван. Как исчезли объятия, поцелуи, разговоры ни о чем и обо всем сразу. Как касания стали случайными — настолько, что оба тут же отстранялись, будто их ударило током. Они больше не «навсегда». Минхо снова стал заходить в кафе. Поздно. Перед самым закрытием. Он ненавидел сладкое, но всегда заказывал миндальные печенья и ягодный чай. И наблюдал. Смотрел, как былая нежность испаряется, оставляя после себя холод. Как взгляды еще цепляются за воспоминания, но руки уже не тянутся друг к другу. Как они стали кем-то чужими. Минхо знал, что за стенами кафе идут ссоры. Он слышал, как Ария и Хенджин спорят на кухне. Как голос Арии срывается, а Хенджин хлопает дверью, уходит, даже не оборачиваясь. И вот снова. Сегодня. Она выходит из кухни, быстро вытирая слезы. А затем — маска. Дежурная улыбка, будто ничего не случилось. — Все хорошо? — спрашивает Минхо. Она кивает. — Да. Ее голос звучит слишком быстро, слишком ровно. — Может, попробуешь новые капкейки из сезонного меню? Ария переворачивает табличку на «закрыто», берет десерт, садится к нему за стол. Минхо ненавидит сладкое. Но не десерты, приготовленные её руками. Минхо стыдился своих мыслей. Но, черт возьми, он был счастлив. Счастлив видеть, как чужая любовь дает трещины. Счастлив быть тем, кто подставляет плечо в минуты слабости. Счастлив, что теперь он — тот, кто согревает Арию вниманием, ловит ее взгляд, чувствует касания, пусть даже мимолетные. И ему уже не важно, сколько это продлится. Минхо остается с Арией после закрытия, помогает собирать стулья, моет чашки, провожает ее до дома. Ему безумно нравится, как она смеется над его шутками, как благодарно улыбается, когда он заботится о ней. Как тепло ложится ее ладонь в его руку. Эти мелочи заставляют его сердце биться быстрее, сильнее, громче. Но, конечно, это замечает не только он. Минхо приходит в кафе все чаще. И Хенджин это видит. — Минхо, тебе как обычно? — Ария улыбается, стоит ему только переступить порог. Минхо кивает, ловя себя на том, что тоже улыбается. — Уже и вкусы его знаешь, — тихо бросает Хенджин, стоя у стойки. В его голосе нет откровенного раздражения, но напряжение висит в воздухе. Ария оборачивается, бросает на него взгляд — строгий, недовольный. — Минхо наш друг, и, к тому же, постоянный посетитель. Было бы странно не знать, — ее голос звучит ровно, но в нем слышны твердые, холодные нотки. — И напомню, что мы с тобой обсуждали этот вопрос. Если кто-то влюбился в другого, мы не молчим, а говорим об этом. Слова звучат спокойно, без обвинений.  Ария чувствовала себя рядом с Минхо спокойно. Как будто все это время она шла по зыбкой тропинке в густом тумане, и вот — луч света. Минхо обволакивал ее заботой, нежностью, вниманием. «С добрым утром.» «Как ты себя чувствуешь?» Такие простые фразы, но в них было больше тепла, чем в целом дне рядом с Хенджином. Ария чувствовала этот разрыв, но не позволяла себе всерьез задуматься об этом. Она любила Хенджина. Просто сейчас трудный период. Они ведь справятся? Минхо ощущает на себе прицел — взгляд Хенджина. Тот видит, считывает, понимает. Глаза его темнеют. В них вспыхивает ревность. Минхо скрывает улыбку за чашкой чая. — Ты опять не обедала? — ворчит Минхо, когда Ария забирает пустую тарелку со стола. Она фыркает, собираясь возразить, но Минхо ловит ее запястье, усаживает рядом. — Отдохни. Минхо горит. В нем клокочет желание. Прижать ее к себе, впиться в губы, провести ладонями по спине, услышать, как вырывается с губ его имя… Но он берет себя в руки. Всего лишь проводит пальцами по ее щеке. Ария прикрывает глаза, едва заметно тянется к его ладони, трется о нее, словно кошка. Минхо не может дышать. — Посиди. Отдохни. Говори, что делать — я все сделаю. Он выпрямляется, будто ждет приказа. Ария смеется. Звонко, искренне, по-настоящему. А Хенджин… Хенджин не помнит, когда в последний раз слышал этот смех. Когда она смотрела на него такими глазами. Когда она говорила, что любит. Все это — ее тепло, ее улыбка, ее сияющий взгляд — сейчас не с ним. Сейчас это забирает другой. В квартире снова скандал. Началось с невымытой чашки в раковине, а закончилось взаимными обвинениями. — Что тебя не устраивает, Джини?! Скажи мне! — голос Арии дрожит, срывается на крик. Ее пальцы сжимаются в кулаки, ногти больно впиваются в ладони. Она смотрит на любимого человека с болью и отчаянием, которого уже не в силах скрывать. — То, что я стал для тебя чужим! — Хенджин вспыхивает, голос ломается на эмоциях. — Ты вообще заметила, что я месяц сплю на диване?! Ария всхлипывает. Конечно, она заметила. Каждую ночь, когда он ложился не рядом, а уходил туда, в темноту гостиной, ее постель становилась пустой, холодной, чужой. Она засыпала, свернувшись калачиком, пытаясь согреть себя объятиями, которые когда-то принадлежали только ему. Она так хотела, как раньше, прижаться к Хенджину , вдохнуть родной запах, чувствовать горячие ладони на своей талии, засыпать под размеренный стук его сердца. Но Хенджин не приходил. — Это был твой выбор! Я тебя не гнала! — огрызается она, хотя голос предательски дрожит. Но стоило ли молчать? Они ведь обещали быть откровенными друг с другом. Говорить обо всем. Так почему теперь просто бросаются упреками, словно острыми осколками? Хенджин, кажется, думает о том же. Он шумно выдыхает, делает шаг вперед и, прежде чем Ария успевает отстраниться, тянет ее в свои объятия. — Я боюсь, Ари, — шепчет он ей в волосы. — Черт, я так боюсь. Я боюсь потерять тебя, нас. Он уже теряет, Хенджин это понимает. Его руки дрожат, когда он обхватывает лицо Арии ладонями, когда смотрит в ее заплаканные, измученные глаза. Когда накрывает ее губы поцелуем. Ария плачет в этот поцелуй. Она забывает, как дышать, но все же отвечает — жадно, тоскливо, до боли в груди. Как давно они не целовались? Как давно не касались друг друга по-настоящему? По телу разливается приятное тепло, внутри все скручивается в тугой узел, и Ария, не разрывая поцелуй, обхватывает Хенджина за шею. Он ловит ее за бедра, легко поднимает, прижимает к себе, и они, все еще сплетенные губами, падают на кровать. Простыни холодные. Они не согреты их телами, как раньше. Он раздевает ее медленно, аккуратно, как будто боится, что она  исчезнет, что Ария  испарится в его руках, как сон. Но Ария торопится. Ее тянет к нему больше, чем когда-либо. Потому что если Хенджин  остановится, если даст ей время подумать, она может понять, что этого недостаточно. Она целует его отчаянно, сжимает пальцы на его плечах, выгибается навстречу. Но Хенджин не меняется. Он не спешит, не поддается. Он любит нежно, тонко, медленно. Касается осторожно, смакуя каждое движение, словно это самое ценное, что он когда-либо держал в руках. Но, черт возьми, они не те, кто были раньше. Раньше она таяла под этими прикосновениями, растворялась в его медленных движениях, чувствовала, как он переплетает с ней свою душу. Сейчас это не работает. Ари все еще любит его. Ей до чертиков хорошо, когда он в ней. Но хочется большего, хочется больше эмоций, чувств, хочется отключить голову и отдаться инстинктам.    Они стараются. Ария и Хенджин учатся говорить, а не кричать, слушать друг друга, находить компромиссы. Они стараются быть нежными, как прежде, касаться осторожнее, целовать медленнее. Они убеждают себя, что всё снова налаживается. Но в углу комнаты, на массивном деревянном мольберте, застывшим штормом плещется свежая картина Арии. Серые оттенки волн. Растёкшиеся тени холодного моря. Рваные мазки, похожие на рассечённую кожу. Они по-прежнему тонут. Просто делают вид, что этого не происходит. Кафе после закрытия наполняется тёплым гулом голосов. Эн с серьёзным выражением лица изучает возможности кофемашины, ловко переключая режимы. Феликс, слишком довольный, притирается к своей девушке у барной стойки, дразнит её, вырывая звонкие смешки. Ария наблюдает за ними, и внутри что-то сжимается. У них всё только начинается. Они сияют, как огоньки гирлянды в декабре. Лёгкие. Влюблённые. Счастливые. А выглядят ли они с Хенджином так же? Она ловит себя на этой мысли и тут же отмахивается. Но осадок остаётся. Минхо появляется неслышно, тёплой тенью проскальзывает за её спиной. Обнимает её за плечи, обхватывает крепко, но бережно, словно боится спугнуть. Ария оборачивается, улыбаясь ему. Прижимается в ответ, не раздумывая, легко сжимает его ладонь. Привычный жест. Дружеский. Только для Минхо это совсем не дружба. Он ловит каждое прикосновение, запоминает их до боли в груди. Ему хочется большего, хочется забыть про осторожность, хочется сказать ей всё. Но нельзя. — Минхо, ты не ответил на моё сообщение, — шепчет Ария, мягко касается лбом его плеча. — Я думала, ты не придёшь. Минхо смотрит на неё, выдыхает улыбку. — Разве я мог? Он медленно проводит пальцами по её волосам, позволяя себе хотя бы это. Но когда в поле зрения появляется Хенджин, его руки опускаются. Ария не замечает. А вот Хенджин — видит всё. Он видит, как горят глаза Минхо. Как в этом взгляде слишком много желания для друга. Тонкое напряжение в воздухе вспыхивает, но они играют свои роли: Минхо жмёт руку, Хенджин отвечает тем же. И только в этот момент, когда Ария без раздумий юркает в объятия Хенджина, прижимается, тонет в его тепле, он позволяет себе взгляд победителя. Она — его. И он её никому не отдаст. — Вижу, у вас всё наладилось? — лениво тянет Хан, слизывая пенку с губ. — У нас и было всё хорошо, — пожимает плечами Ария, легко опуская голову на плечо Хенджина. — Небольшие ссоры бывают у всех. Но голос её глуховат, словно не до конца верит в сказанное. Её глаза потемнели, улыбка стала тише. Потому что не у всех. Не так. Они никогда прежде не ругались так часто. Не расходились по разным комнатам. Не переставали чувствовать друг друга. — Всё, хватит о грустном, — отмахивается Эн, ставя перед каждым чашку кофе. — Сами разберутся. Тема закрыта. Разговор плавно меняет русло. Они говорят о лете, о планах, делятся новостями, смеются. Ария сидит между Хенджином и Минхо. Но неосознанно — снова и снова — тянется к Минхо. Её взгляд задерживается на нём дольше, чем должен. Её улыбки мягче. Её внимание — слишком сосредоточено. Она не замечает. Но замечают остальные. Замечает Хенджин. Ария не замечает. Не замечает, как всё чаще зависает в телефоне, уткнувшись в экран даже в те моменты, когда Хенджин рядом. Как мягко улыбается, отправляя сообщение. Как её глаза сияют, когда приходит ответ. Между встречами она и Минхо переписываются. Смешные видео. Глупые картинки. Рассказы о прошедшем дне. Минхо ненавидит переписки, но с Арией — другое дело. С ней ему нравится всё. А Хенджин замечает. Ловит её улыбки, её взгляд, полный искреннего тепла. И каждый раз внутри него что-то скручивается, напрягается, болит. Они ведь договаривались. — Помнишь, что мы обсуждали? Хенджин осторожно подбирает слова. Словно балансирует на канате, натянутом над пропастью. — Если кто-то другой появится. Если вдруг понравится кто-то … Он видел всё, понимал. Но хотел услышать. Хотел, чтобы Ария сказала это вслух. Она сидит на кровати, лениво вытирая влажные волосы, пахнущие шампунем с ароматом ванили. Поднимает на него чистый, открытый взгляд. — Конечно, помню, — кивает, укутываясь в плед. — Мы не будем молчать. Обсудим. Как же легко она это говорит. Хенджин сглатывает. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Ария моргает, хмурится, явно не понимая, к чему он ведёт. — Нет. Джини, если бы у меня к кому-то была хотя бы малейшая симпатия… — она неуверенно усмехается, перебирает край пледа пальцами, словно пытается себя успокоить, — я бы не стала молчать. Она действительно так думает. Так хочет думать. Только почему её сердце бьётся быстрее, когда приходит сообщение от Минхо? Почему её пальцы тянутся первыми, чтобы написать ему? Почему ей так страшно заглянуть глубже в себя? "Будь проклят день, когда они познакомились с Ли Минхо." Мысль обжигает, оставляет горький привкус. Но Хенджин молчит. Просто тянет её к себе, зарывается носом в тёплую кожу шеи, пытается запомнить её запах, тепло. Как будто боится, что скоро это исчезнет. — Могу я взглянуть в твой телефон? Ария замирает. Сжимает устройство в ладони. Она ничего не скрывает, все её переписки открытые, простые. Нет тайных признаний, интимных сообщений, ничего, за что можно было бы зацепиться. Но сама просьба… Само желание залезть в её личное пространство звучит как пощёчина. — Можешь. Но я против. И этого достаточно. Хенджин медленно разжимает объятия. Отступает. В его голове вспыхивают образы, от которых тошнит. Завистливые, рваные мысли, навязчивая ревность, горькое осознание, что всё выходит из-под контроля. — Не хочешь, потому что есть, что скрывать? Голос ломается. Его предают эмоции, и он срывается на крик. Опять. Ария резко вскидывает голову, вскипает, отвечает тем же тоном. — Мне нечего скрывать! — её голос дрожит, от обиды, от усталости. — Я всегда рядом с тобой. А если не с тобой, то с нашими друзьями! Думаешь, это могло бы остаться в тайне?! Она не понимает, почему ему мало. Почему он не верит. Почему её слов больше недостаточно. — Ты давно не со мной, — шепчет Хенджин. Говорит тихо, но каждое слово — лезвием по коже. Он боится сказать больше, боится обвинить прямо. А вдруг он ошибается? Вдруг ему только кажется? Вдруг они просто устали? Но разве усталость объясняет этот блеск в её глазах, когда в телефоне загорается имя Минхо? Ария хочет возразить, сказать, что она его навсегда. Но губы не слушаются. Сердце сжимается, и слова тонут в тишине. И тогда он говорит первым. — Я тебя навсегда, Ари. Её молчание кричит. Громче любых слов. И Хенджин понимает. Он теряет её. Как песок сквозь пальцы. И ничего не может с этим сделать. Минхо пустил корни. Прочные, глубокие. И теперь их летний, когда-то цветущий сад зарастает чужими побегами. Минхо даёт ей больше. Больше заботы. Больше эмоций. Больше чувств. А Хенджин… Хенджин сам создаёт все условия, чтобы Минхо расцветал рядом с Арией. И его собственной любви становится мало. — Я хочу пройтись. Ария встаёт с постели, торопливо натягивает одежду, будто стягивает с себя путы. В груди что-то давит, тянет вниз, не давая дышать. В их маленькой квартире, которая когда-то казалась вселенной для двоих, вдруг стало тесно. Как будто стены нависают, воздух густеет, а между ними — бездна молчания, в которой тонули последние крупицы доверия. Хенджин хочет сказать что-то, удержать её, но её взгляд говорит громче любых слов. Ей нужно время. А может, и не только ей. Иногда, чтобы спасти что-то важное, его нужно сначала разрушить до основания. *** Ночной воздух окутывает её прохладой, словно размывает острые грани мыслей. Ария вдыхает глубже, но внутри всё равно хаос. Она любила Хенджина. Любит ли сейчас? Сохранилось ли в этой любви то безграничное чувство, которое когда-то размывало границы личности, делая их единым целым? Или это просто привычка? Она жила его мечтами, его желаниями, его ритмом. А были ли в этом её собственные? Ария сжимает телефон в ладони. Она могла бы позвонить Эн, найти убежище у неё и Феликса. Могла бы написать Хану, попросить рассмешить её глупыми шутками. Но пальцы уже набрали сообщение. «Можешь приехать ко мне. Сейчас». И Минхо едет. Без вопросов. Без колебаний. Он бы прилетел даже с другого конца света. Она садится в машину, взгляд  расфокусирован, устремлён куда-то в темноту. — Спасибо, — тихо, почти неслышно. Ария поворачивается к нему, и впервые действительно смотрит. Большие тёмные глаза, в которых смешались тьма ночи и свет далёких огней. Пухлые губы, с задорным изгибом верхней, будто созданной для её прикосновений. Осознание ударяет внезапно, как раскат грома в тихий день. Нужно выйти. Бежать обратно к Хенджину. Признаться. Пусть будет, что будет. Но она остаётся. Позволяет увезти себя в ночь. Минхо молча включает музыку. Они едут. Только тишина, редкие вспышки уличных фонарей, глухой шум шин по асфальту. — Расскажешь? — его голос мягкий, обволакивающий, как тёплое одеяло в холодную ночь. — Не могу. Просто побудь рядом. Хорошо? Она устраивается в кресле, смотрит в окно, где размываются силуэты ночного города. Рядом с ним спокойно. Как в доме, где тебя ждут. Они катаются по улицам, не замечая времени, а потом останавливаются в круглосуточной закусочной. Минхо берёт бургеры, картошку фри, он везёт её далеко за город, туда, где тишина рассыпается росой, а небо кажется бесконечным океаном звёзд. Они сидят на капоте машины, жуют фастфуд, болтают о глупостях, смеются И в этом есть что-то слишком правильное. Как будто здесь, сейчас, ей по-настоящему хорошо. Минхо останавливает машину у её дома. Они не спешат выходить. Глаза встречаются в полутьме салона. — Ари, я… Он убирает выбившуюся прядь с её лица, и в этом движении столько бережности, что она замирает. А потом он решается. Либо сейчас, либо никогда. Минхо притягивает её ближе. И целует. Глубоко. Жадно. Поцелуй разрушает все стены, стирает последние запреты. Его руки медленно скользят по её телу, запоминая, отмечая каждую линию. Ария отзывается инстинктивно, теряется в новых ощущениях. Хенджин никогда не касался её так. Здесь нет нежности. Только огонь. Они теряют счёт времени, пока что-то не дёргает её изнутри. Ария отстраняется, тяжело дышит, ловит его взгляд. — Я… Ты… Просто спасибо. Она не находит слов. Просто выходит из машины. Спешит домой, сжимая пальцы, пытаясь удержать в себе странное, неведомое чувство. На пороге её встречаетХенджин. Он видел? Знает? Но он ничего не спрашивает. Просто обнимает, вдыхает знакомый аромат, но вместе с ним — что-то чужое. Мужской знакомый парфюм неприятно щекочет ноздри. Впервые он по-настоящему боится. Боится, что она заговорит. Что скажет правду. Пусть лучше молчит. Пусть даст им хотя бы мизерный шанс. Но ночью, когда Ария засыпает, Хенджин не выдерживает. Он берёт её телефон. Разблокирует. Читает. «Ты спишь? Надеюсь, тебе стало легче. Спасибо за эту ночь… За каждый миг, за каждый взгляд, за то, что позволила быть рядом. Я не знаю, изменилось ли что-то между нами, но для меня всё уже давно не то же самое. Я не буду давить, не буду просить ничего… Просто хочу, чтобы ты знала: если вдруг почувствуешь, что тонешь, я всегда рядом.» Сердце сжимается. Рвётся. Как же больно понимать, что тебя заменяют. А главное — он сам дал для этого все условия. Хенджин твердо решает никогда не возвращаться к этому вечеру. Стереть его из памяти, не вспоминать, не разбираться. Он отталкивает эту реальность, словно старую картину, слишком болезненную, чтобы на нее смотреть. Каждый раз, когда Ария пытается поднять тему, выложить все как на духу, он перебивает, не дает договорить. — Ари, давай не будем? — его голос звучит спокойно, почти мягко. — Мы поругались, тебе нужно было уйти… Ничего ведь не было? Она чувствует, как в горле встает ком. Хочется закричать, признаться, вырвать себя из этой лжи, которая растет, как сорняк, заполняя пространство между ними. Но Хенджин будто чувствует ее колебания. Он протягивает руку, обнимает, зарывается носом в ее волосы, его губы прижимаются к виску. — Я тебя навсегда… — шепчет он. И все слова срываются с губ, словно осенние листья, которые ветер уносит прочь. Ария скажет. Обязательно скажет. Но, видимо, не сейчас. Ей бы стоило отстраниться от Минхо. Сделать шаг назад. Но сердце требует иного. Они видятся чаще, чем раньше. Ездят по ночному городу, сидят в пустых кинозалах, обмениваются взглядами, долгими, жадными. Их поцелуи — нетерпеливые, ненасытные, сжигающие дотла. В этом нет нежности, нет той трепетной романтики, к которой она привыкла с Хенджином. Только голая, необузданная страсть, от которой перехватывает дыхание. Они не заходят дальше, но даже этого слишком много. Хенджин все сложнее справляться с собой. С каждым днем тяжелее удерживаться от упреков, от злости, которая поднимается волной. В ссорах его слова все чаще режут, словно стекло, а имя Минхо повисает в воздухе, недосказанное, но слишком громкое. Он находит утешение у друзей. Выбирает момент, когда Минхо, который жил с Эн и Феликсом, нет дома, и приезжает к ним. Словно ребенок, Хенджин устраивается на коленях у Эн, опуская голову, а Феликс растерянно мечется между кухней и гостиной, не зная, что принесет больше утешения — травяной чай или терпкий виски. — Я не знаю, что мне делать, — глухо произносит Хенджин. — Не знаю, как все вернуть… Эн медленно, успокаивающе проводит пальцами по его волосам. Переглядывается с Феликсом, и в их взгляде читается понимание. Они знают. Конечно, знают. Видят, с кем Минхо пропадает ночами, от кого возвращается сияющий, вдохновленный. Но право говорить не принадлежит им. — Неси виски, Ликси, — устало говорит Эн. Феликс ставит перед Хенджином бокал. Алкоголь не решит проблему, но хотя бы на время заглушит шум мыслей. — Вам нужно сменить обстановку, — предлагает Эн. — Поезжайте в отпуск. Вы же собирались в Японию? — Хорошая идея, — поддакивает Феликс, обнимая Эн, его рука покоится поверх ее руки, которая продолжает гладить волосы Хенджина. Хенджин горько усмехается. — Вы же все знаете… Думаете, я увезу Ари, и от этого твой брат исчезнет? Он выжидающе смотрит на них, а потом, не дожидаясь ответа, залпом допивает виски. — Я как дурак каждый раз пресекаю разговоры. Я знаю, что она хочет все рассказать… Но выбираю жить во лжи. Его пальцы мертвой хваткой стискивают бокал, а внутри все дрожит — от осознания, от страха, от злости. — Может, стоит отпустить? — серьезно говорит Феликс. Хенджин не отвечает. Их разговор прерывает звон ключей, скрип открывающейся двери, тихий смех… и звуки поцелуев. Хенджин замирает. Знакомый голос сжимает его внутренности ледяной рукой. Минхо входит в гостиную первым, а Ария плетется за ним. Они встречаются взглядами, и время на мгновение останавливается. — Не знал, что вы дома, — спокойно говорит Минхо. Он не изворачивается, не юлит. Эти слова — не объяснение, а заявление. Они приехали сюда, чтобы быть вдвоем, и он даже не пытается это скрыть. — Джини… — шепчет Ария. Этого достаточно. Хенджин не думает. Он движется быстрее, чем осознает. Бьет. Сильно. С яростью, с болью, с той необузданной злостью, которая копилась все это время. Минхо даже не сопротивляется. Принимает каждый удар. И почему-то улыбается. Это злит Хенджина еще больше. Он наносит еще один удар — на этот раз в челюсть. Крики Арии звучат отдаленно, словно сквозь вату. Феликс пытается оттащить его, Эн суетится, но Хенджин не видит и не слышит их. Ария опускается на пол рядом с Минхо, вытирает кровь с его лица, ее плечи сотрясаются от рыданий. — Прости, — шепчет она, снова и снова. Минхо поднимает руку, нежно убирая пряди волос с ее лица. — Успокойся, ничего страшного… Это не твоя вина, слышишь? Хенджин сжимает кулаки. — Ария, отойди от него. Он хватает ее за руку, тянет на себя. И странно — она не сопротивляется. Поддается, позволяет увести себя прочь. В такси они молчат. Молчат и дома. Хенджин заваривает чай, ставит перед ней чашку, ведет себя так, будто ничего не случилось. — После сессии поедем в Японию? Его тон легкий, беззаботный, будто он спрашивает, не хочет ли она посмотреть новый фильм. Ария смотрит на него отстраненно. Им нужно поговорить. Ей нужно уйти. Это спокойствие ненормальное, оно пугает. — Джини, давай поговорим. Прошу тебя. Она берет его руки в свои, целует сбитые костяшки, прижимается щекой к его животу. — Ты же все еще любишь меня? Хенджин зарывается пальцами в ее волосы, склоняется, целует. Но этот поцелуй — со вкусом привычки. — Любишь, я же вижу… — шепчет он. И Ария сдается. — Между нами ничего не было… Никакого секса, никакой измены в привычном понимании. Только поцелуи, от которых болели губы. Касания, от которых кружилась голова. Личные разговоры, в которых она выворачивала душу наизнанку. Хенджин сам удаляет контакт Минхо с ее телефона. Блокирует его номер. Стирает все переписки, все фотографии. Ария молча смотрит. Она готова попробовать снова. Готова, как ей кажется, дать им еще один шанс. Они пытаются жить, как раньше. Как будто ничего не случилось. Как будто в их жизни никогда не было Ли Минхо. Работают в своем кафе, встречаются с друзьями, проводят вечера и ночи вдвоем, пытаясь подарить друг другу ласку. Но что-то в их мире уже не складывается в привычную картину. Линии размыты, цвета потускнели. Их поцелуи стали осторожными, почти механическими, объятия — привычкой, а разговоры — натянутыми, будто нити, которые вот-вот порвутся. — Спрашивай уже, — говорит Эн, лениво крутя в руках бокал с остатками коктейля. Ария вздрагивает. Они сидят в баре, Хенджин с Феликсом ушли за напитками, а Хан за столом яростно спорит с кем-то по телефону. — Я вижу, что ты хочешь спросить. Ария не делает вид, что не понимает. — Как Минхо? — ее голос едва слышен, будто страх быть пойманной за этим вопросом сковал ей горло. Эн не меняется в лице, но что-то в ее взгляде мерцает, когда она отвечает: — В порядке. Ночами напивается в клубах, днем отсыпается. Переспит с парочкой девчонок — и успокоится. А ты с Хенджином счастлива. Вы ведь счастливы? Вроде логичный финал. Она произносит это ровным тоном, но внимательно наблюдает за Арией. И видит. Видит, как подруга опускает взгляд, как на долю секунды сжимает пальцы на салфетке. Эн не скажет это вслух, но она знает: Хенджин и Ария ошиблись. Один — эгоист, цепляющийся за любовь, которая, возможно, уже не принадлежит ему. Вторая — наивная, слабая девчонка, запутавшаяся в чувствах. Эн смотрит на Феликса с некой тоской  «Надеюсь, с нами такого не случится». Ей жаль друзей, но она соврет, если скажет, что они поступают правильно. Ей хочется дать Арии номер Минхо, сказать: «Беги. Не мучай себя». — Так себе «в порядке», — усмехается Ария. Когда Хенджин и Феликс возвращаются к столику, эта тема больше не поднимается. Ария засыпает в объятиях Хенджина, но тепло, к которому она привыкла, уже не греет. В груди — пустота, разрастающаяся с каждым днем. Она пытается искупить вину. Пытается быть той, какой была раньше: заботливой, любящей. Пытается залечить его раны. Но чем сильнее старается, тем больше понимает: вина — это не то чувство, на котором можно строить отношения. Она винит себя. За то, что почти разрушила их мир. За то, что когда-то видела будущее иначе. За то, что рядом с Минхо поняла: ее желания никогда не совпадали с желаниями Хенджина. Просто она всегда умела подстраиваться. Глубокой ночью телефонный звонок вырывает ее из полусна. Незнакомый номер. Она почти сбрасывает, но что-то внутри заставляет ответить. — Ари, пожалуйста, не клади трубку. Поговори со мной. Сердце проваливается куда-то в пятки. — Минхо? Его голос — надломленный, умоляющий. — Что случилось? Она осторожно выбирается из постели, на цыпочках выходит из спальни, скрывается в ванной. Закрывает дверь, включает воду в кране — на случай, если Хенджин проснется. — Ты можешь выйти? — его голос дрожит, но он старается держаться. — Я у твоего подъезда. Просто поговорить, Ари… Пожалуйста. Ария шумно выдыхает. Она хочет. Хочет сорваться, сбежать вниз, броситься в его объятия и больше не уходить. Но за стеной спит Хенджин. Ее Хенджин. Добрый, заботливый, самый лучший. — Дай мне две минуты, — тихо отвечает она. В спальне свет еще не зажжен, но она замечает, как в темноте на мгновение открываются глаза Хенджина. В прихожей вспыхивает лампа. Он стоит в дверном проеме, сонный, в мятой футболке. — Там Эн, — быстро говорит Ария. — Они с Феликсом поругались. Мне нужно… Хенджин молчит. Долго, испытующе смотрит. А потом медленно кивает. — Не задерживайся, — его голос спокоен, но слишком ровен, почти стерилен. — И лучше пригласи ее к нам. Понял ли Хенджин, что она лжет? Ария не хочет разбираться. Она даже не дожидается лифта — бежит вниз по ступенькам. Минхо стоял у подъезда, его фигура словно сливалась с темнотой ночи. Когда Ария вышла из дома, её сердце подскочило, а глаза невольно устремились в его сторону. Он стоял немного в стороне, и в тот момент её взгляд встретился с его — глаза, полные усталости и боли, казались чёрными, почти бездной. В его взгляде было всё — и тоска, и какая-то невыносимая тяжесть, с которой он жил последние недели. Минхо выглядел так, будто долго ждал этого момента, готов был терпеть всё ради этого мгновения. Ария замерла на месте, её руки непроизвольно сжались в кулаки, но, несмотря на это, её тело двинулось навстречу ему. Минхо, заметив её шаг, не двинулся с места. Он ждал, будто знал, что она подойдет. И когда она сделала этот последний шаг, он не мог больше стоять на месте — стремительно приблизился к ней и, не давая ей ни единого шанса отступить, притянул к себе. Его объятия были такие знакомые и одновременно чуждые. Он держал её крепко, с силой, почти болезненной, как будто Ари могла исчезнуть, стоит только ослабить хватку. И хотя её сердце билось быстро, в груди был какой-то неясный комок, который не давал дышать. Он наклонился, не спрашивая, не давая ей времени на решение, и прижал её губы к своим. Поцелуй был не как все те, что она делала с Хенджином — этот был более отчаянным, более требовательным, жгучим. Он ждал этого момента так долго, что его поцелуй стал не просто встречей двух усталых душ, а настоящей бурей, которая унесла её вместе с собой. Минхо, почувствовав её ответ, начал приподнимать девушку на руках, и Ария в тот момент не сопротивлялась. Она ощущала его решимость, его силу, с которой он был готов вытащить её из этого запутанного мира и унести туда, где не будет ни вины, ни страха. Её дыхание стало учащённым, а мысли спутались в один клубок. В этот момент, она словно потеряла связь с реальностью — все исчезло, осталась только она и он, их тела, их сердца, которые снова встретились, не имея больше возможности вернуться назад. Ария прижалась к нему, чувствуя тепло тела и этот заряд напряжения, который они создавали вместе. Она не могла не подумать о том, что происходит, что оставляет её здесь, с ним, но мысль эта была слишком далека. Минхо, почувствовав её неуверенность, вновь прижался к ней и прошептал, как будто читал её мысли: — я безумно скучал, я больше не оставлю тебя… Её сердце отозвалось на эти слова, но внутренний страх вдруг вернулся. Все, что она когда-то чувствовала, все её обещания — слились в этом мгновении, в котором не было будущего, не было прошлого. Было только то, что было между ними, как остаться в этом моменте, когда душа путается в желании и страхе одновременно. Ария закрыла глаза, глубоко вдыхая его запах, и почувствовала, как её тело расслабляется в его руках. Она должна была уйти, он стал её реальностью, её воздухом, его прикосновения — как наркотик. И она не могла отстраниться, не могла уйти. Он прижал к себе еще крепче, чувствуя, как её тело сдается под его руками. В их поцелуе была боль, нежность и жгучее желание, которое вытекало в каждое прикосновение, каждый жест. Минхо так сильно её хотел, так сильно хотел вернуться в её жизнь, что готов был стереть все, что было до этого. Он был готов взять её, не оглядываясь назад. Она не сопротивлялась, и, возможно, в этот момент поняла, что должна выбрать. Арию охватило чувство потока — она словно плыла в ритме собственных желаний, позволяя себе раствориться в Минхо. Их руки, их губы, их дыхания — всё слилось воедино. Всё вокруг них исчезло, как будто они оказались в пузыре, вне времени и пространства. Она едва помнила, как они добирались до его дома, как на каждом светофоре их губы встречались в поцелуях, полных страсти и обещаний, которые они не могли не сдержать. Мир вокруг казался слишком далёким. Когда они вошли в квартиру, Ария не заметила, как сбросила вещи, не задумываясь о том, куда они упали. Всё, что имело значение — это то, что происходило здесь, между ними, в этой комнате. Всё остальное было лишним. Минхо, как будто зная её мысли, прошептал: — Мы дома одни. Его слова, тёплые и слегка ласковые, рассеяли любые сомнения в её голове. Всё, что она чувствовала — это его руки, обвивающие её талию, притягивающие ближе. И их губы, снова и снова встречающиеся в поцелуях, каждый раз глубже, каждое прикосновение обещающее нечто большее, чем просто страсть. Это было что-то большее, когда не нужно объяснять, не нужно искать слов. Просто быть рядом. Их шаги были быстрыми, их дыхание — сливалось, становилось одинаковым. Все движения — как по воле невидимой силы, наполняли комнату напряжением и ожиданием. Тонкая ткань белья упала на пол, и этот последний барьер, что разделял их, исчез. Минхо не спешил, но и не останавливался — его прикосновения были такими жадными и страстными, что Ария почувствовала, как внутри неё распускается нечто горячее, нечто, что не смогло бы угаснуть даже если бы они прекратили. Но они не остановились. Ария задыхалась от его поцелуев, её тело выгибалось навстречу его касаниям, как будто само оно стремилось к нему. Минхо, в свою очередь, был нетерпелив — он хотел дать ей новые ощущения, новые эмоции. Он сжимал её бёдра, прикусывал кожу на её шее и плечах, оставляя на ней следы своей страсти. Она не сопротивлялась. Она не могла. Тело её откликалось на каждое его движение, поглощая новые ощущения, забывая всё, что было до. Комната наполнилась звуками, которые невозможно было бы описать словами. Стоны, полные сладкой боли и удовольствия, разрывали тишину, и каждый звук казался искренним, настоящим.Она чувствовала, как его прикосновения становятся мягче, как его ласки вдруг становятся нежнее, ей было хорошо.  Ария, не в силах сдержаться, шептала: — Не сдерживай себя… Её слова были не просьбой. Это было подтверждение того, что она готова открыться новым ощущениям, чувствам. Она не могла вспомнить, когда она впервые почувствовала себя так. Всё, что было раньше — казалось каким-то неестественным, неудачным. Здесь и сейчас, с ним — она была честной с собой. Они упали на простыни, их тела сплелись, теряя всякое разделение. Горячая и влажная кожа встречалась с кожей, их губы искали друг друга в темноте, не желая отпускать. Минхо заглянул в её глаза, пытаясь найти ответ на вопрос, который мучил его. — Жалеешь? Ария встретила его взгляд. Она уже не пыталась скрывать ничего. Её глаза говорили сами за себя. И она прошептала: — Нет, не жалею. Она не лгала. И он это знал. Телефон её продолжал звонить, и сообщения сыпались без конца, но они не слышали этого. Всё было неважно. Были только они. Это безумие, эта страсть, эти звуки, что они оставили после себя, превращались в единую мелодию, которой не было конца. Всё, что они чувствовали друг к другу, не могло быть объяснено словами. В этом моменте существовали только они — две части целого, наконец-то нашедшие друг друга Ари проснулась от мягкого света, который пробивался через окно и ласково будил её. Она лежала, погруженная в туманное состояние после ночи, не чувствуя вины, не ощущая ничего, кроме тепла и умиротворения. Этот момент был только её и Минхо. Не было ни сожалений, ни ощущения, что она сделала что-то неправильное. В сердце царила тишина, а взгляд на телефон, полный пропущенных звонков, лишь слегка напомнил о другом мире. Среди сорока пропущенных числились не только звонки Хенджина, но и от Эн и Феликса. Минхо, как всегда, был рядом, он тихо наклонился к ней, оставив на её коже лёгкие, почти невесомые поцелуи. Его губы едва касались её, как утренний ветер, не тревожащий, но дарящий тепло. — Доброе утро, — его голос был низким и тёплым, как лучи солнца, что тянулись через окно, нежно пробуждая её. Ари расплылась в улыбке, её глаза ещё полуспящие, но полные света. Она повернулась к нему, нежно, почти застенчиво поцеловав  в ответ, ощущая всю силу этих мгновений. — Будешь завтракать? — Минхо задал этот вопрос, но ответ был очевиден: он хотел остаться с ней, одновременно желал увидеть, как она начнёт новый день. Ари сонно угукнула, потянулась и выбралась из постели, оставив его готовить завтрак. Она направилась в душ, погружая себя в теплую воду, смывая остатки сна, но всё равно оставаясь в этом состоянии, когда ты ещё не готов вернуться в реальность, когда хочется закрыть глаза и остаться здесь, в этом пространстве, которое они создают вместе. Она вышла из душа, слегка распущенная, с мокрыми волосами, и тихо подошла к Минхо, обняв его со спины. Он стоял, наклоняясь к плите, занимаясь утренними приготовлениями, и она, не спеша, заглянула через его плечо, наблюдая за его действиями. Это было так знакомо, так привычно, будто они уже прожили сотни таких утр. Словно бы не было между ними преграды, как будто всё это было естественно, как дыхание. Минхо, чувствуя её близость, обернулся и поцеловал в щеку, нежно, с едва заметной улыбкой на губах. Он поставил на стол завтрак, не забыв о мелочах, чтобы это утро стало её началом. — Ты уедешь? — спросил он, но интонация его была такой, как будто он уже знал ответ. Но всё равно хотел надеяться, что она останется. Он был готов дать ей пространство, но с каждой секундой чувствовал, он не хотел отпускать её, не хотел потерять этот момент. Ари тихо вздохнула, её глаза опустились на тарелку, она почувствовала, как в груди сжимается боль, как будто что-то важное от неё уходит, когда она произнесла эти слова. — Котёнок, я должна. — Шёпот её был мягким, но в нём звучала определённость. Она ласково потерлась носом о его щеку, как всегда, когда хотела успокоить, когда пыталась найти слова, которые бы не разрушили этот момент. — Нас с Джини слишком многое связывает. Мы должны поговорить. Я не могу просто взять и исчезнуть. Голос её дрожал, но не от слабости — скорее от осознания той ответственности, которая лежала на её плечах. Этого разговор было не избежать, и она понимала это. Было не только прошлое, которое она разделяла с Хенджином, но и их совместная мечта, кафе, которое они открыли вместе. Это была не просто работа, это был их совместный труд, их труд любви. И она не могла просто так всё оставить. Минхо почувствовал, как что-то сжалось внутри, но он не хотел давить. Он видел, что она говорит правду, что для неё это сложно, но он не мог отпустить её, не мог оставить её одну с этой ношей. — Я отвезу тебя, — произнёс Минхо , стараясь не выдать своих переживаний. Он не мог думать о том, что будет дальше. Его сердце тяжело забилось, потому что, несмотря на все уверения, ему казалось, что если она уедет, он больше её не увидит. Он боялся, что эта утренняя гармония исчезнет так же быстро, как и появилась. Ари улыбнулась ему, не скрывая своих чувств. Кивнула, соглашаясь. Она понимала, что  должна вернуться в реальность, но её душа уже была с ним. Уже не было никаких сомнений. После прошедшей ночи, она осознала, что не может больше продолжать обманывать ни себя, ни Хенджина. Она не хотела играть в те старые игры. Всё её нутро тянулось к Минхо, она хотела быть с ним, и только с ним. В глазах Минхо она увидела понимание. Он не собирался её держать. Он был готов отпускать, но знал, что она вернётся, несмотря ни на что. Минхо остался ждать в машине. Он не спрашивал, не настаивал, не пытался удержать её, потому что знал: Ария и Хенджин должны были поговорить. Поставить точки, принять реальность и отпустить друг друга. Всё ещё тёплый руль холодел под его пальцами, а сердце сжималось от тревоги. Он доверял ей. Доверял её выбору. Но внутри всё равно горело беспокойство. Ария вошла в квартиру, и её встретила тишина. Когда-то этот дом был её убежищем, но сейчас казался чужим, неуютным, тёмным. Давящим. — Джини, я дома, — её голос дрогнул, но прозвучал достаточно твёрдо, эхом разлетаясь по пустым стенам. Тишина сгустилась ещё больше, но вскоре в проёме ванной появился Хенджин. Он улыбался — но это была натянутая, искусственная улыбка, за которой скрывалась ночь без сна, отчаяние и горькое осознание. — Как там Эн? Всё хорошо? — спросил он, беря её сумку, но взгляд его говорил больше, чем слова. Он скользил по Арии, цепляясь за детали, за каждую мелочь, за следы поцелуев на её нежной коже. Бледные тени страсти, оставленные губами другого, кричали о том, что он больше не единственный, кто касался её так. Хенджин невольно сморщил нос. Он всегда любил её нежно, осторожно, как будто боялся случайно испортить этот хрупкий шедевр, каким была её кожа. А кто-то другой… испортил. Замарал. Присвоил. — Джини… — Ария сжала в пальцах лямку сумки, не позволяя ему забрать её. — Ты ведь знаешь, что я не была с Эн… Голос её был слабым, почти умоляющим. Хенджин кивнул. — Знаю. Тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь, в которой он ломал себя, убеждал не ехать по знакомому маршруту, не срывать её из чужих объятий, не звонить. Он не хотел знать, но знал. Позволил этому случиться. Позволил ей уйти. — Ари, это не имеет значения. У нас был сложный период. Ты запуталась… Но мы всё забудем. Его голос был наполнен верой, глупой, слепой, отчаянной. Он тянулся к ней, обнимал дрожащими руками, вжимал в себя, будто если только он сожмёт её крепче, она останется. Покрывал её лицо поцелуями, такими же, как раньше, — приторно нежными, почти детскими. Когда-то Ария обожала их, таяла под ними, отвечала с такой же сладостью. Но не теперь. — Джини… — она поддалась на мгновение, всего на секунду, но потом в её груди взорвалось что-то огненное, болезненное, отрезвляющее. Она резко вырвалась из его рук. — Ты слышишь себя?! Хенджин замер, тяжело дыша. — Джини, пожалуйста… Дай мне уйти. Отпусти меня. Она чувствовала, как внутри что-то ломается. Слёзы предательски текли по её щекам, и когда она подняла взгляд, увидела, что его глаза тоже полны боли. Они стояли напротив друг друга, разделённые невидимой пропастью, в которой медленно умирали их чувства. Их любовь встретила зиму и не пережила её. Ария не позволила себе колебаться. Она прошла в спальню, срывала с вешалок одежду, бросала в чемодан, избегая взгляда Хенджина. Если посмотрит, если услышит его голос, если увидит, как он ломается, — останется. А если останется, то будет тонуть. Будет тонуть сама и потянет его за собой. Хенджин подошёл, снова обнял её, прижался губами к её виску, словно надеясь, что одно прикосновение вернёт прошлое. — Ари, я тебя навсегда… Эти слова, которые он берег, прятал в сердце, произнёс их, как последний шанс, как спасательный круг, как молитву. Но Ария медленно отступила, высвобождая руки из его хватки. — Джини, — её голос был мягким, но уверенным, — я люблю тебя. Безумно. Но это другая любовь. Хенджин сжал губы. Он знал. Он чувствовал это давно. — Я надеюсь, через время мы сможем говорить. Сможем дружить. Я не исчезну. Я буду рядом, как близкий и родной человек. Она провела пальцами по его щеке, как когда-то, нежно, заботливо, стёрла слёзы, которые он даже не пытался скрыть. — Прости меня, ладно? Прости… Она потянулась к нему, их губы встретились в последнем поцелуе — тихом, болезненном, прощальном. А потом Ария развернулась и ушла, не давая ему сказать ничего в ответ. За спиной раздался глухой удар. Ещё один. Хлопнула дверца шкафа, обрушились с полок книги. Разбилось стекло. Хенджин крушил всё, что попадалось под руку — картины, фотографии, остатки их прошлого. Он рвал этот мир на куски, потому что больше не мог в нём дышать. Из окна он увидел, как Минхо ждал её у подъезда. Как легко, привычно, с каким-то собственническим правом заключил её в объятия, провёл ладонью по спине, сжал её пальцы в своих. Поцеловал, с такой теплотой, с таким утешением, с какой Хенджин когда-то целовал её сам. Он смотрел, как Минхо открывает перед ней дверцу, помогает сесть. Как машина медленно отъезжает, унося её туда, где больше не было места для него. Друзья не осуждали. Они понимали, что это не их битва. Не их раны. Они не пытались влезть в чужую боль, а просто были рядом — молча, ненавязчиво, готовые поддержать в тот момент, когда это станет необходимым. Хан иногда шутил, качая головой: — Минхо, ну как так? Почему тебе посветило, а мне нет? Минхо только усмехался, обнимая Арию за талию, и ничего не отвечал. Потому что никакого «посветило» не было. Потому что они сами выбрали друг друга. Без драматичных клятв, без обещаний на всю жизнь. Их отношения не были киношной сказкой, не состояли из тщательно продуманных сцен, идеально выстроенных под чужие ожидания. Они были настоящими. Живыми. Полными любви, пропитанными страстью, но при этом до безумия простыми. Они не пытались переделать друг друга. Не подстраивались, не искали компромиссов там, где в этом не было нужды. Они просто слушали. И слышали. И теперь не нужны были запутанные фразы, красивые обороты, долгие объяснения. — Я люблю тебя. Раньше эти слова казались слишком банальными. Сейчас — они были дороже всего на свете. Только теперь Ария осознала, что Sonho, уютное кафе, никогда не было её мечтой. Это была мечта Хенджина. А она просто шла за ним, слепо, покорно, забыв о том, чего хочет сама. Только с Минхо она поняла. Что не любит нежно. Что не любит тихо. Что не любит лишь в постели. Она любит страстью. Любит жадно, громко, срывая голос в стонах и поцелуях. Любит так, чтобы тело помнило эту любовь даже спустя часы. Ария и  Минхо не хотели быть прикованы к одному месту. Они не хотели укореняться, связывать себя обязательствами, которые были бы для них цепями. Их манил мир, путешествия, они жаждали движения, перемен, новых горизонтов. Свою долю в Sonho Ария оставила Хенджину. Ему оно нужнее. Какая ирония — он всегда боялся, что им друг друга мало, что между ними пустота, которую он пытался заполнить собой. А всё, что нужно было… просто дать ей вздохнуть. Но теперь слишком поздно. Хенджин ещё долго был один. Не потому, что не мог найти замену. А потому, что не мог отпустить. Его мир рухнул, рассыпался хрустальными осколками. Друзья были рядом, но даже они не могли забрать у него эту боль. В его жизни больше не было мы. Не было навсегда. Только пустота. Он сильный. Он обязательно выплывет. Перестанет писать сообщения, которые остаются без ответа. Перестанет звонить по зазубренному номеру, лишь для того, чтобы услышать ровный, спокойный голос Минхо: — Ария спит. Я передам, что ты звонил. Раз за разом эти слова разбивали его на куски. Но однажды он перестанет набирать этот номер. Однажды он выберет тишину, а не чужое счастье, которое больше не принадлежит ему. Просто ему нужно чуть больше времени. Чуть больше времени, чтобы научиться быть счастливым заново. Чтобы не повторить ошибок прошлого. Чтобы научиться отпускать — по-настоящему.