Абьюзерство редактора: наглядное пособие по сексу

      «Посади на моё место фикус, и ничего не поменяется. Абсолютно ничего», – Чимин был готов взреветь от собственных стенаний. На часах четыре утра, а в голове полнейшая пустота, соизмеримая разве что с дыркой в бублике. Ну, или, если сказать покрасивее, то с чёрной дырой в безмерно пугающем космосе – бескрайнем полотне, не имеющем ни начала, ни конца. Кто знает, в какой именно день инопланетные расы решат, что люди ничего не добились в своём постиндустриальном обществе, а лишь попросту расходовали драгоценные ресурсы земли, оттого погубить их будет вовсе не жалко? Неприятненько. Настолько, что даже отсутствие пары чистых носков в самый необходимый момент покажется сущим пустяком. Всегда же можно надеть вчерашние, и никто не узнает, верно? Главное – никому об этом не говорить, в гости не заходить, – будто он куда-то ходил помимо издательства, – пятки в чужой нос не совать. Ничего сложного.       Вот и получается, что пустота в голове – дело более страшное, чем остальные мелочи жизни.       Вообще, Чимин был мастером сравнений и потрясающим лешим в мире писательского ремесла. Водить своих читателей за нос среди дебрей строк и подкидывать им сюжетные твисты у него получалось отлично, на все сто из десяти. Правда, порой сам путал, где начало, а где конец, но это так, условности, которые поправлялись по мере редактуры. Благо, не всегда им самим, иначе бы давно сошёл с ума с теми идеями, что приходили во время правки текста. Наличие собственного редактора во многом упрощало жизнь: он и пропущенную запятую или слово заметит, и предложение подправит, и мотивацию продолжать подкинет. Хотя тут тоже дело спорное. Иногда редактор пострашнее самого Сатаны будет: не дай бог, сожжёт на праведном огне своей злости за пропущенные сроки. Считай, что на свет зря родился, раз соблюсти тобой же установленные дедлайны не можешь.       Сроки… Точно. Пак ведь именно из-за них и страдал. У него есть четыре часа, – уже на пять минут и сколько-то там секунд меньше, – чтобы закончить главу и ровно в восемь утра отправить на почту Юнги. Ни секундой позже. Чимин содрогнулся, вспоминая их последний разговор, в котором ему ясно дали понять, что с ним произойдет, если этого не случится. Испытывать судьбу не хотелось, однако, похоже, что она как раз таки наоборот веселилась от души. Иначе как объяснить, что за три с половиной часа у него не родилось ни строчки? Отсутствие какого-либо направления и понимания, как можно закончить главу на романтичной ноте, убивало. Вот как ему, человеку, дрочившему в последние годы только на выдуманные образы в голове, подвести героев к высоким чувствам? У самого-то отношения были лишь в начале университета, а потом закрутилось, завертелось и стало не до этого. Когда чем-то горишь, то вовсе не замечаешь нехватки в жизни какого-либо пласта. В его случае – романтического.       А сейчас ему двадцать восемь и у него полное отсутствие нормальных коммуникативных навыков в общении с людьми, что не входили в ближайший круг.       По этой причине Чимин не был уверен, что у него получится правильно отобразить эмоции, ощущения или физическую реакцию тела персонажей на новый аспект. Сложно как-то всё… Может, ну его? Оставить, как обычно, на фантазию фанатов и их ответное творчество. Как это там называется? Фанфики? Его дело – строить города, совершать перевороты и спасать миры. Мысленно, конечно. Надо же было ляпнуть обещание, что он обязательно введёт в очередную книгу какую-нибудь парочку, что стопроцентно разорвёт шаблон, придуманный им самим. Ладно, если бы пообещал самому себе, и то во сне, так нет, он на встрече со своими поклонниками клятвенно заверил, что сделает это. Получается, что прилюдно. Получается, что долба… Человек, который выпалит быстрее, чем подумает.       Тяжело вздохнув, Чимин стащил очки с кончика носа – переносица от них нещадно болела, – и протёр глаза, а после размял шею. Цифры в уголке панели на экране ноутбука немыслимо быстро бежали вперёд. Что, чёрт возьми, он делал всё это время? Ах да, сравнивал себя с дыркой, голову с фикусом, а вчерашние носки со спасательной операцией от инопланетян. Или было по-другому? Блять. Ему срочно требовалась очередная доза кофеина и табачного дыма. Отвлечься хотя бы на пару минуток, чтобы вновь собраться и уж точно приступить к работе. Да, это точно сработает.       Он уже приподнимался с кожаного кресла, как на столе зазвонил телефон. Жизнь его определённо не любила. По правде, даже ненавидела, потому что на дисплее мобильного высветилось лаконичное «Сатана» и злой смайлик рядом. О, Юнги краснел точно также, когда Чимину удавалось вывести этого вечно спокойного мужчину из себя. Надо сказать, Пак делал так постоянно. Своеобразное соревнование: кто кого добьёт первым. Пока Юнги в проигрышной позиции. Стоит ли собой гордиться?       – Алло? – отрешённость в голосе – главный показатель того, что ситуация под контролем. По крайней мере, так думалось. – Что звонишь в такую… Ммм, рань?       – Ой, молчи про рань. Ты по-любому ещё не ложился, а значит, по твоей же логике, ты находишься во вчерашнем дне, – тон Юнги на удивление бодр. Слегка усталый, но в целом оставался энергичным. – Соответственно, если ты находишься во вчерашнем дне, то до сих пор оттягиваешь момент, когда надо сосредоточиться и работать. Звоню проконтролировать.       – Тебе делать нехер, Юнги? Я тебе что, ребёнок?       – О, да, малыш, за тобой нужен глаз да глаз, – на том конце смешок. У Чимина начал подёргиваться глаз и, блять, кое-что другое. Никакой неожиданности. Он давно словил краш на хриплый голос Мина. В моменты собственного сексуального удовлетворения Пак старательно отгонял от себя все мысли и воспоминания. Получалось через раз. – Ладно, Чимин, ты заебал, у нас сроки горят. Глава когда?       – По лбу на. – Он становился довольно драматичным в кризисных ситуациях своей писательской карьеры. В подобных случаях всегда вспоминался Джин, который любил говорить рифмами и каламбурами. – Когда-нибудь…       – Скоро по твоему лбу постучит мой член, а по заднице – стек. Заметь, с каждым разом ставки повышаются. Тапок мы давно переросли.       – Да блять, Юнги, – Пак прохныкал. Ему не хватало застучать ногами по полу и театрально вскинуть руки вверх. – Не получается у меня, понимаешь? Предвещая твой вопрос, я не могу написать какую-то хрень по типу: «У него скрутило живот из-за её прекрасного вида. То ли внутри поселились бабочки, то ли попросту захотелось в туалет. Кажется, утром он съел что-то не то». Н-е-м-о-г-у, – по слогам, как маленькому ребёнку. – А что будет, когда придётся описывать постель? «У него рот наполнился слюнями, потому что перед глазами предстало обнажённое тело»? «Друг в штанах приветливо откликнулся на сигналы возбуждённого мозга и заинтересованно приподнялся. Если бы член мог помахать хвостиком, то точно бы сделал это»?       – Фу, Чимин, какая херня. Хватит преувеличивать, ты можешь лучше, – будь Юнги рядом, он бы обязательно скривился. Пак хорошо его знал. Работали вместе не первый год, как-никак. – И ты что, секс не сможешь описать? Тебе сколько там лет? Когда трахался с кем-нибудь в последний раз?       – Я тебя сожру, знаешь? – уходить от ответов он научился мастерски.       – Так, жди, скоро буду, детка.       – Юнги, не вздумай приезжать!       Но его уже не слышали. Звонок был сброшен.

***

      Часы доходили до половины шестого утра. Чимин наматывал круги по квартире, не зная, куда себя деть. Чайник потрогал, хотя кофе так и не налил; на клавиатуре ноутбука клавиши понажимал – получился откровенный бред; потолок поразглядывал и обнаружил какие-то пятна. Тут же загуглил, как их можно отмыть, но понял, что занятие нереально трудоёмкое, поэтому оставил до лучших времён. Он запрещал себе думать о скором приезде Юнги – а тот точно приедет, – поэтому продолжал слоняться из угла в угол. Сигареты тоже не успокаивали, как раньше. По идее, ему либо уже надо ложиться спать, либо срочно собирать вещи и уезжать из города, обрывая все связи, ибо приезд Мина ничего хорошего собой не сулил. Уж точно не для Чимина. В последний раз, когда у них была встреча в издательстве, где он практически добровольно разложился перед редактором, Юнги обещал ему порку. Пак тогда прикусил язык, чтобы не закричать: «Давай уже, я задолбался ждать».       Не зря он у него, как «Сатана» подписан. Точно дьявол! Искуситель! Змей! С Чимином творилось чёрт знает что в последнее время, когда они оказывались в одном помещении. Раньше такого не было. Как быть в эту секунду – он не знал. Обороняться? Пытаться договориться? Подставлять попу под удары и раздвигать ноги? Ай, какой плохой мальчик, Пак Чимин. Такого точно надо наказать. Где он там ремень из хорошей кожи припрятал?       Он прижимал к лицу декоративную подушку, в которую продолжал кричать, вперемешку с бормотанием, пока не раздался звонок в домофон. Чимин замер, словно статуэтка на премии Оскар. Если бы не стал писателем, то точно подался бы в актёрское мастерство и преспокойно работал на ролях второго плана – большего ему не надо. Звёзд с неба он не хватал.       Вдох-выдох. Чимин слышал стук своего сердца в ушах вместе с тем, как открывались двери лифта. Оттуда вышел чуть растрёпанный и серьёзный Юнги, но то явно напускное. Глаза, на дне которых вся существующая нечисть устроила шабаш, с головой выдавали истинное положение дел. Отчего-то Мин веселился и находился в хорошем расположении духа. Принял чего, что ли? Чимина оттеснили в сторону, прошли мимо, как ни в чём не бывало, даже не поздоровавшись, и сбросили сумку с плеча на пол. Ему бы возмутиться от такой наглости, но язык отказывался шевелиться и издавать малейшие звуки. Юнги тем временем щёлкнул его по носу и направился в общий зал, где мгновенно развалился в своём любимом кресле. Пак пошёл следом.       – Давай отмирай уже. Знал же, что приеду.       – Я тебя не звал.       – Я сам себя пригласил, сам себе вызвал такси, сам поднялся, зашёл и сел. Смотри, какой я самостоятельный, – Юнги усмехнулся, продолжая смотреть на растерянного Чимина. – Дай угадаю: главу ты не дописал, ходил и страдал, пока я не приехал?       – Я и сейчас страдаю от того, что ты приехал, – ворчание. – Вот что ты припёрся?       – Как что? Снимай штаны, учить тебя буду, как люди трахаются, – прозвучало так, будто не шутка вовсе.       Нервы у Чимина не железные, а Юнги до безумия красивый. Такой, что руки уже все в мозолях от постоянной смены друг друга. Все образы, которые посещали Пака исключительно во время дрочки, сложились воедино: властный, дерзкий, самодовольный. Где-то внутри треснул последний барьер, сдерживающий всё накопленное. У Чимина действительно давно никого не было, да и не хотелось с каким-нибудь незнакомцем так развлекаться, поэтому он быстро преодолел расстояние между ними и сел на чужие колени, поворачиваясь полубоком. Ладони Юнги тут же легли на его бёдра, а они у него что надо.       – Меня не трахаться учить надо, а любить, глупая твоя голова, – Пак смотрел прямо и уверенно. Если позволит проскользнуть слабине именно сейчас, то больше никогда не решится. – Мне же надо как-то своих героев просветить…       – Значит, буду любить. Потом ещё и на пальцах объясню, – то, как он сказал, заставило покрыться мурашками. Чимин всегда любил игру слов. – Не останавливай меня.       – И не подумаю.       А дальше – безумие. Если в самом начале всё можно было свести к шутке на грани, коих между ними в последнее время было чересчур много, то мгновением позже – уж точно нет. Мин как-то уж слишком нежно провёл большим пальцем по его щеке, перемещаясь к уголку губ. Лёгкое давление пришлось на центр. У Чимина, кажется, руки задрожали от того, насколько это было приятно и ласково. Его личный дьявол неожиданно стал примером ослепительной мягкости. Юнги приблизился к его уху, мочку которого тут же прикусил и оттянул. Из груди Пака вырвался тихий писк, на что напротив рассмеялись, но не со злобой или грубой усмешкой.       – У меня к тебе столько вопросов, Пак Чимин. Но для начала ответь мне на самый главный: ты ведь чувствовал то же самое тогда, в издательстве, что и сейчас? Скажи, что я не один такой хожу уже вторую неделю подряд и думаю о том, что могло бы быть, если бы мы поддались нашим чувствам…       – Тогда было хуже. Поверь мне. Тогда мне казалось, что я сошёл с ума, – Чимин нисколько не врал. Однако ему было приятно услышать, что он не один такой. Значит, тогда действительно что-то мелькнуло между ними. Ему не показалось, никакой выдумки.       – Когда кажется – креститься надо.       – От тебя, когда ты такой осатанелый, всё равно не поможет.       Юнги не стал его как-либо поправлять. Что ж, раз его охарактеризовали в таком ключе, вероятно, ему придётся подтверждать сей образ. Не то чтобы он был как-то против.       В воздухе повисла обволакивающая со всех сторон страсть. Она возникла внезапно, как и обоюдное решение пересечь новую грань их странных отношений. Чимин аккуратно подцепил пуговицу на чёрной рубашке Юнги, освобождая её из плена петельки. Одна, вторая, третья… И чужая грудь оголилась. До сих пор не верилось, что они, не обсудив ничего толком, пришли к чему-то подобному. Больше походило на те многочисленные сны, что приходили к Паку. Перед глазами потемнело, и та самая слюна, о которой он в шутку, нежели всерьёз, говорил часом ранее, действительно скопилась во рту. Ему дали доступ к тому, о чём он мечтал последние несколько месяцев. Внизу живота постепенно скапливалась тянущая тяжесть. Там, что ли, морской узел завязывался?       Сам Юнги наблюдал за его действиями, позволяя делать с собой всё, что только хотелось. Ему слишком приятны прикосновения маленьких пальчиков к своей коже. То, как они очерчивали родинки и ареолы сосков; как ими водили вверх-вниз, затрагивая дорожку из волосков от пупка к паху. На самом деле, он совершенно не мог сопротивляться чужому вниманию. Никогда не мог. Они работали вместе уже четыре года, три из которых Юнги безжалостно шмыгал носом из-за сентиментальных соплей. Чимин не только до скрежета зубов прелестный и умный, но при этом до ужаса упрямый и не видящий дальше своего носа. Столько времени ушло, чтобы стать с ним намного ближе, чем просто «автор» и «редактор». Первое время уверенное звание «друг» более чем устраивало. Честно говоря, Мин старался убедить самого себя отпустить ситуацию, что получалось весьма плохо, если бы не замеченные некоторое время назад изменения.       Рубашка Юнги мягко опустилась на пол. Следом – домашняя футболка Чимина. Оба душили в себе первые стоны, дабы не сорваться здесь и сейчас. Удовольствие нужно оттягивать, пока звёзды не появятся перед глазами, и не станет совсем невтерпёж. Их изучение друг друга с новой точки зрения, более откровенной и интимной, как познание другого мира. Пак представлял перед собой неизведанные земли, и, чтобы добраться до них, не хватало лишь одного… Оба одновременно потянулись за поцелуем. Первое томительное прикосновение получилось аккуратным. Таким, как обычно снимали пробу чего-нибудь сладкого, чтобы убедиться во вкусе. Мин готов сойти с ума: некогда несбыточные, на первый взгляд, мечтания наконец-то осуществились.       Плюшевые губы, напоминающие самую спелую вишню, приводили в экстаз. Самое время привести «классическую цитату» в пример, да?       «Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать», – а Юнги вот смог и уже хотел кончить лишь от этого ощущения. Вот уж что точно тяжело, так это не опрокинуть сейчас Чимина на пол, не сорвать с него оставшуюся одежду и залюбить… Чтоб соседи все завидовали. Впрочем, идея, возникшая в его голове, показалась намного привлекательней этого. Чимин же удивлённо захлопал глазами, когда его резко подняли, поставили на ноги, и потянулись к кромке домашних клетчатых штанов. Вместе с ползущей вниз тканью, Мин опускался на колени. В пространстве повис немой вопрос, но ответ на него дали достаточно быстро:       – Всегда хотелось так уткнуться и попробовать на вкус, – как ни в чём не бывало.       Сразу же, как только раздражающая ткань окончательно упала к ногам, Юнги уткнулся носом в аппетитные бёдра и потёрся самым кончиком. Да, у него имелось некоторое желание в том, чтобы всячески помять эти места и покусать их. Кинк – дело такое, обсуждаемое, но не осуждаемое. Отказывать себе в маленьких прихотях он больше не стал: начал водить ладонями по мясистым ляжкам, потирался поочерёдно каждой щекой, и в конечном итоге не сдержался. Его укус пришелся на внутреннюю сторону бедра, из-за чего тёмные отросшие волосы Мина оказались намотаны на небольшой кулачок. Юнги ни капли не смущал во всю сочащийся чужой член над его лицом. Чимин так быстро возбудился, и он действительно наслаждался этим.       Хотя вроде как сценарий планировался совершенно другой. Членом по лбу должны были стучать не ему.       Чимин облизывал собственные губы и делал неглубокие, частые вдохи. У него от такого Юнги, по-прежнему стоящего перед ним на коленях, ветер засвистел в голове, отчего в ушах полностью заложило. В ногах появилось напряжение, которое постепенно нарастало и маленькими покалываниями распространялось по всему телу. Невозможно было оставаться равнодушным, когда на тебя смотрели, как на божество. Разве у Юнги всегда был подобный взгляд? Такой, словно мир за окном полностью перестал существовать, а эта квартира и близость между ними – последняя надежда на спасение. Мин оставлял крохотные следы укусов, подбираясь ближе к паху, на что сверху доносилось неразборчивое мычание.       Сладкой добивочкой стал поцелуй в покрасневшую головку и то, как Юнги после размазал предэякулят по всей длине. Пак едва ли устоял на ногах, почувствовав горячее дыхание на своём члене. Его вовремя успели подхватить и крепко прижать к себе, иначе он бы свалился, не в силах потом подняться. Грудь тесно соприкасалась с другой, оттого жар становился только сильнее. Они больше не могли оставаться в таком положении, поэтому оба, не договариваясь, отстранились друг от друга и направились в спальню. Чимин отчаянно заскулил, стоило ему упасть поперёк не застеленной кровати. Сейчас любое касание, не принадлежащее его пленительному любовнику, порядком раздражало. Юнги невесомо начал касаться губами выступающих, острых ключиц. Он старался не поддаваться своему эгоистичному желанию оставить на них яркий отпечаток напоследок. Чимин как-то по пьяни сказал, когда они обсуждали вероятность развития сердечных отношений у героев, что засосы – это личное.       Они не должны быть напоказ или как способ в чём-то утвердиться.       Ответом послужил едва слышный, вибрирующий стон. Невероятная и похотливая страсть застилала сознание; воздух словно наполнился новым ароматом: густым, сладким, оставляющим приятное послевкусие. Чимин подался бёдрами вперёд, скользя своим возбуждением по чужому твёрдому прессу. Юнги даже не старался сдержать своё порыкивание. Он коснулся языком оголённой груди, прошёлся до низа живота и вновь поднялся, вырисовывая неизведанные узоры. Их близость – не иначе как дьявольское благословение. Чимин превращался в податливую массу, что таяла от горячих ласк. Мин ничуть не жалел его. Ни в писательстве, ни в постели.       Языки вновь сплелись вместе в глубоком поцелуе. Рот покраснел и горел от нежности, что позже сменилась грубостью и, одновременно, нетерпеливостью поскорее закончить эту огненную пытку. Пылкая увертюра, поглотившая с головой, слишком растянулась в своём звучании, когда как желание перейти к основной части росло невероятно быстро. А с другой стороны, как им по-другому познать друг друга? Появится ли у Чимина ещё такая возможность? Получится ли у него когда-нибудь ещё разочек вкусить такого жгучего и притягательного Юнги, что сейчас сам на себя не похож? Мин ощущался непривычно мягким и чутким, однако по-прежнему оставался желанным, до невыносимой тяжести внизу живота.       Пока губы терзались в жарком и, в некотором роде, болезненном поцелуе, который неоднократно транслировала больная фантазия Юнги, преследовавшая наяву и во снах, руки тоже не оставались на месте. Они исследовали каждый изгиб Чимина, стремились охватить полноценный аккорд, от низа до самого верха. Быть везде и полностью, в сердце и в уме – вот его конечная цель. Если Пак намеревался запомнить каждое прикосновение и действие, чтобы досконально описать в будущей книге, то у Юнги ровно наоборот. Он хотел запомнить досконально его всего, чтобы затем высечь в мраморе – настолько трепетно и нежно скользили его руки, начиная с бёдер и заканчивая ключицами. Чимин даже не догадывался о таком количестве эрогенных зон на его теле, хотя ему казалось, что сейчас он весь – одна сплошная эрогенная зона.       Пак завидовал самому себе. Доходил ли он ранее когда-нибудь до подобной высшей точки наслаждения ? Пожалуй, нет.       Юнги разорвал поцелуй, после которого рот ощутимо пульсировал, но он не остановился лишь на этом. Теперь в его планах было довести тело под ним до грешного исступления не только руками, но и губами, что уже вовсю выцеловывали шею, слушая сбитое дыхание. Виски Чимина тем временем сильно взмокли; простынь липла к спине и приносила дискомфорт. Впрочем, всё тут же померкло, когда Мин наконец спустился ниже. Накалённая атмосфера, заполонившая спальню, разбавлялась осипшими стонами Чимина; он млел и таял из-за касаний к затвердевшим от сильного возбуждения соскам. Юнги уделял особое внимание твёрдым бусинам: сначала обвёл каждый сосочек языком, а затем, после лёгкого дразнения, и вовсе слегка прикусил, слушая очередной стон на выдохе.       Хуже стало, когда под натиск ласк попал член. Чимин выгнулся в спине, стоило крупной ладони пройтись по всей длине и спуститься к напряжённым яичкам. Юнги ловко игрался с ними и одновременно с этим опалял горячим дыханием местечко под пупком. Пак плавился, как под жаром летнего солнца, словно оно разом сократило расстояние до земли. Теперь между ним и светилом не несколько миллионов километров, а всего лишь вытянутая вперёд рука. Сгорит ли он заживо, если дотронется прямо сейчас? Определённо. Останавливало ли его это? Нет. Подталкиваемый похотью – верной спутницей сегодняшнего утра – Чимин опустил ладонь на щёку Юнги и вынудил посмотреть на себя. В глазах напротив поблёскивало вожделение, что полностью затопило радужку. Зрачки Мина расширены настолько, что ничего, кроме них, не видно – вид до многочисленных мурашек.       Юнги, не прерывая их зрительного контакта, начал опускаться ртом на подрагивающий член. Так, словно получал от этого огромное удовольствие, отчего Чимин крупно вздрогнул. Узость, в которой он оказался, выбивала оставшиеся крохи какого-либо осознания собственных действий. Пак больше не мог себя никак контролировать, потому охотно поддавался бёдрами навстречу. У него настолько затуманило разум, из-за чего оголённые провода нервов заискрили во все стороны, а вместо нормальных слов слышались лишь скулящие звуки; на сердце появилось очертание чужого имени, равноценного понятию «наслаждение».       Юнги вбирал член медленно, до безобразия и мучительного состояния, когда связь с реальностью полностью утрачивала своё значение. Чимин метался и хныкал, слыша хлюпающие звуки и причмокивания, но упрямо продолжал смотреть вниз. Эта сладкая пытка высасывала из него последние силы, однако он не мог надавить или упросить, чтобы сосали быстрее. Пак весь горел, словно его жгли заживо; чувствовал языки пламени на теле и обливался потом. Юнги, видя, как его любовник разбивался на части, с ухмылкой отстранился.       Мин Юнги чувствовал в своих руках власть. Он управлял миром прямо сейчас, и это вовсе не сложно, когда тот сходился лишь в одном единственном человеке.       Пока Чимин пытался осознать, в какую именно ловушку он угодил, Юнги старательно работал. Он готов стать постоянной музой для написания любовных линий. Чёрт возьми, если Пак когда-нибудь захочет написать откровенную порнуху, то он первым же встанет на путь экспериментов в постели. Ни за что не уступит своё место никому другому, особенно после того, как сам вкусил некогда запретный плод. Чимин вкусный, такой, что сахар в крови наверняка подскочил. Таким нельзя делиться ни с кем и никогда, и пусть хоть сто раз ему грозит заработать диабет. Сам Юнги кайфовал от того, с каким удовольствием сжимал в руках упругие бёдра. С силой проходился по раскалённой коже кончиками пальцев, из-за чего на тех местах оставались красные следы, врезавшиеся в память, как нечто прекрасное.       Ни одно произведение искусства не превзойдет то, что вырисовывалось перед глазами Юнги. Он напоминал себе изголодавшегося по любви зверя. Прошло три блядских года, прежде чем грёзы стали явью.       – Юнгиюнгиюнги, – Чимин чувствовал себя так, будто находился в бреду из-за лихорадки, – хватит меня мучить…       – Извини, но мне слишком нравится, – и в доказательство подул на головку члена, а затем лизнул мошонку, оставляя ниточку слюны. – Я такой жадный до тебя, Чимин-а, можешь себе представить, м?       – Заткнись, и дай мне уже нормально кончить.       – Как скажешь, конфетка. Слушаюсь и повинуюсь.       И Чимин, возможно, прописал бы ему пяткой в лицо за это, но он слишком безволен. Этакая кукла, которой очень легко управлять, поэтому он вовсе не удивился, когда его перевернули на живот и поставили в коленно-локтевую позу. Ну как поставили, он практически тут же повалился грудью на постель, выпячивая вверх попу. Сзади послышался громкий вздох. Юнги немного болезненно поморщился, потому что личное возбуждение никуда не делось, наоборот, стало ещё больше. Он по-прежнему оставался в джинсах, ибо блаженство другого человека оказалось для него важнее. Да и в данный момент Мин собирался заставить его кончить лишь от одного языка, раз уж тот находился на пределе.       Шторы не задёрнуты с глубокой ночи, отчего утреннее солнце бессовестно подглядывало за ними. Бронзовая кожа Чимина поблёскивала потом в свете лучей и привлекала к себе внимание. Юнги прошёлся языком по своим верхним зубам, наблюдая, как между двух аппетитных половинок сокращалось упругое колечко мышц. Он откровенно любовался столь похабным видом, уже ощущая во рту фантомный вкус интимного местечка. Нагнувшись ближе, Мин слабо подул в самый центр ложбинки и только после этого поцеловал. Чимин был полностью расслаблен, поэтому вовсе не сопротивлялся, когда обе его половинки развели в стороны. Последующая нежность окончательно лишила его возможности думать.       Юнги кружил языком вокруг колечка мышц, но не торопился проникнуть внутрь. Он специально подразнивал, а язык проходился совсем рядом, двигаясь из стороны в сторону. Пак мелко дрожал из-за его неспешных действий; подавался назад, чувствуя, как в него наконец-то проникали: медленно, лаская и растягивая эластичные стенки. Его разрывало от новых ощущений, накрывающих, как лавина в особо тёплое время года – так стремительно и внезапно, что и вовсе не знаешь, как поступать в подобных ситуациях. Пак тонул в неизведанном и чувствовал, как по позвоночнику туда-сюда бегала искра. Он и без того распалён до предела.       – М-м-м… Блять, Юнги…       – Господи, Пак, я предполагал, что у тебя вкусная задница, но чтоб настолько. Мне стоило давно нагнуть тебя, – и улыбка, как у Чешира, что любил запутывать Алису и водить её за нос.       – Засунь свой язык туда, откуда его только что достал... Заставь меня кричать, нагибатор хренов.       Чимин повернул голову и из-за плеча посмотрел на причину своей метафорической смерти в данную секунду. Да, он умирал и возносился на небеса, что было весьма странно, учитывая кто именно ему отлизывал. Личный демон, не дающий ему покоя даже во снах несколько месяцев кряду. Сдавленный, утробный рык удовольствия вырвался из горла Юнги, и он с жадностью уткнулся лицом глубже. Чимин задыхался и громко всхлипывал; его пальцы на ногах сладко поджимались, а член нетерпеливо вздрагивал и ударялся о низ живота. Ещё чуть-чуть, и он точно отправится к праотцам. Изначально Пак предполагал, что секс с Юнги может быть размеренным, властным и доминирующим, но то, с какой неистовой жаждой его ублажали –  за гранью его понимания. Его буквально трахали языком, грубо оттягивая пышные ягодицы в стороны. Он уверен, что на них останутся следы от пальцев.       Самой последней каплей стал смачный шлепок по заднице. Чимин больше не мог сдерживаться, – и так достаточно долго терпел, –  потому начал изливаться спермой на постель с протяжным стоном. В уголках его глаз застыли капельки проступивших слёз. Тело стало ватным, таким тяжёлым, что не пошевелиться. Он устало повалился всем собой на кровать, словно именно ему здесь пришлось работать больше всех. Ноги совсем немного подрагивали после оргазма. Чимину пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя перевернуться обратно на спину.       Он настолько дезориентирован во времени и пространстве, что совсем не ожидал увидеть спальню, полностью залитую солнечным светом. Сколько там на часах? Кажется, сроки сдачи главы давно прошли.       В относительное чувство его смог привести звук расстёгивающейся металлической пряжки ремня. Пак как-то позабыл факт того, что Юнги оставался в нижнем белье, да ещё и в стесняющих движения джинсах. Тот выглядел для него героем, пожертвовавшим своим благополучием. Чимин рывком выпрямился и сел, а затем потянулся к определённо лишнему элементу одежды, желая поскорее избавиться от него. Руки практически не слушались, но ему всё же удалось подцепить петельку, вытаскивая пуговицу, и потянуть собачку вниз. Пак наконец-то позволил себе лишить Юнги одежды. Ему хотелось быть полноценно кожа к коже; требовалось ощутить всем собой жар другого человека.       Дальше стащить штаны ему не дали. Юнги толкнул его в плечи, заставляя вновь повалиться на спину, и нагнулся, чтобы оставить невесомый чмок в центре губ. Пак немного расстроился.       – Смазка где? – Юнги оставил очередной поцелуй возле уха. Они оба так сильно пахли сексом, отчего возбуждение вновь стало подкатывать небольшими волнами. Чимин услышал вопрос будто через толщу воды. У него в голове было пусто: попытку выстроить логически верное предложение вытеснили стоны и ощущение блаженства – невероятно хорошее. Ему еле удалось махнуть рукой в сторону прикроватной тумбочки, где по клише подобных ситуаций лежали смазка и презервативы. Не под подушкой же ему их хранить, ей-богу, а до ванны слишком далеко.       – А говорил, что давно не было, – недовольная ухмылка, граничащая с ревностью. – Я не засовываю в себя игрушки без презерватива, так что умолкни и продолжай, пока я такой добрый, – то, конечно, напускное. Да и Мин прекрасно знал, что характер у Чимина точно не подарок. Они стоили друг друга.       – Засранец.       На самом деле Юнги искренне обрадовался, за что тут же дал самому себе мысленную оплеуху. Какая разница, кто и когда был у Чимина? Он ведь и сам, пусть и жил с возвышенным чувством внутри, всё равно не без греха. Иногда ему хотелось утолить жажду, почувствовать чужое тепло и тело в руках. Это не всегда нравилось, хотя было явно лучше, чем вообще ничего. Смог бы он прожить эти три года в воздержании? Вряд ли. Он пробовал как-то по приколу продержаться в челлендже «Недрочабрь», но оказалось, что это не для него. Да и где были гарантии, что у них с Чимином будет что-то большее? Юнги честно пытался обратить интерес того на себя. Намекал толсто и тонко, однако не говорил прямо и не давил. На Пака такой метод воздействия полностью противопоказан. Слишком уж творческая натура, что нахуй послать может таким путём, которым обратно не вернёшься.       И всё-таки, Юнги по-прежнему оставался грёбанным эгоистом, поэтому небольшой факт, что у Чимина никого в действительности не было, определённо тешил его эго. Как будто в этой постели ждали исключительно его. Придурок. Сам себе потом мозги на место поставит. Если не получится, то обратится к психологу за помощью. Ему не стрёмно.       Так что там говорил Чимин в разговоре? Надо научить его любить? Что ж, он с удовольствием продемонстрирует свою любовь, не только в физическом плане, но и распишет не хуже, чем воспетый людьми Шекспир. Не зря редактором работал, да и сам порой чиркал на черновиках сцены из романа в голове. У него этой любви за столько лет скопилось достаточно.       Лубрикант выдавился с характерным звуком заканчивающегося продукта. Юнги потирал пальцы между собой, чтобы разогреть холодную субстанцию, а сам наклонился для очередного поцелуя. Такого же аккуратного и осторожного, как в самом начале. Он ласковый, плавный, не позволяющий добавить предыдущую пошлость. Мин показывал, что его любовь – не пустой звук. Ему предстоит провести полноценную беседу, нормально признаться, в конце концов. Для этого было идеально время и место, иначе потом вовсе не решится.  Юнги спустился к шее, а указательным пальцем коснулся сфинктера, что дёрнулся от лёгкого прикосновения. Делать резких движений не было никакого желания, поэтому он сначала очертил кольцо мышц, слегка надавливая на него и смазывая внешние и внутренние стенки.       От того, что они наконец от крышесносных прелюдий перешли к самому главному, немного спёрло дыхание. В груди практически не осталось воздуха, а Юнги и вовсе казалось, что он совсем перестал дышать. Его член дёргался и во всю сочился, в ожидании ворваться в узкое нутро, поэтому приходилось прикладывать остатки усилий над самим собой. По всем ощущениям, у него звенели яйца так, что они могли бы посоревноваться со звоном колокола. Чимин, напротив, стал тише. Тонкие запястья обняли широкую спину, готовые в случае особенно ярких эмоций оставить на ней бордовые полосы от собственных ногтей на пальцах. Ему кружило голову от нежности и аккуратности со стороны Юнги. Нехилые получились эмоциональные качели за столь короткое время.       Юнги старался быть аккуратным: проскальзывал тонким пальцем на всю длину и с довольной улыбкой наблюдал за тем, как в ответ на его движения открывали рот в беззвучном стоне. Звуки оттуда почти не выходили – только еле слышимый хрип. Видимо, кого-то придётся отпаивать. Мин не смог сдержаться, ибо вид извивающегося Чимина являлся до невозможности притягательным. Он в который раз потянулся за поцелуем. Их губы уже болезненно покалывали, но никто не останавливался. И пока языки переплетались в танце, заставляя слюну стекать по подбородку, Юнги уже более уверенно двигался внутри. Он растягивал и подготавливал Чимина ко второму пальцу, который не заставил себя долго ждать.       Лишь начав входить, Мин почувствовал сопротивление и остановился. Чимин сильно напрягся, а одинокий указательный палец ощутимо сжали.       – Больно?       – Нет, сейчас… Нужно расслабиться.       Юнги не торопился, давая возможность привыкнуть. Он прекрасно понимал всю тонкость момента, потому начал покрывать тело точечными поцелуями, медленно двигаясь и расслабляя. Им некуда спешить. Особенно после того, как оба дорвались до сего долгожданного безумства. Спустя короткие минуты, вторая фаланга уже не встретила сопротивления. Чимин и сам стал насаживаться на пальцы, сквозь стоны прося поскорее заканчивать с этим. У него в мыслях красочное представление, как Юнги наполнит его и будет втрахивать в кровать, до её противного скрипа и ударов об стенку. Вот уж соседи потом выкатят ему километровую жалобу. Так плевать, если честно.       Ослушаться было бы преступлением, да и Юнги находился в том самом состоянии, когда готов был позорно кончить от одного касания. Прежде у него ничего подобного никогда не происходило. Бывшие любовники не вызывали такого огромного желания. Он с хлюпающим звуком вытащил пальцы, чтобы вновь загнать их по основание и вырвать протяжный стон. Стоило ему нащупать внутри комочек нервов, как Чимин моментально прогнулся в пояснице и впился ногтями в его спину. Так вот где его простата, что ж… Не воспользоваться и не довести ещё раз до конца было бы преступлением. Но Мин надеялся, что это не последний их совместный раз, поэтому у него ещё будет шанс сделать всё красиво, а сейчас очень хотелось стать единым целым.       – Юнги, – Чимин сам потянулся за презервативом, давая прямой намёк, что он уже тоже не может, да и не хочет ждать. – Пожалуйста…       – Ты такой невероятный, когда просишь меня о чём-то. Делай так почаще, ладно?       – Иди, блять, уже в зад.       – Как раз собираюсь, детка.       Дважды повторять не понадобилось. Юнги раскатал по члену презерватив и облизал пересохшие губы. Он, чёрт возьми, так долго предвкушал этот трепетный момент, что представлял едва ли не каждую ночь, после случая в издательстве. Мин опёрся коленями о матрас и чуть шире развёл ноги Чимина в стороны. По сравнению с достоинством Юнги, член Чимина немногим больше в длине и в толщине, но это не являлось поводом для гордости. Он уверен, что когда-нибудь они поменяются местами, и тогда ему придётся познать, каково находиться на вершине страсти. Пальцы рук переплелись, даря безмолвную поддержку. Чимин благодарен, и его немного кроет от контраста. Юнги входил постепенно, стараясь не навредить. От ощущения, как его член обволакивали подготовленные и растянутые стенки, он застонал в голос.       Хорошо. Потрясающие. Головокружительно.        Юнги не сорвался на бешеный темп с самого начала, и дело не в привыкании, а в том, чтобы не кончить прямо сейчас. Чимин намеренно сжимал его внутри, тем самым дразня и вызывая низкое мычание. Это распаляло и стимулировало, но Мин стоически держался. И кто тут кого, получается, ещё дразнит, а? Ладонью Юнги оглаживал низ живота, чувствуя, как тот напрягался от каждого толчка. Ему необходимо запомнить момент, как Пак Чимин крутился и выгибался под ним; сжимал переплетенные пальцы и облизывал сухие губы. Он и сам не ограничивал себя в раскатистых стонах. Хотелось, чтобы его слышали – с ним потрясающе хорошо, до сорванного голоса и мурашек по коже.       В Чимине прекрасно настолько, что медленное начало стало постепенно набирать обороты, не принося дискомфорта. Движения тазом становились более размашистыми, амплитудными, а отчётливое соприкосновение яиц с попой отдавало в ушах. Юнги в глазах Пака выглядел невероятно: на его лицо падал свет из окна, отчего без того тёмные зрачки смотрелись совсем уж чёрными; по вискам бежали капельки пота; уголок рта закушен. Чимин улыбался, не останавливаясь, двигался бёдрами в такт. Было ли дело в том, что у него давно не случалось нормального секса, или причина крылась в Юнги?       Из него выскользнули с чавкающим звуком, чтобы снова войти на всю длину. Чимин красиво изогнулся, делая волну телом, и закинул голову назад. У него фейерверки, звёзды и метеоритный дождь перед глазами – всё разом. Если так выглядит секс с человеком, который тебе не безразличен, то он ни за что отныне не слезет с чужого члена. Мин продолжал его трогать абсолютно везде: талия, руки, бёдра, ступни. Имей каждое прикосновение цвет, Чимин бы точно окрасился в глубокий бордовый оттенок. Отчего-то думалось, что он ему подходит.       Когда его успели перевернуть со спины набок – Чимин не понял, но под этим углом ощущения совершенно другие, более острые и точные. Он пальцами цеплялся за скатавшуюся в одну кучу простынь и глушил хриплые стоны в ней, за что получил шлепок. Снова и снова, пока не понял, в чём дело: ему нельзя молчать или пытаться в чём-то приглушить срывавшиеся жалкие звуки. Юнги это не нравилось. Их секс походил на алчное, торопливое и животное соитие, растерявшее первоначальную нежность.       – Какой же ты, блять, красивый. Я сожру тебя, Пак Чимин, слышишь? Съем всего без остатка.       И он слушал, подчиняясь чужой воле. У него драло горло из-за продолжительных криков и стенаний, но останавливаться в планах не было. Юнги навалился на него, не выдерживая и кусая в плечо, где через несколько мгновений появился засос. Пак даже не станет отчитывать его за своенравную выходку. Оба содрогнулись в пламенной истоме, из-за чего удержать себя на дольше никак не получалось. Мин дотронулся до его члена, помогая повторно кончить. Рука двигалась ритмично, жёстко, совсем не жалея. Он надавил большим пальцем на головку, обвёл её по контуру и с силой сжал. Много времени не потребовалось, чтобы довести Чимина до разрядки. После первого раза он уже был иссушен, а тут его, вдобавок ко всему, смогли не то, что возбудить, но и довести до самого края. Отмывать потом сперму с матраса – такое себе удовольствие.       Юнги подцепил его ладонью за подбородок, и плевать, что она испачкана в семени. Чимин не обращал на это внимания, думал лишь о влажном, глубоком поцелуе и последних толчках, стремящихся выбить из него всю дурь. Под конец Мин чувствовал, насколько между ними всё липко и грязно, и это приносило совсем немного дискомфорта, поэтому он не стал заставлять себя ждать. Сильнее навалившись, он сделал несколько резких и динамичных рывков, что заставили тело содрогнуться в приятном томлении. Долгожданная разрядка. Юнги напоследок мазнул по чужим губам и уткнулся лбом в плечо, сбито дыша. Это его лучший оргазм.       – Ну всё, теперь ты просвещён и сможешь написать так, как надо. Как и куда вставлять ты теперь знаешь, – он устало повалился на спину, стягивая с опавшего члена наполненный презерватив. Юнги не знал, куда тот приземлился, потому что отслеживать траекторию падения было лень.       – Придурок, там гетеросексуальная пара, – Чимин развернулся к нему лицом и подкатился ближе, мгновенно оказываясь в слабых объятиях. Оба устали так, словно вагоны всю ночь разгружали.       – Ну извините, ваджину не заимел. Вообще, напиши в следующий раз про двух геев, что долбились не в задницы, а в глаза.       – О чём ты?       Ни на какие переживания сил не осталось. Юнги выложился по полной, да и не думал он, что они действительно переспят. Да, он ехал с серьёзным намерением показать и рассказать, как выстраиваются чувства между людьми. Может быть, под влиянием разговора, признался бы, а тут вон как всё завертелось. Он не жалел об этом ни секунды. Тяжело вздохнув, он скосил взгляд на Чимина, видя растерянное лицо.       – Люблю я тебя, придурка такого. Уже как три года. Каюсь, иногда трахался налево и направо, но и ты меня пойми – от тебя фиг добьёшься чего-то, если дело не книг касается, – голос несколько виноватый, хотя полноценно своей вины здесь Мин не чувствовал. – Да и тяжело мне с членом общаться и договариваться, он на тебя как посмотрит, так сразу по струнке встаёт. Постоянно решать проблему руками – такое себе дело. Ну и не думал я, что у меня получится к тебе яйца подкатить.       – Тебе бы с твоим пошлым говором романы какие писать, клянусь, – Пак посмеивался. У него внутри разлилось искрящееся тепло размером с океан. Дать верное название этому он не мог, но с радостью бы сделал это несколько позже. – Фанаток уйма будет.       – Я ему про высокие чувства, а он!... Делай что хочешь, но не отпущу тебя теперь.       – Не злись, Юнги-я, дай время. Я не отказываюсь от твоих чувств прямо сейчас, да и в будущем, наверное, не стану. Ты мне нравишься, – чуть приподнявшись на локтях, Чимин лукаво улыбнулся. – Просто мне надо свыкнуться с мыслью, что теперь всё может быть по-другому рядом с тобой. Я не один.       – Ты никогда и не был один, – Юнги немного нахмурился, на что Пак оставил поцелуй между его бровей.       – Теперь я знаю.

***

      В помещении шумно, к тому же немного душно. Собралась достаточно большая толпа фанатов и местных журналистов, специализирующихся на освещении литературных сенсаций. Это не первая фан-встреча Чимина, но он, несмотря на это, нервничал. На столе перед ним – полупустая бутылка с водой, которую он практически опустошил. Усидеть на месте перед людьми – сложная задача, особенно, когда самый кончик пробки доставал до простаты внутри. Блядский Мин Юнги со своим умением уговаривать, к тому же, нашедший способ, как на него, Чимина, можно повлиять. Теперь в их постоянной игре проигрывал он.       – Пожалуйста, следующий вопрос.       Мин сидел по правую сторону и периодически копался в телефоне. Он не особо сосредотачивался на диалогах, предпочитая дрейфовать где-то в своём мире, но, как только разговоры сворачивали в иное русло, сразу напоминал о регламенте. И швец, и жнец, и редактор с менеджером в одном лице. А с недавних пор – великолепный любовник и заботливый парень.       С места поднялся молодой парнишка, отсвечивающий своей кроличьей улыбкой так, будто здесь красная дорожка, а все камеры направлены на него. Чимин оглядел его с ног до головы, не ощущая какой-либо враждебности. Такое чутка расслабляло. Он ему кивнул, позволяя задать интересующий вопрос, ну или несколько.       – Здравствуйте, меня зовут Чон Чонгук. Я ваш преданный фанат с самого начала творчества, – говорил он торопливо, словно боялся, что его сразу остановят. – Как вам удалось написать такую чувственную романтическую линию у своих героев? Всем известно, что ранее вы обходились лишь намёками на чувства у героев, а тут смогли превзойти не только самого себя, но и некоторых других авторов. А ваша постельная сцена? Да это же произведение искусства!       – Здравствуй, Чонгук-ши. Спасибо за вопрос. Всё достаточно просто: мой редактор смог мне в этом помочь. Он буквально заставил меня вместе с ним пересмотреть мелодрамы, – и это чистейшая правда, – проявил себя в роли хорошего наставника, помог составить схему, индивидуальное пособие, и побыл в роли абьюзера-надзирателя. – Люди рассмеялись, на что Юнги хмыкнул. – На протяжении полугода мы работали сообща, так что благодарите его. Сработала моя фантазия и миллиард различного просмотренного контента. Я ответил на ваш вопрос?       – Да, спасибо огромное. Думаю, нам всем бы хотелось узнать, начали ли вы работать над новой книгой? – Чонгук в нетерпении ждал ответа. Ему до дрожи хотелось узнать все подробности будущих историй от своего любимого автора. Он много раз восхвалял его перед Тэхёном, на что тот в шутку начинал ревновать и затыкал неумолкающий рот поцелуем.       – Ох, я знал, что этот вопрос прозвучит здесь, – Чимин склонил голову набок, задумавшись. На самом деле он уже знал, в чём бы хотел себя попробовать. – У меня есть одна идея, смысл её пока не буду озвучивать, но вы удивитесь. Как скоро начну над ней работать – не знаю, у меня до сих пор отпуск в плане писательства. Однако чувствую, что не оставлю её. Одно могу сказать точно: вас ждут горячие сцены восемнадцать плюс между двумя мужчинами.       – Ох…       В зале начался галдёж. Журналисты наперебой начали озвучивать вопросы, а фанаты – тихонько пищать. Пак старался их утихомирить, в то время как Юнги листал страницу сайта с секс-игрушками и кидал понравившиеся в корзину. На этот путь экспериментов он вступил первым.