Починить судьбу

...... – Так вот она какая – личная любовь? То, что я так упорно отказывался понять. Отстраненность покинула лицо Примы, губы тронула едва заметная улыбка. Он с удивлением отметил, что давно не улыбался. Это открытие обожгло тоской по прошлому, по тем возможностям, которые он сам же у себя и отнял. – Веришь, нет? – прошептала Солус. – Но сейчас – это мой первый опыт телесного контакта. Подумать только, мы с тобой, светорождённые болваны, умеем побеждать чудовищ размером с планету, но не смеем друг до друга даже дотронуться. Не хотим признаться в уязвимости, произнести хоть слово, когда нам плохо… Прима запустил пальцы в ее волосы, снимая звезды статики. Было странно ощущать то тепло, которым вдруг налилась Искра. Базовые алгоритмы обновляли полномочия – Праймас заложил в них гораздо больше, чем его первенец мог себе предположить. «Наша битва с Юникроном еще не закончилась…» – пришло внезапное понимание. Оно не удивило его. Не расстроило и не испугало. Стало спокойно и ясно, словно все кривые дороги разума одним махом вдруг выпрямились, как мировые линии под действиями сил Вектора. – Может быть, я не умею любить кого-то конкретного, – тихо сказал Прима, – но я умею просто любить. На этот раз он поцеловал ее не в шлем, а в надлинзовые щитки, по одному разу: в правый и в левый. А потом – в переносицу, куда крепился фронтальный гребень шлема. Солус запрокинула голову, подставляя ему лицо. В линзах плавали золотистые искры. – Праймус светоносный, – она зажмурилась, – не могу поверить, что это у меня происходит с… тобой… – Но, может быть, я не так уж и безнадежен? Из остальных-то двенадцати? – Нет, совершенно нет. И пусть… – засмеялась она. – Что? – Пусть у нашего младшего брата появится пара поводов для ревности. – Пусть. В конце концов, у меня есть Звездный Меч, чтобы отбиться, – пошутил Прима. А потом он поцеловал Солус в губы. Это было настолько странное ощущение. Особенно от молний, дразнящих датчики, что они оба вздрогнули, и тут же засмеялись над своей неопытностью. – Оникс показывал тебе... – они произнесли это в унисон и засмеялись снова. – Да, да, – зашептала Солус, – я надевала «Прозорливого» и странствовала с ним по иным мирам. Я видела, как это происходит у других рас… Их губы снова соприкоснулись. Хотелось пробовать дальше. – В физический контакт лучше вступать с помощью «Охотника». И Оникс даже вступал… со множеством других существ. Мысленно, конечно… – Не отвлекайся… Она держала его лицо в ладонях, ее взгляд был искрящийся, такой же молодой и задорный, как раньше. Какой был ДО проклятой Битвы, и всего, что с ней было связано. Прима гладил ее плечи, будя прикосновениями спящие силы, пока по корпусу Солус не пошли фиолетовые фотонные всплески. Тогда и он развернул поля в полную мощь, это уже была двойная, тройная ласка. Поля объединялись, становились частично видимыми, разноцветные вихри закручивались. Они оба и не знали, что могут делать друг с другом такое. Тонкие длинные спицы молний зашагали между броней и внутренним контуром общей силовой ауры. Прима видел, как вдалеке вспыхнул Звездный Меч. Звезда Матрицы принялась пульсировать в такт с их Искрами. – Это слишком хорошо для непросвещенного малоопытного «бога», – прошептал лидер Тринадцати. – Ты – лучший «бог», – отвечала Солус, – мой любимый брат. Волны энергии накатывали, растормаживая протоколы, о которых они и не имели понятия. Праймус поделился с ними всем, что знал. Миллиарды лет опыта. Его искушенность была разнообразна – не чета опыту его глупых «детей», переживших всего одну космическую битву, ради которой были созданы, застывших в растерянности, в поисках какой бы то ни было социальной зрелости. И только погружаясь в океан неги и простейшего личного счастья, они смогли осознать это. «Какими же неразумными были мы все эти мегациклы, – думал Прима, – искали успокоения в бесплотных грёзах, в одиночестве, стыдясь своих ран…» Энергия рвалась наружу. Он сконцентрировал заряд в центре корпуса. Солус улыбалась, локализуя в себе нечто похожее. Какая бы сила не была дана Приме – сила Солус казалась не меньше. Гул от напряженности полей наполнил зал. Обоих трясло от возбуждения. Они уже не стеснялись целоваться по-настоящему, соединяя глоссы. – Почему ты отвергал близость? – Оторвавшись губ Примы, вдруг спросила Солус. Ее лицо выражало растерянность, словно некая мысль довлела надо всем этим потоком чистого счастья. – Это из-за Максимо, да? Из-за тревоги, связанной с каждым его словом, с каждым действием? – Потом ее осенило. Она охнула и даже прикрыла рот рукой, – из-за того, что он хитростью пытался вытащить из тебя то же самое?! – Это совсем не важно… – усмехнулся Прима. – И я рад, что первый опыт у меня именно с тобой. Заряд растекся вдоль их животов, взгляды сцепились. Оба поняли друг друга с полуслова, генерируя стоячую электромагнитную волну между полюсами собственных тел. Оставались считанные сплит-циклы до образования ее критической амплитуды. И вот пробой воздуха образовал плазменный шар, насадив его прямо на силовые линии. Оба рывком сблизились, «раздавив» его с жутким грохотом. Прима раскинул руки крестом, увлекая за собой Солус, так хотелось ему распрямиться, вобрать в себя энергию взрыва. Показалось, что дрогнули даже своды пещеры. Силовые дорожки корпусов вмиг расцвели, как склоны энергоновых вулканов. Оба не удержались от крика, срываясь в частичную перезагрузку и тут же выныривая из нее, вцепившись в наплечники друг друга, форсируя вентиляцию. Стало необыкновенно тепло, казалось, даже зрительные датчики стали передавать более четкое и красочное изображение. Прима видел, как часть их света вышла за пределы корпусов, образовав новые контуры. Его пальцы ощетинились бело-голубыми лучиками, похожими на спицы. Он положил руку на центр груди Солус. Он знал, где нажать, чтобы получить желаемое. Она звонко рассмеялась тем же беззаботным смехом, как РАНЬШЕ, и дала ему свою главную игрушку. Голограмма Станка Сотворения развернулась на весь зал, окружив их отдельной вселенной. Лицо Примы светилось азартом, маска вечно сурового и придирчивого лидера была сброшена окончательно, сейчас он был как Амальгамус, любопытный, дерзкий. Он поцеловал голограмму в один из узлов, зная, что проекция живая. Сетка тут же обволокла его, отображая копию маленького Первого Прайма на одной из своих шести граней. Солус тоже протянула руку, поиграла ею, пространство смялось, как ткань. Это напоминало порталы Вектора, но без опасности внезапно оказаться в центре шарового скопления. – Ты знаешь, на нем можно выковывать не только оружие и броню. – Это всегда казалось мне таким удивительным… – прошептал Прима. – Он – самая суть созидания. Мы больше не видим Праймаса, но красоту его эскизов способны осознавать... Шесть граней вращались вокруг, проецируясь на стены и предметы обстановки. Шесть аспектов священного Станка: Свет, Материя, Форма, Взаимосвязь, Дух, Разумность. Солус могла задействовать сразу все, выдернув замысел из небытия одним только жаром своей Искры. Но нужно было еще кое-что… – Иди сюда, – она рывком притянула к себе белый корпус, обхватив, окутав его своими чудесами. И Прима оказался ВНУТРИ Станка Созидания. Такого ни с кем из братьев Солус не случалось (по крайней мере, он об этом не слышал). – Исцелять можно не только корпуса, – она скользнула за его спину, обхватив за пояс, ее пальцы гладили его грудь и живот, – на Станке можно исцелить сам дух, и, может быть, даже… наши судьбы… Было видно, что Солус до крайности возбуждена. Цвет линз переливался из золотого в оранжевый, становясь почти красным. Она шептала много непонятных вещей в аудиосенсор под острой крыловидной антенной Примы. Бормотала, словно себе самой, повторяясь, взрываясь смехом – она изобретала нечто новое, то, чего не осмеливалась бы сделать раньше. – Знаешь, брат – на информационном Лимбе Вселенной записаны все наши копии. Много копий. В материальном мире проявляется – лишь одна. Но Станок дает возможность проникнуть очень далеко. До самого Истока… – И только ты сам можешь знать, что в своей судьбе хочешь починить, – отвечал Прима, накрывая ее руки своей ладонью, гладя пальцы. Он смотрел вперед, в глубины нулевой Сингулярности – этого живого небытия, из которого произрастает все сущее. Изнутри Станок уже не казался шестигранным. Он виделся полотном со множеством энерго-струн, связанных в пучки, что разделялись чем-то похожим на напряженные спины дуговых разрядов и чем-то текучим, словно каскады холодной плазмы. Вся энергия пряталась за завесой других измерений. Где-то глубже находился и слой замыслов, мир идей, познать который Прима Прайм был не в силах. Из всех энергетических узлов наиболее близким к нему располагался один, тот, за которым он видел свою же созданную проекцию. – Это рабочий узел, – Солус встала на цыпочки, целуя его в аудиосенсор, – представь то, что желаешь для своей души больше всего на свете. – Хорошо… – ответил он, поражаясь потокам данных, затопившим вдруг процессор. Станок интегрировался в его информационное поле. – Концертируй разряд и бей! Прима ударил по узлу сжатым полем и ощутил такой откат, что тут же перезагрузил часть систем. Мысли опустели, как межгалактический войд. Руки Солус вцепились в его броню. Краем оптики он видел, что его действие принесло ей такие же ощущения, что было не удивительно – Станок был ее частью. Цифровые данные в процессоре разрослись в объемную структуру, настолько сложную, что Прима даже не пытался их расшифровать. Он просто знал – нулевая сингулярность Вселенной считала его характеристики и требовала финальной доработки. – Бей еще! С размаху! – Солус снова поцеловала его в антенну. – Используй свой заряд, как Молот. Это окончательно восстановит всё. Прима хлестнул полем из самых больших порталов, тех, которые на груди. Два пучка энергии пересеклись и разлетелись. Корпус обожгло. Ему даже показалось, что он слышит шелест и треск свежей кристаллизации. Свет померк, металлический пол принял его, как мягкая магнитная ловушка. Грохот от падения двух тел отобразился где-то на задворках сознания. Когда часть функций вернулась, Солус уже сидела на его корпусе сверху, станок из полотна превратился в два диска, которые вертелись над ее головой. – Я люблю тебя, старший брат… Она наклонилась, целуя створки его грудной брони, тревожа Искру. Он раздвинул их, и она погрузила губы прямо в наружный слой плазмы. Голубой свет отражался в ее линзах, Искра Примы тянулась к ее груди, вскрывая и ее защиту. Трещины доверия змеились по всем аспектам их падшей природы, ширились, разрывая нагар тьмы, обнажая чистоту. Искра Примы вспыхнула, выходя из своей оболочки. – Какая же она красивая, – шептала Солус, – как сам Праймус. Прости меня… прости, если была слишком груба, слишком требовательна к ней. И к тебе… – Теперь все совершенно не важно … Свет разгорелся нестерпимо, и сдерживать желание уже не представлялось возможным. Прима прижал Солус к себе и проник в нее этим светом уже по-настоящему. С той же силой, с какой объединялся со своим мечом. Со всей мощью искровых и электромагнитных полей. Потоки излучения хлынули в ее порталы на груди, руках, ногах. Ее рот и оптика стали похожи на световые колодцы. Несколько мгновений неоново-фиолетовый корпус бился в этом пламени, а затем упал на белую грудь Примы. Диски Станка обрушились следом, растаяв в голубой мгле.