В тени его имени

Саске был почти идеальным учеником. Жадный до знаний, он превзошел все ожидания и напоминал Орочимару себя. Подросток, не без помощи саннина, составил себе расписание, в котором даже сон был рассчитан по секундам, чтобы успевать всё. Мужчина порой даже радовался, что ему в руки попался именно этот Учиха. Спроси у любого из ученых, работающих на Орочимару, мнение о Саске, они скажут одно и то же: юный Учиха грубиян с раздутым самомнением, забывающий своё место. Он не проявляет уважения не то, что к обычным рабочим, а даже к самому Орочимару, на которого лишний раз не боится посмотреть только Кабуто. Самого Якуши не меньше злит нахальное поведение мальчишки. Чего стоит только прерывание очередного эксперимента, который проводился во главе Орочимару, потому что новоиспеченный учитель уже три минуты опаздывал на тренировку. Но высказывать недовольство вслух при саннине никто не решался, потому что этот самый саннин поощрял каждый вдох, каждое требование, каждое недовольное слово Учихи. Саске хватался за любую возможность узнать что-то новое. К концу первого года обучения он владел многими видами оружия, освоил полностью проклятую печать, научился пропускать молнию как сквозь своё тело, так и через кусанаги, и практически закончил создавать свою первую технику — чидори сенбон. И это не считая знания о различных техниках, призывного животного и отсутствия восприимчивости ко многим ядам. Орочимару был, мягко говоря, в восторге. Ему приходилось лишь в самом начале помочь с контролем и преобразованием чакры и давать ученику подсказки, в какой области ему нужно искать информацию для создания той или иной техники. Большую часть работы Саске проделывал сам. К концу обучения он создал четыре техники и научился некоторым у саннина. Учиха даже проходил обучение у Кабуто, изучая анатомию, простые медицинские техники, слабые точки, разновидности и составы ядов, к которым у него путем парой десятков экспериментов выработался иммунитет. Саске упертый и требовательный, особенно по отношению к себе, не терпит и презирает слабость. Его не интересуют девушки или парни, у него нет интересов присущих его сверстникам. Есть только цель, для достижения которой он идёт на всё. И именно это делает его почти идеальным учеником.

***

Первый год обучения. Создание чидори сенбонов. Саске уже сбился со счета, в который раз он пытается преобразовать чакру в эти блядские сенбоны. Он даже не знает, сколько времени он торчит в этом тренировочном зале, и который сейчас час в принципе, но, судя по низкому количеству чакры, прошло уже довольно большое количество времени. Ноги не выдержали, и Учиха рухнул на пол после очередной неудачной попытки. Тело ломит, будто он только вышел из тяжелой битвы, глаза болят так сильно, что едва удается держать их открытыми, из них течет кровь от длительного использования шарингана. Руки, на которых итак было множество мелких шрамов, усыпаны новыми ожогами и порезами. Они трясутся от перенапряжения, пальцы совершенно не слушаются, из-за чего не получается сложить печать заново. Шаринган потух, оставив после себя только резь. Саске зашипел и прижал дрожащие ладони к глазам, надеясь хоть на секунду унять боль. Учиха, стиснув зубы от неприятных ощущений, открывает глаза, несмотря на жжение, и хватает сумку, начиная судорожно искать в ней пилюли для восстановления чакры, которые украл из лаборатории Кабуто. Он не может сидеть и жаловаться на боль, когда его брат убийца его семьи жив. Пусто. В сумке должно было остаться две пилюли, он специально взял больше на всякий случай, но теперь там ничего. Саске, раскрыв в панике глаза, выворачивает сумку, едва не порвав, и едва слышно шепчет: — Нет, нет, ну где же? — Это ищешь? — со стороны входа раздается знакомый хриплый голос, заставивший Саске дернуться от неожиданности и резко обернуться в сторону говорившего. Орочимару держал в руках мешочек с пилюлями, слегка покачивая его. И когда только успел? — Время три часа ночи, ты чем тут занимаешься? — А разве не видно? — Саске, нахмурившись, медленно поднялся, несмотря на слабость в ногах. Из-за движений тело отозвалось новой волной боли, но Учиха, стараясь не подавать виду, лишь сдвинул брови и сжал руки в кулаки, — Пытаюсь доработать технику. — Ты должен спать, к чему столь поздние тренировки? — Орочимару слегка прищурился, взглядом осматривая ученика. Впервые за весь год, проведенный вместе, Саске видит его таким….недовольным. Саннин всегда поощрял желание Учихи тренироваться, но теперь в его глазах читалось явное неудовлетворение. — Я должен закончить технику, — Саске медленно, с трудом переставляя ноги, начал идти к Орочимару, — Не понимаю, чем ты недоволен, ты ведь сам хочешь себе сильное тело, — дойдя до учителя, Учиха потянулся до сих пор дрожащей рукой к мешочку в чужих руках. Мужчина тут же разжал руку, позволяю предмету упасть на пол, а затем наступил на него ногой, раздавливая содержимое. Саске чувствует, как его охватывает гнев. Он устал, он практически не спит уже несколько недель, всё своё время уделяет созданию техники, достать пилюли было отдельным испытанием, а теперь этот змей в человеческом обличии смеет мешать ему, — Какого хрена ты творишь? — Вот именно, Саске-кун, я хочу сильное тело, но чтобы быть таковым, оно должно быть ещё и здоровым. Сон — важная составляющая здоровья, без которой обойтись невозможно, я тебе это уже говорил это при создании графика. — Я обязан закончить эту технику. Мог бы помочь мне, а не мешать, раз так сильно заботишься о моём сне. — Именно помощью я и занимаюсь. Ты правда думал, что я не знаю о твоих внеплановых тренировках? — Саске широко раскрыл глаза от удивления. Увидев реакцию, губы Орочимару растянулись в привычной для него хитрой улыбке, — Я знаю обо всём, что происходит в моих убежищах, Саске-кун. — Если знал, то почему не остановил меня сразу? — Наблюдал, — саннин пожал плечами, — Ты и раньше злоупотреблял тренировками, особенно после кошмаров, но теперь проблема не только в этом, не так ли?, — мужчина поднял руку к лицу ученика, подушечками пальцев провел сначала по лбу, заправив мягкую прядь волос за ухо мальчика, а затем, едва касаясь, провел по щеке вниз к подбородку и обхватил за него, — Ты всегда становишься таким ненасытным, когда приближается эта дата? — Какая дата? — тяжело сглотнув, едва слышно произнес Саске, будто боялся услышать ответ. — Дата смерти твоей семьи. Саске вздрогнул, будто его ударили, и попытался уйти, но ему помешали чужие пальцы, которые сжались сильнее на подбородке, не позволяя отодвинуться. Учиха попытался оттолкнуть мужчину, но его руки перехватил Орочимару своей свободной рукой. Ещё несколько раз попытавшись вырваться, Саске замер. Должно быть, со стороны он выглядел жалко, но он слишком устал, чтобы пытаться бороться с кем-то уровня Орчимару. В голове бились мысли: Как он узнал? Он следит? Я был настолько очевиден? — Если ты действительно хочешь убить Итачи, — очередное попадание в больное место. Орочимару не успел договорить, как его прервал чужой гневный крик, в котором также слышалась паника. — Не смей произносить его имя! Ещё минуту назад Саске был уверен, что без рук саннина он свалится на пол от слабости, но услышав это имя, он почувствовал, как гнев вместе с паникой охватывает его тело, прибавляя силы, чтобы начать новые, более серьезные попытки вырваться. Учиха в ярости, его мелко потряхивает уже не от усталости. Он злится на Орочимару за то, что он посмел назвать это имя, хотя знает, что Саске не желает его слышать и даже запрещает его произносить, за то, что он знает слишком много. Он зол на него. Он отнял у Саске родителей, отнял брата, но при этом продолжает оставаться самым важным человеком в его жизни, и это так больно раздражает. Но самое главное, Саске злится на себя, что позволил этой змее подобраться так близко. За то, что слишком слаб, что смеет мечтать о прошлом, о временах, когда его брат любил его, что так и не сумел возненавидеть, а вместо этого продолжает надеяться, что хотя бы любимый старший брат вернется и снова полюбит его. — Пусти меня! Не смей меня трогать. Хлопок. Удар несильный, но этого достаточно, чтобы заставить голову Саске повернуться в сторону, а самого Учиху застыть. — Успокойся, — голос Орочимару холодный, строгий, но при этом в нём нет злости на ученика, в очередной раз показывающего свой характер. Этих слова и пощечины достаточно, чтобы гнев в Саске потух, как спичка, оставив после себя лишь ужас. Учиха впервые был напуган, что кто-то смог подобраться так близко. В этом году будет 6 лет, как произошла резня. Саске, никем не замеченный, все эти годы в полном одиночестве пытался справиться со своей болью. И теперь Орочимару всего несколькими словами не просто ударил по слабым местам, но ещё и дал понять, что он всё знает: и о причинах такого рвения тренироваться, и о том, что Саске до сих пор сомневается в том, хочет ли он убить последнего родного человека. Из всех людей страдания Учихи заметил тот, от кого подросток предпочел бы скрыть больше всего. Саске чувствует себя загнанным в ловушку. Дыхание участилось, глаза забегали от страха, как Орочимару воспользуется его слабостью. Слабо верилось, что саннин начнет утешать его, поэтому Учиха, прикусив изнутри нижнюю губу, пытаясь не дать панике усилиться, думал о всевозможных вариантах исхода событий, чтобы в случае чего суметь как-то защититься. — Если ты действительно хочешь убить Итачи, — Орочимару вновь заговорил, поймав взгляд Саске, — То тебе нужно следить за своим состоянием. Доводя себя до истощения, ты никогда не приблизишься к нему. Понял меня? — Да, — едва слышно сказал Саске, не отрывая взгляд от желтых глаз учителя. Паника медленно отступала. Безмятежный голос Орочимару, его выражение лица вселили спокойствие, что было неожиданным, но Саске слишком вымотался, чтобы задаваться вопросами. Главное, что голос в голове, который с момента появления саннина в тренировочном зале вопил об опасности, наконец начал затихать. — Очень на это надеюсь, Саске-кун. Неделю никаких тренировок, максимум медитация, а сейчас пойдём, Кабуто уже ждёт нас, — Орочимару отпустил руки ученика, которые всё это время не отпускал, и пошёл к выходу. — Что? — медленно моргнул Саске, осознавая слова мужчины, — Как это неделю? Ты не можешь! — возмущенно вскрикнул Саске. Он ведь знает, что для Учихи важны тренировки, а теперь смеет запрещать?! — Ты прав, неделю мало. Две недели никаких тренировок, — Орочимару остановился и обернулся в сторону ученика, растягивая губы в привычной хитрой улыбке. — Это много! — Месяц, — мужчина с весельем наблюдал за Саске. — Неделю, — с раздражением произнес подросток. — Или две недели или месяц. — Ладно, две недели. — Вот и договорились, — Орочимару, дождавшись, когда неосознанно надувший щёки от несправедливости Саске начнет идти за ним, продолжил свой путь. Мужчина не помогал подростку идти, но Учиха и не рассчитывал на большее, чем то, что получил уже. Но где-то в глубине души Саске радовался, что о нём, наконец-то, кто-то подумал, пусть и в собственных целях.

***

Последний раз Орочимару видел Саске во время окончания войны. Учиха был избит, без руки и выглядел так, будто предпочел оказаться на месте одного из трупов. Затем был арест, бесконечные допросы и ноль информации об ученике. Заседания суда были закрытыми, никто, кроме Каге, их доверенных лиц и отрядов Анбу, не имел права даже в здании находиться. Саске судили в соответствии его статусу самого опасного преступника — по всей строгости. И если с Каге Наруто вместе с Какаши смогли как-то договориться, то старейшины до последнего отказывались выпускать на волю Учиху. Видать, боялись, что он придет и за их головами тоже. К моменту помилования, Орочимару и команду Така уже отправили в Отогакуре отбывать их собственное “наказание”. Одним из условий помилования был запрет на встречу Саске с кем-либо из своих теперь уже бывших сокомандников. Команда Така, узнав об освобождении Учихи, ждала от него хоть какой-то весточки, но…ничего они не получили. Карин каждый день просила Орочимару попытаться связаться с помощью змей, мало ли, Саске помощь нужна, а они даже не знают. Джуго всякий раз, когда речь заходила о бывшем лидере, хмурился. Он верил Саске, был готов умереть за него в любой момент, но такое исчезновение не могло не напрягать. Даже Суйгецу со временем перестал скрывать беспокойство, хоть и называл Учиху для вида не самыми лестными словами. Орочимару, глядя на нервных учеников, сам не мог не задаться вопросом, что произошло. Проблема явно не была в трудностях с передачей письма. Саске — его лучшее творение, для него такая задача была настолько же проста, как шаринган активировать. Змеи, которых саннин периодически отправлял для поиска пропавшего ученика, возвращались без новостей. Пока однажды не пришел ответ: Я в порядке. Это немного успокоило всех жителей убежища, но вопросы всё ещё остались. Спустя два года с момента помилования Учихи им, наконец, позволили увидеться. Саске нашел в одном из измерений Кагуи свиток с техниками, в разборе которых требовался специалист, и кто как не Орочимару идеально подходил на эту роль. Саннин много думал о том, каким человеком стал Саске, чему он успел научиться во время странствий, ожидая увидеть перед собой величайшего шиноби, которым у него было все шансы стать. Но услышав новость о скорой встречи, Орочимару не мог отделаться от дурного предчувствия. К величайшему сожалению, предчувствие было не зря. Когда Саске пришел в их убежище, мужчина, кажется, впервые за всю свою жизнь испытал ужас. Орочимару видел и творил сам такое, от одного описания которого у многих застынет кровь в жилах. Но описать чувство, что он испытал, по-другому назвать было невозможно. Человек, пришедший к ним, выглядел практически как Итачи.

***

Учиха не рассказывал о времени, проведенном в Конохе. Переводил тему либо молчал на любой вопрос, связанный с деревней или кем-либо из её жителей. Сказал лишь, что помирился с командой, как благодарен Наруто за всё, и что планирует жениться на Сакуре, чтобы восстановить клан. На вопросы, планирует ли он возвращаться в Коноху, ответом было: — Я буду защищать её, пока не умру. И было в его словах что-то неправильное, неестественное по сравнению с тем Саске, которого они когда-то знали. Но спросить никто не решался, боясь, что и без того не идущий на контакт Учиха, откажется говорить что-либо в принципе. Смотря на Саске, казалось, что он пытается всеми силами выдавать себя за того, кем никогда не являлся, кто давно умер. Отросшие волосы всегда завязаны красной лентой в низкий хвост, на шее висела подвеска, которую носил когда-то Итачи. Учиха даже ел данго вместе с бывшей командой во время приветственного ужина, хотя раньше всем было известно, что он терпеть не может сладкое. Чуть ли не давился, но упорно жевал эти рисовые шарики с таким выражением лица, будто он обязан был съесть всё до последнего, иначе произойдет что-то непоправимое. И если постараться сделать вид, что они не видят, как Саске пытается быть Итачи, то отдельное беспокойство вызывало его состояние. Уставший взгляд, синяки под глазами указывали на отсутствие нормального сна, на ранее чистом лице появились морщины, а сам Учиха был тише обычного, всегда погружен в собственные мысли. И глаза. Пустые, не заинтересованные ни в чём и ни в ком, каждый раз казалось, что он смотрит куда-то сквозь стену или говорившего. Последний раз такой взгляд у него был после убийства Итачи.

***

Саске и Орочимару уже седьмой час сидели в одной из лабораторий, пытаясь разобраться в одной из техник в свитке. За две недели нахождения Учихи в убежище, они впервые остались наедине. Саске периодически чувствовал, как бывший учитель иногда смотрит на него изучающим взглядом, будто пытается в голову залезть, но старался делать вид, что его это нисколько не волнует. Хотя на самом деле нервировало. Саске знает этот взгляд. Орочимару всегда смотрел так, когда что-то вызывало у него интерес. Например, особо необычные эксперименты или новые техники, которые требовали долгого изучения, но каждый раз саннин добивался желаемого результата. И теперь Саске оставалось лишь догадываться, что мужчина хочет получить в этот раз. Обстановка в помещении становилась более напряженной с каждой минутой. Они оба молчали, Саске хотел оттянуть начало разговора, который, он не сомневается, будет тяжелым, скорее всего, для него. Орочимару тоже не торопился прерывать тишину. Всё чаще его глаза поднимались с книги на Учиху и всё дольше задерживались на нём. Это невероятно давило, не давало сосредоточиться. Саске был уверен, что Орочимару не просто знал, какой эффект был от его взгляда, а наоборот, делал это специально, пытаясь вывести бывшего ученика на эмоции. Даже время он подобрал идеально: почти два часа ночи, команда Така ушли спать. Их никто не услышит и не потревожит. — Хватит пялиться, скажи уже, — не выдержав и пяти минут чужого неотрывного взгляда, раздраженно спросил Саске, прерывая, наконец, затянувшуюся тишину. Орочимару, помолчав ещё около минуты, задал вопрос: — И долго ты будешь пытаться быть им? — О чём ты? — Саске посмотрел на мужчину, нахмурившись. — О твоём стремлении стать Итачи, — Орочимару, как ни в чем не бывало, пожал плечами, в то время как у Учихи было ощущение, будто его с размаху ударили под дых, выбивая весь воздух из легких. — Я никем не пытаюсь быть или стать. Зачем мне это? — Это я у тебя должен спрашивать. От Итачи тебя отличает тон кожи, парочка морщин и твоя челка, закрывающая глаз. Ты даже неожиданно полюбил сладкое, которое раньше на дух не переносил. — Вкусы меняются, что в этом такого? Неужели старческий маразм до тебя добрался? — Твоя преданность Конохе тоже мой старческий маразм? — тон Орочимару стал насмешливым, — Или твоё неожиданное желание жениться и создать семью с той, кто тебя не интересует? С Наруто-куном, я смотрю, вы прямо лучшие друзья. Так близки, что ты даже не пришел на его свадьбу. Саске сжал единственную руку в кулак под столом, впиваясь ногтями в загрубевшую от оружия кожу ладони, пытаясь отвлечь себя физической болью от эмоций, бушующих внутри. Он знал, к чему клонит Орочимару. — Сакура хорошая девушка, на свадьбе Наруто я не был из-за миссии. Я верен Наруто, а не Конохе, поэтому работаю на деревню. Он изменит всё, когда станет новым Хокаге, — Саске говорил с нажимом, — А теперь давай вернется к работе, мы за две недели только половину свитка изучили, — он перевел взгляд на книгу на столе перед собой, которую до этого разговора читал, и постарался сосредоточиться на ней, игнорируя Орочимару. — Думаешь, Итачи был бы рад, что его любимый брат уничтожает себя, чтобы быть похожим на него? — спустя пару минут молчания заговорил саннин, но теперь он был серьезен и не скрывал этого. — Хватит, — холодно произнес Саске, захлопнув книгу и встав со своего места, — Я не собираюсь продолжать этот бессмысленный разговор. Я продолжу изучение у себя в комнате, — Учиха направился к выходу, предварительно взяв книгу, но покинуть лабораторию не вышло — дверь была заперта. Гребанный Орочимару. — Открой дверь, — не поворачиваясь, приказным тоном сказал Саске, сжимая в руке ручку двери, которая заскрипела от силы. — С риннеганом для тебя никакая дверь не станет препятствием. Ты можешь телепортироваться куда захочешь, или просто выбей её, если не хочешь чакру тратить. Орочимару прав. Саске — один из сильнейших шиноби, никакая дверь ему не помеха, но что-то внутри мешало предпринять какое-либо действие, чтобы уйти. Что-то держало его, просило остаться, будто ему нужно услышать эти слова, которых он боялся больше всего. И Орочимару это прекрасно понимал. — С каких пор ты верен Наруто? — Он помог мне выбраться из тьмы, избавил меня от ненависти. После Итачи Наруто единственный, кто никогда не отказывался от меня, только благодаря нему, я на свободе. Он обещал — Правда? — Орочимару от удивления приподнял брови, — Ты столько сил вложил, чтобы люди узнали правду об Итачи. Ты действительно веришь, что Наруто сделает это? В комнате повисла давящая тишина. Каждый из находящихся в лаборатории знал ответ на этот вопрос. — Нет, не верю, — тихо, на грани шепота решился произнести Саске. Сглотнув ком в горле, Саске продолжил уже громче, — Он будто забыл об этом, а может и не хотел запоминать. Порой мне кажется, что… — Что ты был лишь его целью, а твои чувства и мотивы его не интересовали, — Орочимару перебил его. — Да. Это признание далось Саске проще, чем он думал. Тяжесть в груди от осознания, что он не только, наконец, позволил себе заговорить об опасениях, но что и за это его даже не осудят, слегка ослабла. Не было жителей, которые смотрели бы со страхом, друзей Наруто, которые смотрели бы на него с плохо скрываемой враждой, в сотый раз повторяя, чем был Саске обязан своему якобы лучшему другу. Не было самого Наруто, который кричал, что понимает его лучше всех, но на деле не знал даже десятую той боли, что испытал Саске. Но разговор не был окончен. И именно это не позволяло Учихе хотя бы немного расслабиться. — Тогда для чего весь этот цирк? Ежедневно ломая свою личность, ты убьешься в один день. От тебя прежнего не останется ничего и либо ты снова пойдешь по пути отступника, либо совершенно случайно, — Орочимару выделил это слово, — Нарвешься на того, кто тебя избавит от существования. По комнате раздался металлический треск. Дверная ручка не выдержала силы и оторвалась от двери, оставшись в руке Саске. Он резко обернулся к сидящему за столом Орочимару. — Ты ничего не понимаешь! Это был всего лишь второй разговор с Орочимару на такую личную тему за все годы их знакомства, они никогда не были близки, но саннин откуда-то снова знал, куда нужно бить, чтобы вызвать реакцию. Весь разговор — провокация. Вопросы заданы так, чтобы Саске сам всё сказал, и он знал это с самого начала. Но Саске ведётся. Позволяет себе злиться, бояться, открываться. С него будто содрали кожу, обнажая незажившие раны. Он оголенный нерв, остро реагирующий даже на малейшее прикосновение, но он слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Устал быть один столько лет против мира, не обращающего внимания на его крики, на его боль, на его трагедию. Это у них ничего не изменилось, а Саске лишился всего, чего когда-либо желал. Окружающие его люди видят только свою правду, обвиняют, наговаривают, и у Саске больше нет сил сражаться с ними. Его не сильно волновало, что о нём думают другие, никто не сможет думать о нём хуже, чем сам Учиха Когда его семья была убита, никто не волновался о нём, как об осиротевшем таким ужасающим способом ребенке. Был вечный шепот везде, куда бы он ни пошёл — на улицах, в магазинах, в школе. Это всегда было: — Как же нашей деревни справиться без мощи шарингана? Или: — Учихи всегда были опасны, скорее всего, этот вырастет таким же психом, как и его брат. Но никогда: — Этому ребенку помощь нужна? Убийцу хотя бы ищут? А Саске помощь нужна была. Он был ребенком, которого предал самый важный, самый дорогой человек в его жизни. Тогда ещё маленький Учиха, к слову, сразу же кинулся на того мужчину, назвавшего их клан опасным, с криком, что он и его семья хорошие люди, что он не псих, и хотел было ударить, но он не рассчитывает, что в разы меньше. Нанести удар не вышло, зато сам отхватил хорошенько. Но Саске не чувствовал чужих кулаков, они были ничем по сравнению с мыслью: Нии-сан справился бы лучше. В детстве Саске считал Итачи кем-то вроде бога. Он гордился тем, что именно он является младшим братом гения. Старший брат был его главной поддержкой, лучшим другом, авторитетом, самым близким человеком. После резни Саске потратил множество лет, чтобы как можно меньше называть Итачи своим братом, перестать думать о нём, как о брате. Потому что он был мертв вместе со всей их семьей. Но даже спустя годы он не смог возненавидеть полностью, не смог свыкнуться с мыслью, что убийца его семьи — чужой человек. Он всегда продолжал оставаться для Саске самым важным человеком, чье мнение было важнее всего. Саске было семь, когда он остался один, не имея никого, к кому можно было обратиться. Сейчас ему двадцать, он всё также один, но теперь, кажется, у него появился хоть кто-то, даже если это Орочимару, и молчать Учиха больше не хочет. — Они не слушают, отказываются слушать, выдумывая свою правду, — Саске не сдерживается, он позволяет себе кричать, выпуская весь гнев, всю боль, которые копил годами, — Сколько бы я ни пытался объяснить, им было всё равно. Кто не знает подробностей, меня презирают, ненавидят, а все, кому известно, молчат, избегают этой темы. Мне плевать, что обо мне думают, я лишь хотел справедливости для семьи, но, — Саске судорожно делает вдох, а затем продолжает, — Я единственный, кого это волнует. Они говорят «Наруто всё исправит», но проблема в том, что Наруто нихуя делать не будет. Кажется, он впервые в жизни говорит так много слов за раз. Эмоции бурей захлестнули сознание, Саске чувствовал, как воздуха стало не хватать, сердце колотится, будто он после тяжелой битвы или тренировки. Но он не замолкает. Саске говорит о том, как ему было страшно. В детстве, когда он увидел трупы соклановцев, когда очнулся в больнице, когда увидел Итачи спустя пять лет, когда шел на бой с Итачи, не понимая, чего он боится больше: умереть или выжить. Как ему было страшно смотреть, как его брат снова собирается оставить его, развеяв эдо тенсей. — Я перестал молиться и верить в высшие силы, когда умерла семья, но когда Итачи собирался умереть ещё раз на моих глазах, я вспомнил все молитвы, которые когда-то знал, — Саске с трудом сглатывает ком в горле, в голове проносятся воспоминания о том ужасном дне, — Я мысленно молился каждому, кого вспомнил, умоляя не позволять брату покинуть меня. Саске говорит о ненависти. К себе, когда до раскрытия правды смел думать об Итачи как о брате, скучать по нему, или когда несмотря на сотни часов на тренировочном поле, изнуряя себя порой до потери сознания, продолжал быть слабым. К другим людям, которые не видят проблему, не хотят понимать, не хотят вникать в проблему, а только и делают, что ненавидят его и брата. О злости к Итачи. За то, что посмел отобрать всё самое дорогое и важное, которое могло быть у семилетнего ребёнка, врать ему, дважды бросить его. — Почему он не сказал мне сразу? Как он мог просто уйти от меня, отобрав всё? — Учиха взмахнул рукой от раздражения, — Неужели он не понимал, что для меня нет никого важнее него? Да даже в последнюю нашу встречу я едва добился разговора! О боли, когда во снах ему снилось, как его мама готовила завтрак, отец читал какие-то важные свитки за столом, Итачи приходил будить его, а после Саске просыпался и вспоминал, что их больше нет. Когда, особенно в первое время после резни, не мог поверить, что именно его старший брат был тем, кто сотворил весь этот ужас. Больно было, когда Саске узнал правду, что его брат его любит, пожертвовал всем ради его защиты, поставил его жизнь выше всех остальных. О боли, которую оставшийся Учиха испытывает каждый день, каждый раз, когда видит собственное отражение. О том, как невыносимо смотреть в брата свои глаза, как он каждый раз видит в отражении не себя, а Итачи. — Всё, что от него осталось, это глаза и подвеска. Мне так больно видеть их, мне так больно смотреть в собственное отражение и видеть там его, — Саске в отчаянии. Глаза застелила пелена слёз, из-за которых всё стало размытым, нечётким. Саске говорит об Итачи. Как он боготворил брата в детстве, как даже после резни мечтал его признания. Как ему было достаточно чужого рассказа, чтобы простить Итачи, потому что где-то внутри о берёг эту любовь к брату, потому что ненавидеть не получалось. Тогда среди бушующих эмоций он испытал даже облегчение, ведь это означало, что его брат, его самый важный человек все эти годы был жив. — Он моё всё, — Саске не замечает, как слеза медленно скатилась по его щеке, продолжая говорить, — Я смотрел на него, как на божество, даже когда пытался убедить себя, что ненавижу. Никто не был важнее него. И теперь он мертв, — голос предательски дрогнул, теперь он звучал жалобно, — Никто не вспоминает о нём, никто не думает о нём, кроме меня. Я единственный, кому не плевать, и пока я жив, мой брат тоже живой, поэтому я смирился со своей ролью. Я буду кем угодно для этого мира, если это позволит Итачи жить на день дольше. Саске чувствует влагу на своём лице, проводит рукой по нему, вытирая, и понимает, что плачет. Плачет впервые с тех пор, как узнал всю правду. Учиха смотрит на мокрую ладонь несколько секунд, а затем его накрывает лавина чувств. Кислорода будто разом становится меньше, дышать тяжелее, в ушах появился неприятный звон. Он не слышит ничего вокруг, всё, что может сделать, это пытаться вдохнуть. Саске мелко трясется, испытывая всевозможные эмоции разом. Ему страшно, ему больно, ему кажется, что он вот-вот умрет от удушья или страха, а может сердце не выдержит так быстро биться, что просто остановится. Ноги слабеют, перестают держать, Саске хватается за стену и наваливается на неё, медленно скатываясь на пол. Страх охватил его полностью, будто бы своими липкими руками сдавливая шею, позволяя лишь хрипеть в жалких попытках дышать. Неожиданно, чьи то руки обхватывают лицо Учихи и слегка поднимают, заставляя смотреть на силуэт их обладателя. — Дыши, — чужой мужской голос слышится будто из под толщи воды. Мужчина берет его руку и прислоняет к своей груди, показывая, как нужно, — Всё хорошо, ты в безопасности, тебе нужно лишь не забывать дышать. Голос бывшего учителя звучит уверенно и успокаивающе. Саске пытается взять себя в руки, сосредоточиться и начать дышать. Сначала не выходит, он вечно сбивается с ритма, но постепенно у него получается. Постепенно дыхание нормализуется, Учиха чувствует, как воздуха стало больше, а страх медленно отступает, оставляя после себя лишь боль. Саске всхлипывает и, не думая, прижимается к Орочимару и начинает рыдать, цепляясь рукой за одежду мужчины. Его трясет, он воет в голос, как раненный зверь, пытаясь выплеснуть всю скопившуюся боль. Учиха начинает что-то бормотать, но удается разобрать всего два слова — За что? Саннин не отстраняется и не пытается привести в чувство. Он обхватывает бывшего ученика руками и прижимает к себе, зарываясь пальцами в чужие волосы. Чужие прикосновения, на удивление, успокаивают. Пальцы в волосах перебирают пряди, а другая рука гладит по спине. Только когда Саске затихает, Орочимару решается заговорить: — Когда ты меня воскресил, то рассказал мне и команде, что Итачи принял твой путь мстителя. Уверен, он бы предпочел, чтобы ты боролся дальше, а не сдался, утопая в собственном одиночестве. — Я же говорил, я не могу рисковать, — Саске отстранился от груди саннина и посмотрел на него покрасневшими глазами. — А я и не говорю тебе устраивать войну. — И что ты предлагаешь? Орочимару в ответ растянул губы в своей хитрой улыбке.

***

В ванной раздавался звук ножниц. Саске сидел и наблюдал, как темные пряди волос одна за другой падают на него. Грудь сжималась от ощущения неправильности и легкой тревоги, будто он зря согласился. — Готов? — закончив подравнивать челку, спросил Орочимару, чьим первым условием было отстричь волосы. — Да, — вобрав в легкие воздуха, тихо ответил Саске и повернулся лицом к зеркалу. Теперь он снова был похож на самого себя. Удлиненная челка обрамляла лицо, не закрывая риннеган, как было раньше. Волосы сзади небрежно торчали в стороны, даже в маленький хвост не завяжешь. Тревога отступила. Два года Саске пытался выглядеть как Итачи, пытаясь оставить от себя как можно меньше. Срезать волосы — первый шаг к освобождению от оков, в которые он себя заковал самого себя. И теперь, смотря в зеркало, Саске видит в отражении себя. Себя, а не Итачи. Саске неуверенно улыбается и переводит взгляд на стоящего сзади Орочимару. Ему так….неожиданно хорошо. Следующий шаг — разговор с Какаши. Орочимару действительно предложил решить всё относительно мирно, без лишних кровопролитий. Саске чувствует себя как никогда уверенным, что всё получится. Либо Какаши расскажет всем правду о геноциде клана Учиха, либо Саске сделает это сам, а затем исчезнет для всех.