Лисы и косы.

Не найти вам мне замену

И я точно себе знаю цену.

      Итэр глубоко вдыхает и закрывает глаза. Раз-два — на три — в бой. Опять, снова, каждый день, раз за разом. Спасти город. Помочь каждому, кто встретится на пути. И найти сестру.       Люмин, Люмин, Люмин. Ради неё — до победного. Найти, заключить в объятья и никогда не отпускать, ни на секунду. Только бы с ней всё было хорошо.       Крепко сжать зубы из-за пропущенного сильного удара: выдох, не дожидаясь ухода искр из-под век — вперёд. Защитить горожан, одолеть Ужас Бури, спасти, спасти, спасти. Встать впереди друзей, взять удар на себя. Среди чужого, опасного мира, не оставаться наедине с самим с собой.       Сложить руки, выпустить вихрь воздуха.       Ещё один удар, пусть нет сил. Дальше, всё получится, он справится. Есть ли хоть какое-то право на ошибку?       Глаза Итэра горят ярче луны, ярче отблеска солнца. Люмин, Люмин, Люмин, всё ради сестры, всё благодаря ей.       А потом — Молодец, Итэр. Спасибо, Путешественник. Вот твоя награда, искатель приключений. Держи, возьми, прими. Итэр кивает в ответ, мол, ничего страшного, легче лёгкого. И забирает честно заработанную мору.       Есть ли деньги у Люмин? Не голодает ли, живёт в тепле?       Ищет ли его?       Парень зажмуривается и крутит головой в разные стороны. Конечно, ищет, что за глупые вопросы? Хотя, Итэр ни от кого не слышал о другом великом рыцаре. А Люмин точно бы им стала. Она же такая умная, такая смелая, она бы точно… точно… Итэр замирает, прошибленный внезапной мыслей насквозь… если бы выжила — о неё бы точно слагали легенды. Тогда, может… нет. Нет, она жива. Точно жива. Путешественник знает это каждой клеточкой своего тела. Люмин где-то здесь, совсем рядом.       — Паймон думает, что мы её ещё встретим, — компаньон летает над головой, — близнецы ведь чувствуют друг-друга. Ты вот что-то чувствуешь? Прислушайся!       — Слышу только, как у тебя в животе урчит, а мы же только недавно поели. Не думал, что летающие консервы такие прожорливые.       — Эй! Я просила не называть меня так, — она складывает руки на груди и разворачивается в воздухе       Путешественник тихо смеётся и думает о следующих приключениях. Нужно в Лю Юэ, успеть на праздник в честь Гео Архонта. Ждать целый год — очень мучительная перспектива. Надо занять себя, чтобы не думать о Люмин.       — Паймон простит тебя, но только в этот раз.       «В этот раз», — это каждый, черт возьми, раз, когда Итер становится мучительно-серьёзным, смотрит в некуда и молчит.       — Разве консервы разговаривают?       ***       Чайлд кажется странным. Чайлд улыбается, когда говорит, смеётся, чешет затылок, протягивает руку для знакомства. Помогает, рушит стереотипы о Фатуи, большая часть которых, конечно же, чистая правда. Глаза у него голубые настолько, что иногда почти синие, чуткие, хитрые и лисьи. Итэр смотрит в них, даже когда Чайлд ловит взгляд. Они играют в гляделки, пока Предвестник не принимает поражение. Фальшивое, но вынужденное. Вроде.       — Вы что, приняли за чистую монету кокосовое козье молоко? — Чайлд постепенно сгибается со смеху, но выпрямляется и смахивает слезу с лица.       Итэр думает, что это было действительно глупо.       — Мы правда попадём в Нефритовый Дворец! — Паймон летает по кругу, и у путешественника кружится голова.       — Разве ты не можешь просто долететь до него? — последняя ступенька, и Итэр достает ключ.       — Как ты можешь такое говорить, приключение с тобой и без тебя — две разных вещи.       — И правда, консервы не могут летать так высоко.       — Только сегодня извинялся за это, и теперь снова!       Сегодня Итэр и Паймон шикуют: остановились в гостинице. Вместо неба над головой — крыша. Непривычно-комфортно. Обычно они спят улице, занимаясь очередным поручением или исследуя в мир в поисках сестры. Кровать необычайно мягкая, постельное бельё через чур чистое, а подушка слишком призывно манит в сон. Сколько ещё ночей впереди, сколько должно пройти времени, прежде, чем он отыщет Её?       Люмин. Нужно найти Люмин. Последний шаг, вот она, нужно лишь протянуть руку.       — Люм, — Итэр кинулся на встречу, — ин! Голос срывался, заветное имя растворялось в убивающей тишине. Словно Итэр попал в пузырь Мага Бездны, ничего не слышно. Ноги вязкие застряли в земле, не двинуться.       — Пожалуйста! — сорвалось с губ, — Люмин!       Девушка обернулась и подняла брови. Неужели не узнает? Он кричал ещё и ещё, вновь и вновь. Вот она, реальная, настоящая. Живая.       — Люмин, я здесь, пожалуйста, — последними остатками хрипоты кричал Итэр, — давай вернёмся домой!       Не может, он поскользнулся на жиже под ногами, быть. Чёрная пучина поглотила сестру с головой. Нет, нет.       — Нет!       Сон. С каждым днём кошмары всё труднее отличить от реальности. Итэр тяжело дышит, утыкается головой в подушку, бьёт кулаком по кровати и безостановочно плачет. Он сражается с монстрами каждый день, почему ему никогда не снятся они, почему именно она, почему Люмин. Как же ему было страшно. Путешественник, рыцарь, он старался никому не показывать свою дрожь в руках по утрам.       Итэр поворачивает голову к окну. Светает. Сколько же ещё ему спать, сколько видеть, как умирает его сестра? «Этого нет, — повторяет себе он, а потом утыкается в подушку, глуша то ли измождённый стон, то ли крик, — как же я скучаю».       ***       На улицах Ли Юэ предрассветная пустота постепенно сменяется утренним шумом. Рыбаки выходят в море, торговцы открывают лавки. Итэр решил, что будить Паймон — плохая идея. Поэтому облокачивается о стену и смотрит в небо Путешественник в полном одиночестве. Может, сходить к хилличурлам? Выпустить пар, доброе дело сделать, монстров порубить. Обычно — как странно звучит «обычно», когда попадаешь в другой мир — помогает.       Капли с длинных, распущенных волос, стекают по телу и тихо, сливаясь с шумом города, падают на кирпичную кладку. Холодный душ в себя не привёл. Вода унесла за собой сон, любовно оставив после себя лишь пустоту.       — Красиво косы плетёшь, Путешественник, — раздаётся откуда-то сверху, и Итэр обнаруживает, что, оказывается, закрыл глаза.       Тарталья стоит рядом, непозволительно близко, упираясь локтем о стену, и накручивает светлый локон на палец:       — О Родине мне напомнил. Плетёшь, совсем, как… Ну, не важно, — и вновь улыбается, фальшиво жмурясь от не успевшего проснуться солнца, — а ты чего в такую рань уже на ногах? Поспал бы.       — А сам-то? На свои Фатуньи дела собрался, да? — кивает Итэр на Чайлда, роясь в кармане штанов, достаёт резинку и сжимает её зубами. Поднимает волосы, и пальцы перекладывают одну прядь, возвращаясь к другой, затем — к третьей. Монотонность действий успокаивает.       Тарталья отвечает не сразу, будто бы ещё не до конца проснулся, и смотрит на Итэра сверху вниз своими хитрыми лисьими глазами, и стена позади становится совсем не такой удобной, как была раньше.       — Что? — Чайлд посмеивается устало, зевает, прикрывая рот, и затем потягивается, — Фатуинья дела? Эй, даже обидно! Я что, не могу просто погулять по городу? Смотри, какая красота, тишина, а воздух какой чистый!       Итэр заканчивает своё художественное произведение под названием «коса обыкновенная» и, убирая изо рта резинку, перевязывает ей волосы:       — Не особо верится, конечно, но, ладно.       — Знаешь, вообще-то, быть Фатуи - это ещё не приговор.       Итэр отлипает, наконец, от стены, намеренный выяснить, кто же там на Родине Тартальи также хорошо плетёт косы.